- -
- 100%
- +
Редактор Анжела Ярошевская
Иллюстратор Наталия Бабаева
Дизайнер обложки Лана Омелик
© Антон Генералов, 2017
© Наталия Бабаева, иллюстрации, 2017
© Лана Омелик, дизайн обложки, 2017
ISBN 978-5-4485-3508-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1. Как стать человеком?
На одном маленьком аэродроме недалеко от большого города жили-были самолёты и вертолёты. Конечно, вместе с ними жили и люди: лётчики, механики, охрана и начальники, куда ж без них. Но самолёты и вертолёты жили там по-настоящему. Они стояли на земле ровными рядами и терпеливо ждали, когда их снова позовут куда-нибудь лететь.
Надо сказать, что самолёты на этом маленьком аэродроме все были одинаковые, и назывались они Ан-2. «Ан» – это сокращение фамилии конструктора Антонова. Вертолёты тоже были все одинаковые, они назывались Ми-8, по фамилии их конструктора, Миля.
Самолёты и вертолёты часто разговаривали друг с другом. Знаешь, они умеют так разговаривать, что люди их обычно не слышат. Может быть, они разговаривают по радио, ведь у каждого современного самолёта и вертолёта есть радиостанция. Но, скорее всего, это не так, потому что самолёты умеют разговаривать, даже когда их радиостанции выключены. Некоторые люди тоже могут их понимать и с ними разговаривать, а уж у людей-то нет никаких радиостанций, это точно.
Да и тем людям, кто не понимает самолётного языка, ничто не мешает общаться с самолётами по-человечески. И после трудного полёта лётчики говорят «спасибо» своим самолётам, дружески хлопают их по крылу и, бывает, просят прощения, если пришлось жёстко садиться или долго гонять мотор на предельном режиме. Вот и чувствуют себя самолёты почти людьми. Только почему это обидное «почти»?
Один самолётик где-то услышал, что человек есть то, что он ест, и подумал, что всё, наверно, оттого, что люди и самолёты едят разную еду. Самолёты ведь что едят? Ан-2, в основном, бензин. Масло ещё. Сжатым углекислым газом любят полакомиться. А люди? И котлeты, и макароны, и кашу всякую! А когда сидят, ждут погоды, то яблоки грызут, семечки щёлкают. Как, например, Гриша, его лётчик. А пьют квас или кефир. Молоко иногда.
Тогда этот самолётик взял да и отправил заявку: привезти ему вечером пюре 50 килограммов, котлет – тоже 50 килограммов, булочек 100 штук и 20 литров компота из сухофруктов. И когда его пилот ушёл спать, заправил в свой бак котлеты с пюре, выпил компота и булочками закусил. Наелся и, довольный, заснул.
Утром, как обычно, они со своим лётчиком получили задание. Гриша сел в кабину, завёл мотор. Тот поработал немного и вдруг начал чихать, потом кашлять, а вскоре и совсем заглох. Гриша ещё несколько раз попытался завести его – всё бесполезно. Мотор не заводился.
Пришли механики, открыли на самолётике разные дверцы, крышечки, лючки и огорчённо сказали Грише, что его самолёт придётся ставить в ангар.
Многие думают, что ангар – это дом самолётов. Это не так. Самолёты обычно живут на стоянке. В ангарах самолёты чинят. Можно сказать, что ангар – это больница для самолётов.
Гриша, конечно, очень расстроился, и самолётику стало стыдно. Он даже подумал, что Гриша сейчас начнет на него ругаться «чёртовой железякой» и «старой развалюхой», как иногда ругаются шофёры на свои машины. Но Гриша ругаться не стал. Лётчики, кстати, никогда, ни при каких обстоятельствах не ругают свои самолёты. Он часто заходил в ангар, где работал механик Артём со своими помощниками, помогал подержать чего-нибудь, поднять, закрутить. А сам начал разговаривать со своим самолётом:
– Чего это ты удумал? Зачем котлет с пюре наелся?
– Я ещё компот с булочкой… – виновато отвечал самолётик.
– Артём! – крикнул Гриша. – Посмотри ещё нагар сахара в цилиндрах, и бензопроводы от теста надо прочистить.
