Последний катар. Роман

Иллюстратор Оксана Атаманенко

© Александр Гельманов, 2026

© Оксана Атаманенко, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0070-5256-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Веками общество держалось на двух представлениях о посмертной участи — вечном прозябании или небытии. И лишь третье — о достижении абсолютного нравственного совершенства через цепь перевоплощений — несовместимо с войнами, революциями и социальным паразитизмом. Правители же всегда навязывали первые два — потому что адское или райское прозябание рождает покорность, а небытие оправдывает любое зверство. Третьего они страшатся, как обличения собственной мерзости.

Александр Гельманов

ОТ АВТОРА

Я написал этот роман не для сенсации. Я написал его потому, что более семиста лет лжи — это слишком большой срок. Катары погибли на кострах за знание, которое было у ранних христиан. Их кровь впиталась в камни Монсегюра, но правда не сгорела. Эта книга — попытка ответить на вопрос, который веками замалчивали: почему Церковь так панически боится учения о реинкарнации? Ответы, которые я нашёл, оказались страшнее любых домыслов. Опираясь на подлинные документы и исторические факты, я попытался восстановить правду, за которую сжигали людей, искореняя заведомую реальность учения о перевоплощении. И показать: страх Церкви — это страх потерять власть над душами и навязанную им роль посредника-спасителя, диктующего на огромных территориях «правила жизни». Но душа не может принадлежать никому, кроме Бога и самой себя. Любое злодеяние, облечённое в насилие и обман и направленное против вселенского мироустройства, исходит от врага рода человеческого, монополизирующего истину и паразитирующего на обществе. Преступления против человечности сроков давности не имеют, сколько бы в них не каялись и как бы ни огрызались.

«Тоталитаризм, — как было написано в моём предыдущем романе, — это не политическая система. Это метафизическая болезнь, основанная на отрицании вечности души». Кому и ради чего нужна сия душевная хворь, выданная за единственный способ существования? Кучке ушлых дармоедов, ради оправдания неизбежности паразитизма, эксплуатации и неравенства, красной нитью идущих через всю историю Человечества. Как помним, зачитанные до дыр классики марксизма-ленинизма за буйки бездуховной материи, религиозного опиума и воровства прибавочной стоимости не заплывали, и возлагали априори обречённые надежды на революционное сознание Гегемона, неотделимое от его задницы. То, что «гегемоны» всех стран никогда бы не смогли объединиться ввиду разной степени духовного продвижения, явилось бы для классиков трагичным откровением и крахом «детской» мечты о Мировой Революции, которой задурили головы недавним верующим. И то, что население необъятной страны, где доминировала тотальная религиозная доктрина, за короткий период смирилось с недалёкими идеями материализма, не было простой случайностью: достаточной крепости веры, как величины измеряемой, в тогдашнем сословном обществе не было, потому что акцент на внешней, ритуальной стороне церковной службы и безропотном послушании паствы властям к условиям духовного развития не относится.

Церковь издавна учила, что спасение души от адской вечности возможно исключительно посредством её обрядов и таинств, что является профанацией духовной эволюции, аналогичной распродаже индульгенций для скоропостижного обретения райской вечности. Это, конечно, не помутнение разума злонамеренных церковников — это чётко продуманная система квадратно-гнездового надзора за каждым Божьим рабом, построенная на искусственной и антигуманной верообразующей конструкции. И когда эта система осточертела до крайности, формально попов отделили от чиновников. Разумеется, аксиому одноразовой жизни душ и тел ни в Европе, ни в России никто пересматривать не стал, и она исправно продолжала клепать для государства членов общества с «одноразовым» мышлением. Потому что, даже если запретили сжигать тебя на площадях и тебе любезно разрешили вместо принудительной явки к попу безнаказанно валяться с кем-то на сеновале, это ещё не значит, что тебя освободили от идиотской парадигмы.