– Так зачем ты еду из столовой ел? – продолжал дознаваться он.
– Я хотел человеком стать…
– Чего? – удивился Гриша.
– Так ведь человеком быть лучше: ходишь куда хочешь, ешь всякое разное, а не только бензин с маслом… Я и подумал: буду есть, что и вы, и стану человеком.
– Эх, ты, глупый! Настоящий человек – это не тот, кто котлеты ест и компот пьёт. Настоящий человек – это тот, кто думает, работает и делает добро людям.
– А я ведь думаю?
– Думаешь, конечно, – отвечал Гриша, заглядывая ещё в какой-то лючок.
– И работаю?
– Мне ль не знать! Мы ж с тобой вместе работаем.
– А мы с тобой делаем добро людям?
– Ещё сколько!
– Значит, я человек? – с надеждой спросил самолётик.
– Ну, не совсем. Имя тебе нужно.
– Как у тебя?
– Как у всех. Как у Артёма, как у Родиона Павловича, как у Оксаны и у Ани.
– А какое имя у меня будет?
– Ну, ты уже не новорождённый, сам можешь выбрать. – Гриша похлопал самолётик по крылу.
– А фамилию какую мне придумать?
– А фамилию, друг мой, не выбирают. Её тебе уже дали. Ан-два твоя фамилия.
– А у вертолётов у всех фамилия Ми-восемь?
– У наших – да. А есть ещё другие самолёты и вертолёты, и у них свои фамилии.
В строй самолётик вернулся с новым человеческим именем Вова, с чистыми цилиндрами, новым маслом в моторе и полным баком свежайшего, чистейшего бензина Б-91. Самолёты, да и вообще все механизмы, очень любят всякие цифры и сокращения. И люди, которые много с ними работают, тоже.
Рассказал Вова своим друзьям и товарищам, что он стал человеком. И что стать человеком довольно просто, достаточно придумать себе имя, и всё. И что лично его теперь зовут Вова. Вот так-то! Все самолёты и вертолёты невероятно обрадовались и зашумели так, что даже люди их услышали и побежали смотреть, всё ли с ними в порядке, не завёлся ли у кого сам по себе двигатель. А это самолёты и вертолёты выбирали себе имена.
Появились Дима, Паша, Артур и Руслан. Гоша, Саша, Алёша и Игорь. Аня, Сеня, Полина и Серёжа. Маринами захотели стать сразу два самолёта.
Но они даже спорить не стали, кому достанется понравившееся имя, а решили вопрос по-своему, по-самолётному, и назвались Марина-1 и Марина-2. Представляешь, одну стали звать «Марина-один Ан-два», а другую – «Марина-два Ан-два». Они, оказывается, подружились ещё на заводе. А вертолёт Полина сразу сказала, что фамилия Ми-8, как у всех, ей не нравится и что она попросит своего лётчика, чтобы ей сделали модификацию. «А», как она знает, уже не делают, а вот «МТ» или даже «МТВ» сейчас очень модно. Особенно, если написать на иностранный манер.
2. Любимая работа
Одна из самых приятных работ для Ан-2 и Ми-8 – это возить парашютистов на прыжки. Парашютисты бывают разные. Есть военные десантники, есть пожарные. Есть спортсмены и просто любители острых ощущений. Некоторые любители прыгают прямо с гор, с высоких домов, с башен и заводских труб. Им не нужны ни самолёты, ни даже вертолёты.
Десантники прыгают только с самолётов. Никаких вертолётов! На войне ведь нужно лететь быстро, чтобы враг не успел подбить, а тихоходный вертолёт – отличная мишень. Поэтому у десантников есть свои большие и быстрые самолёты Ан-12, Ил-76, Ан-124. Эти самолеты летят на скорости километров 300 в час, открывают большой люк сзади, и десантники выбегают из самолёта один за другим как можно скорее, чтобы приземлиться недалеко друг от друга. Потом нужно аккуратно опуститься на землю, ничего себе не повредив, оружие не потеряв, и – сразу в бой.
Чтобы научиться так делать, сначала нужно несколько раз прыгнуть на маленькой скорости, но большие самолёты медленно летать не умеют. Вот тут и пригождается Ан-2. Он может лететь со скоростью автомобиля – 100—120 км/ч.
Парашюты у всех десантников одинаковые. У тех, которых наши самолётики возили, были парашюты Д-6.
Десантники, даже новички, ребята смелые. Даже если кто и боится высоты, этого не показывает. И командиры у них строгие.
– Отделение! Равняйсь! Смирно! – командует сержант. – Приготовиться к погрузке! Бегом марш!
Пять секунд – и десять человек уже в кабине.
Одна неприятность от них: обязательно кто-нибудь нацарапает на скамейке или прямо на обшивке «ДМБ – такой-то год». Лётчики каждый раз ругают командиров, а те – своих солдат, но всё равно каждые полгода хоть одна новая надпись да появляется.
Вот и в тот день Гриша всем командирам, офицерам и сержантам строго-настрого приказал, чтобы никто ничего не писал, а то самолёту больно, он очень обижается и в этот раз никого не простит. Все десантники дружно посмеялись. Авиаторы, подумали они, тоже шутят.
Возили десантников вчетвером: Вова, обе Марины и ещё один военный Ан 2. Он был зелёного цвета, с красными звёздами, весь чистенький, свеженький, потому что летал мало, и от этого казался каким-то сытым, даже пухленьким. Он был очень рад полетать. Хотя бы немного.
Работали чётко и слаженно. Погрузка, взлёт, выход в зону, скорость 120, готов – пошёл, посадка, снова погрузка. Оставалось Вове последнюю партию десантников свозить, заправиться и – домой! Взлетели. Чувствует Вова – что-то скребется у него в грузовой кабине. Так и есть: один солдат, делая вид, что подтягивает ремни, тихонечко царапает обшивку. «ДМБ» уже нацарапал, теперь цифры выводит.
– Гриша, – чуть не заплакал Вова, – чего он там царапается?!
– Что? Опять? Где болит? – посочувствовал Гриша.
– Да нет, не больно, только щиплет немного по правому борту у 12-го шпангоута. Но всё равно я на него обиделся! Вот!
– Потерпи чуток, Вова. Мы же на задании. А вот сядем – ух, и скажу я их командиру!
Вошли в зону, легли на курс, установили скорость. Гриша включил в кабине специальный десантный светофор. «Приготовиться» – это жёлтый свет. Командир открыл люк. Можно прыгать. Зелёный – означает «Пошёл».
Вот подходит к люку солдат-хулиган. Вдруг самолёт сам по себе как дёрнется! Как подпрыгнет! И десантник летит не вниз, как все, а вверх. Стабилизирующий парашют у него сразу вышел, и Вова ловко подцепил его за этот маленький парашютик своим хвостом.
Все перепугались. Командир приказал остальным десантникам быстро сесть на места, а сам стал показывать зацепившемуся солдату, что делать.
Гриша переключил десантный светофор на красный и повернул к дому.
– Вова! Признавайся, это ты его так?
– А что, заметно? – с самым невинным видом осведомился Вова.
– Ты с ума сошёл? Там же живой человек!
– А я кто? И потом, это была просто воздушная яма. Тур-бу-ленция! Короче, курс на Лужу.
– Есть курс на Лужу!
Гриша сразу понял хитрый замысел своего самолёта. Лужей – именно так, с большой буквы – на аэродроме называли небольшое болотце, которое находилось между взлётной полосой и КП.
Перепуганный солдат всё пытался обрезать стропы парашюта специальным ножом, чтобы спуститься на запасном, но его так болтало, не без чьей-то помощи, что у него ничего не получалось. И вот уже над самым аэродромом самолёт, против Гришиной воли, снова тряхнуло что было сил, и парашют отцепился.
Хулигану было уже не до того, куда приземляться, да и какая управляемость у Д-6? Как миленький плюхнулся в самую середину Лужи. А там – по колено глубина, если пеш-ком заходить. А если с разгону, так и по пояс!
Мало того, что над незадачливым художником смеялся весь полк и что ему пришлось сушить парашют, так его ещё наказали и посадили на гауптвахту. А когда он с неё вышел, специально поехал на аэродром, где под чутким руководством Артёма закрашивал Вовину обшивку.