Тот факт, что за XX столетие дважды уничтожались государственные устои и жизненные уклады народа, как всегда оставшегося ни с чем, напоминает сумасшедшего, бьющегося головой о стену, но он тоже не случаен. Он закономерен тем, что речь идёт о духовно-неистребимых интересах любого паразитического меньшинства, господствующего над обделённым большинством, которое «во имя порядка» необходимо держать в смиренном послушании и девственном неведении. При любом строе. Как? Через парадигму ограниченного мировоззрения и тотального страха, обусловленного соответствующими условиями посюстороннего и потустороннего миров (репрессии и смерть, страдания и ад), а страх зарождается в сознании, допускающем либо отделимость, либо неотделимость его от тела носителя.

Как рассуждал один из моих персонажей, если генерал в следующей жизни родится крестьянином, а крестьянин — генералом, то какой смысл в верноподданническом трепете? Рабство может существовать лишь в условиях одноразового тандема господина и раба, потому что кармическая ответственность угнетателя не принимается во внимание. А какое рабство может сложиться в условиях осознанной реинкарнации и грядущих изменений земного статуса, когда недовольному господином рабу такого повода более чем достаточно для склоки по типу семейной, — угрозы вернуть девичью фамилию, закатить истерику, бить тарелки и сбежать к маме? Посвящать народные массы в такую контрпродуктивную альтернативу ни смысла, ни дураков в правящих кругах нет. Потому что жизнь отдельно взятого генерала или крестьянина есть всего лишь их шажок на пути долгой эволюции, стремящейся к абсолютному совершенству. И нет разницы, во что ты обут на этой дороге — новые сапоги со шпорами или стоптанные лапти. А какой элите, затыкающей ноздри надушенным платком при виде оборванного простолюдина из рабочей слободки, это понравится? Никакой и никогда. И нигде. Потому что невидимые глазу отрицательно заряженные частицы, образующие состав души, превращают человека в паразита и мерзавца, и по этой незримой субстанции бесполезно лупить революционной, марксистско-ленинской дубиной. Что касается догмы изуверов в рясах о вечном загробном местонахождении и аксиомы воинствующих безбожников о вечном загробном отсутствии, они выполняют одинаковую функцию посмертного «ни гугу» и служат одной и той же цели — неукоснительному подчинению большинства, на котором меньшинство предпочитает паразитировать. Так что «традиционные скрепы» попа и «ленинское наследие о социальном равенстве» — не просто блеф, а масштабное циничное надругательство пофамильно известных личностей, прекрасно сознававших, что они творили и какую цель преследовали.

Вот почему попытки изменить воззрения на загробное положение человеческого сознания (не существует, бесконечно пребывает, перевоплощается) встречают активный отпор бесконечной череды подлецов и негодяев, радеющих о невозмутимости общественного порядка и сохранении паразитических отношений. Естественные законы духовного мира определяют нормы бытия на земле независимо от того, осознаны ли они или выдуманы. Во всяком случае, называть Владимира Ленина «гениальным мыслителем» за «научное открытие» бездушия тел и попа «святым отцом» за богохульство вечной преисподней можно только по слабоумию головного мозга, поскольку оба теоретических злодеяния исключают всякое добросовестное заблуждение и предполагают только прямой умысел на глобальное «разводилово». Всё это многократно документировалось на Вселенских (читай — Межгалактических) соборах и Исторических съездах председательствующих мошенников, занесённых в скрижали истории в качестве великих поводырей в услужении у Человечества, и подтверждалось всемирной практикой.

Тоталитаризм менял свой образ — от толстопузого жандарма, присевшего с откляченным задом и свистком промеж надутых щёк, до ненавистного энкавэдэшного сапога, грохочущего ночами в чужую дверь; не менялась только лживая доктрина одноразовой земной жизни, призванная держать в страхе и повиновении целые поколения людей. А отрицание души либо её вечного развития, не ограниченного сроком жизни тела, и есть та заразная метафизическая болезнь господствующего меньшинства, которая лечится иммунитетом к заразе одноразовости души и самосознанием членов общества. Смейтесь над «тяжелобольными» — может быть, от вашего смеха они скорее поправятся, ибо Человечество всегда, смеясь, расставалось со своим невесёлым прошлым.

В конце концов, Революция 17-го и Приватизация 92-го, в основе которых лежали низменные побуждения туповатого материализма классиков и поповских извращений духовных законов Вселенной, не привнесли в историю ничего, кроме экзистенциального хаоса, нищеты большинства и гибели миллионов, сдобренных лицемерными декларациями о мнимом историческом Величии и Прогрессе. Да и о каком прогрессе, собственно, можно говорить, если его уровень оценивается не по отстающему нравственному, а по опережающему умственному? В чём тогда, вообще, смысл человеческого прогресса, если расслоение общества на богатых и нищих достигает пиковых значений, и меньшинство озабочено лишь ростом прибыли, а большинство — выживанием? Если именно в этом — он давным-давно достигнут, а если нет — обе парадигмы одноразовой жизни превратили человеческую историю в несмываемое дерьмо. Хотя бы потому, что верхний предел нравственности определяется завершением перевоплощений, а не самодельными парадигмами, которые не считают полное нравственное совершенство конечной целью. И это в стране, дважды наступившей на грабли алчного олигархического капитализма, щедро приправленного «первозданным христианством», где адепты оболганной души не устают провозглашать милосердие, человеколюбие и какие-то общечеловеческие ценности. При этом продолжают игнорировать цикл рождений и смертей и его конечную цель — достижение душой абсолютного совершенства. Поскольку каждый человек осознаёт свои и чужие недостатки, ясно видя недостижимость их устранения за годы короткой жизни, невозможность соблюдения церковной установки и отсутствие прежнего церковного контроля дают обратный эффект — подсознательной необязательности идеала и норм нравственности, заставляющей барахтаться в поисках иных смыслов жизни. Где вы видели хотя бы одного маньяка-душегуба или олигарха-мироеда, который до дрожи в коленках убоялся чертей с вечными сковородками? Если бы не мозги набекрень от аксиомы одноразовой жизни, мы бы давно научились встречать приход этой братии по уставу своего земного монастыря, не дожидаясь Второго Пришествия, приуроченного к Всеобщему Воскресению.

Клирики никогда не согласятся на создание в интересах истины общей комиссии из учёных и богословов. Потому что после небольшой дискуссии она придёт к совместному выводу, что самопальные решения Вселенских соборов и липовый верообразующий двучлен о жизни и смерти, которыми руководствуется Церковь, противоречат данным объективной реальности. Это бесповоротно положит конец изжившей себя парадигме, оставит не у дел тысячи священнослужителей и вызовет кардинальную перестройку основ светской власти. А если добавить к данным последствиям толику эмоциональной окраски, они будут сопровождаться закономерной ненавистью к глашатаям человеколюбия и смирения, особенно, когда до общества будут доведены механизм социального оболванивания и открывшиеся перспективы морального прогресса.

С какой целью более полутора тысяч лет назад приспичило собирать умерших грешников на Том Свете с Начала Времён, чтобы в Конце Времён «организовать» Всеобщее Воскресение покойников для явки на Страшный Суд, понятно. Устройство Вселенной не даёт мракобесам более удобную альтернативу для упрятывания реинкарнации землян и «братьев по разуму», называющих нашу Землю «Сумасшедшей планетой». Не понятно, зачем в XXI веке продолжать лепить из Всевышнего дурака, если на данный момент накоплен такой массив достоверной аргументации о перевоплощении душ, что дальнейшие ответы и проповеди церковников на эту тему становятся чем-то неприличным и оторванным от действительности, вызывая саркастическую усмешку.

Недалеко же мы ушли в постижении смысла жизни, если от нас до далёкого Джордано Бруно, сгоревшего на костре под чтение Библии его палачом, истекло столько же времени, сколько от него до катаров, сожжённых за то же самое. А если приводить примеры массовых сожжений староверов в XVII веке, массовых расстрелов населения в гражданскую войну, массовых казней репрессированных в мирное время и гибели миллионов от сумасбродной Приватизации в XX веке, исчезает всякий смысл упоминать о какой-то глобальной парадигме нравственности. Ведь таковая или есть, или её нет, и никогда не было. И, значит, вместо неё были безнаказанно навязаны деструктивные, кустарные парадигмы, которые привели к тяжким историческим следствиям, за которые тоже никто не отвечает. Если бы это было не так, Николая II не носили на хоругвях, Ленин не лежал в Мавзолее, у праха Сталина не проводили митинги и не называли олигархов столпами экономики, которая не в состоянии прокормить население. Вот что такое «глобальная парадигма», если кто-нибудь пока не видит её связи с повседневной жизнью, считая лишним забивать голову мудрёными словами. А слово это означает всего-навсего систему воззрений, выражающих действительность, например, вечное загробное прозябание либо небытие и прочие заскоки изобретателей. Одно поражает — как такую кроваво-ухабистую историю можно называть великой и героической? Мы что, с инопланетными полчищами монстров сражались? Или надо напоминать, кому и за что ставили памятники, и что утверждали переписанные один за другим школьные учебники, рассказывающие, что «у нас не всё так плохо»? Никакой преемственности, никаких попыток обуздать деструктивный дисбаланс интересов меньшинства и большинства и объединить народный потенциал, чтобы выйти на гладкую столбовую дорогу. Не выгодно меньшинству. Его вполне устраивает одноразовая жизнь, которая гарантирует сытый комфорт до конца дней, и потому оно всегда было согласно с сытым попом или советским партократом с отретушированной на портрете физиономией. Теперь их преемники ставят памятники князю Владимиру, распространителю христианства, и Иосифу Сталину, борцу за благо народа. Но прежняя мораль растоптана, общее достояние роздано с молотка, десять лидеров с конца позапрошлого века по настоящее время оставили народ в нищих, бесправных дураках, — такова цена памятникам.

Безусловно, дальнейшую судьбу фиктивного религиозного закона одноразовой жизни душ с последующим всеобщим воскресением их истлевших тел и фальшивых канонов псевдотеократии будут решать помудревшее Человечество и неумолимое Время. Это время уже на подходе, о чём власть имущие хорошо знают и прикидывают, как им выкручиваться и какую ложь на лжи ещё нагромоздить. «А катары… какие-то сектанты-отщепенцы от христианства… миф о сотнях костров… это же было так давно, что стало неправдой, — подумает иной. — Вон, общество прогрессирует: космический туризм, заказ еды на диван, смартфоны разве что носки не стирают». Соглашусь — скоро совсем отупеем. И когда всё вдруг исчезнет, так и не поймём, за что? Потому что закалённое огнём наследие нелюдей Святой Инквизиции о разовой душе триумфально шествует по Святой Руси и её окрестностям.

Отрицание кармы настоящей жизни за прошлую и в будущей — за настоящую, превращает жизнь поколений в беспрерывную неосознанную расплату. И потому «история не может быть другой», сколько бы мы не искали виноватых среди сталиных-ельциных или чем бы их не оправдывали. Это бессмысленно — кармическое искупление будет преследовать обладателя души до тех пор, пока она не станет вознесённой и святой. Другого пути у человека нет, есть просто удобные кому-то «правила жизни», исходящие из отрицания духовных законов. Так было при крепостной барщине, казарменном социализме и постсоветском ярме буржуя, «власти немногих» сытого меньшинства. Именно в этом причина отсутствия в словах «демократия» и «народовластие» реального смысла — в стране незыблемого паразитизма и многовекового культа чиновника их никогда не было. А мелкие уступки народу были лишь средством поддержания системы в рабочем состоянии и завинчивания её гаек.

Даже вызывающий теперь ностальгию «развитой социализм» на деле был государственным капитализмом с элементами рабовладельческого строя, отбирающим прибавочную стоимость и держащимся на насилии. Поэтому классикам марксизма-ленинизма за такую «научную» классификацию общественно-экономических формаций на основе атеизма, надо ставить большой жирный «неуд» и считать их учение «недоношенным извращением», превознесённым его апологетами-материалистами. Эти идеологические трутни никогда не понимали разницу между умственным и нравственным развитием и подменяли совесть души тиражами «Морального Кодекса». Нравственность — это заслуженное веками качество отрицаемой ими души, а их мораль — инструкция, высиженная неодухотворённой руководящей задницей и повешенная на стенку для обозрения.

Ещё раз. В основе общественного прогресса лежит не переодевание смертных в шкуры, тоги, камзолы, фраки и костюмы; не рубила, колёса, тачки, станки и даже не искусственный интеллект. В его основе — степень развития Духа, позволяющая находиться на определённом уровне Духовного мира между воплощениями, вплоть до их прекращения. Количество страданий физического тела, воплощённой и развоплощённой души измеряется лишь накопленной в телах кармой. Больше кармы — тяжелее последующая земная судьба, заставляющая обвинять всех, кроме себя. Следовательно, «философский экстремизм» поводырей не имеет с улучшением жизни ничего общего. Так они улучшают свою, и это доказано жизнью царской камарильи, советских партократов и патологической алчностью приватизаторов. Иначе бы, насильственное уничтожение от 70 до 90 миллионов человек за XX век не стеснялись назвать геноцидом русского народа. И каждый раз причиной и следствием варварства была моральная несостоятельность искусственной парадигмы, от которой приходилось отказываться. Лживая демагогия попов и материалистов, в которой учёным не дают разобраться, слишком дорого обходится российским гражданам. Выход один — придать им почётный статус «кружка по интересам» со свободой вероисповедания на обочине столбовой дороги и пойти по ней со всеми желающими. В теории игр это называется созданием замещающей альтернативной реальности.

Подлинное равенство, как между людьми, так и перед Богом, вытекает лишь из реинкарнации, а не земного статуса, который никакого значения для Всевышнего не имеет. Те, кто на земле занимали высокое положение, после смерти нередко оказываются на самом дне духовной иерархии Мира душ, что противоречит церковной и материалистической парадигмам. Патологическая ложь сильных мира сего о его устройстве делает из людей шмакодявок, источник обогащения и расходный материал, ибо крылатый цинизм приговорки «бабы ещё нарожают» проявлялся в каждом столетии.

Формирование здорового развитого общества, где бы все люди по-братски поддерживали друг друга, обеспечивается общей целью стремления к духовному совершенству, видя в ней единственную миссию и главный закон Вселенной. Идеологемы одноразовой жизни душ и тел, наоборот, искажают условия этой Божественной цели, демотивируют человека и служат сословной разобщённости и паразитическим интересам, требующим смирения перед ними, как непреодолимой данностью. Но это не Божья данность — проблема в круговой поруке и низменных побуждениях несовершенных душ тех, кто «сочинил» правила управления обществом и выдал их за истину в последней инстанции. К сожалению, тёмные силы тысячи лет делали всё, чтобы эта очевидная логика не стала достоянием народов и осталась в забвении. Это тот случай, когда прощение зла по неведению становится невольным предательством и уводит от абсолютной истины о нашем Божественном предназначении. Но правда уже вышла из пепла. И никому не удастся загнать её обратно.

Настоящее предисловие раскрывает основные причины, по которым была написана эта книга. Думаю, рассказанная история нуждается в сопутствующем контексте нашей действительности, необходимом для более глубоких выводов или мнений. Ведь ради этого и обращаются к читателю.

*

Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, организациями или событиями случайны и непреднамеренны. Автор не преследует цели оскорбить чьи либо религиозные или политические взгляды.

Ни огонь, ни меч, ни смерть не разлучат нас с правдой. Ибо правда это Бог, а Бог — это любовь. А любовь не умирает.

Задумайтесь: если церковь боится правды, значит, ей есть что скрывать.

Еретик не тот, кто сгорает на костре, а тот, кто его разжигает.

И сказали ученики Учителю: «Господи, если мы умрём, где будем?» И ответил Он: «Там, где были до рождения. Ибо дух вечен, а тело — только одежда. Вы будете возвращаться, пока не научитесь любить».

Можно покаяться в кострах, но нельзя покаяться в заведомой правде, которую эти костры пытались сжечь. Ибо тогда пришлось бы признать, что ада нет, а есть лишь бесконечный путь к свету. Поэтому ожидать покаяния в бесчеловечном насилии и длящейся лжи от врага рода человеческого не приходится.

Лоре

ПРОЛОГ. 16 МАРТА 1244 ГОДА

Ветер свистел в ущельях, срывая последние клочья тумана с пиренейских склонов. Он дул с севера, из Франции, где король и церковь давно уже поделили шкуру юга. Он дул на Монсегюр — последний камень, последний оплот, последнюю надежду.

Пьер Роже де Мирпуа смотрел на эту гору уже четвёртый час. Он стоял на соседнем уступе, скрытый соснами, и пальцы его до крови впивались в кору дерева. Внизу, у подножия, копошились люди. Тысячи. Крестоносцы, солдаты, слуги епископов. Они жгли костры, чистили оружие, смеялись. Они ждали зрелища.

Пьер опоздал.

Он ушёл из крепости три недели назад, чтобы привести подмогу. Граф Тулузский был разбит, король Арагона мёртв, но Пьер верил: где-то есть ещё рыцари, ещё верные, ещё те, кто не предал. Он ошибался. Его гнали от ворот к воротам, смеялись в лицо, грозили выдать инквизиции. Катар — значит еретик. Еретик — значит враг. Враг — значит костёр.

Когда он вернулся, Монсегюр уже пал.

Переговоры длились две недели. Осаждённым обещали жизнь, если отрекутся. Двести пять человек сказали «нет». Их держали внизу, в долине, окружённых солдатами, как скот. Пятнадцать дней им давали срок, чтобы покаяться. Они молились и постились. Пятнадцать дней Пьер прятался в лесах, выжидая, надеясь на чудо. Чудо не пришло.

И вот сегодня, на рассвете, их повели на костёр.

Пьер видел их сейчас. Они шли вереницей по каменистой тропе. Мужчины и женщины, старики и дети. В белых одеждах, с непокрытыми головами, с глазами, устремлёнными в небо. Они пели.

Пьер узнал эту мелодию. Он сам пел её сотни раз на ночных собраниях, в пещерах и лесных часовнях. «Veni Creator Spiritus» — «Приди, Дух животворящий». Голоса плыли над долиной, перекрывая свист ветра и лязг оружия. Солдаты умолкали, глядя на это шествие. Даже они, наёмники и убийцы, чувствовали: сейчас происходит что-то, чего не должно быть.

Пьер искал глазами своих.

Вот старый Раймонд, который учил его читать Писание. Вот Марта, что пекла хлеб для всей общины. Вот Жанна с младенцем на руках. Ребёнок не плакал, смотрел по сторонам большими синими глазами. Жанна что-то шептала ему на ухо.

А вот и они.

Эсклармонда. Его жена.

Она шла во втором ряду, прямая, как стрела. Её золотистые волосы, которые он так любил распускать по ночам, были убраны под скромное покрывало. Она не оглядывалась. Она смотрела вперёд, туда, где уже поднимался дым от первого костра. Рядом с ней, держась за руку, шёл маленький Рамон. Пять лет. Его сын.