Говорят, после этого он больше не хулиганил, очень бережно относился не только к самолётам, но и ко всей технике, стал отличником боевой подготовки и после армии поступил в училище, чтобы стать офицером.
3. Обновка
День был ясный, теплый и солнечный. К тому же выходной. Работы не было, и самолёты скучали на стоянке. Не надо думать, что для самолётов полёты – это тяжёлая работа. Самолёты, да и вертолёты тоже, любят летать. Только в полёте живут самолёты.
Вова был дежурным, и ему все завидовали. Это означало, что если вдруг появится какая-то необходимость, полетит именно Вова. Все остальные бездельничали. Паша считал кузнечиков, которые допрыгивали до его нижнего крыла, а Полина читала «Авиаполитен». Ей очень понравилась модификация «П» для вертолётов Ми-8. У них такие большие квадратные окна! Не то что её малюсенькие иллюминаторы. А сиденья! Не откидные деревянные скамеечки, а нормальные, мягкие кресла. При желании, наверное, можно было бы их и розового цвета заказать. Но это серьёзная операция. Может, всё-таки просто «А»? А в Германии, говорят, делают «AMG», у них это называется тюнинг.
– Ой, не знаю. И посоветоваться не с кем, – вздыхала Полина.
Гриша сидел в тени под Вовиным крылом и читал учебник английского языка, а Вова баловался с радиостанцией.
– Илюха! Ты здесь? – вызвал Вова своего знакомого Ту-214 с соседнего большого аэродрома.
– Вова! Это кто тебе дал радио включить?
– А я дежурный. Чего вчера не отвечал?
– Да Шеннон вылета не давал, – немного хвастливо ответил Илья и добавил: – От Насти тебе привет.
– От какой Насти?
– От Ил-62. Во Владивостоке пересекались.
– Ага. Спасибо. Я её на коротких волнах попозже вызову. Ну, привет.
В рации раздался тонкий прерывистый писк и бульканье.
– Разведка? Ты, что ль?
– Слушаю вас, борт 316, – ответил низкий женский голос.
– Аньк! Ага, я. Что-то ты низко сегодня.
– Ну, как низко – 318 километров в перигее. У меня коррекция орбиты. Дурака валяю. Еще сутки бездельничать. Слушай, сейчас телеметрия пойдёт, прерываюсь. На следующем витке тебе брякну. До связи!
– Пока!
Спутники иногда пролетают довольно низко над землёй, но они всегда очень заняты, чтобы просто так поговорить.
– Ground control to flight SU one eight two, – читал Гриша, закрыв полстраницы ладонью. – Земля контроль рейсу эс-у сто восемьдесят два, – переводил он и потом заглядывал в ответ: – Ха! Правильно! Fuselage – это понятно… Rudder – руль, flaps – закрылки.
– Поршень? – предложил Вова.
– Piston, – не задумываясь, ответил Гриша.
– Винт?
– Screw, или airscrew.
– Первый – борту 316. Прибыть на командный пункт для получения задания.
– Э-э-э… First to board three one six. Arrive to control centre for… как будет «получение»?
– А вот подойди на КП и спроси. Это тебя Родион Павлович вызывает.
– Ой, ёлки-палки! Так бы сразу и сказал!
Гриша бросил учебник на бетон, вскочил и побежал к маленькому домику, покрашенному в крупную бело-красную полоску, с большим стеклянным куполом на крыше. Вернулся довольный, радостно поигрывая планшетом.
– Ну, что, Вова, радуйся! Летим! – объявил Гриша и полез в кабину.
Остальные самолёты завистливо загудели.
Лететь надо было на соседний военный аэродром. Самолёты там были большие и быстрые. Когда они пролетали над нашим аэродромом, толком поболтать с ними никто не успевал. Привет-привет, пока-пока – и вояки исчезают за лесом, оставляя свой собственный звук догонять их.
У всех военных лётчиков есть с собой парашют на случай, если самолёт сломается в воздухе. Или если враг собьёт. Тогда лётчик дёргает за специальный рычаг и вместе с креслом вылетает из самолёта. Это называется катапультирование. А потом, отстегнувшись от кресла, опускается на землю на парашюте. Парашют у лётчиков называется «спасательный», значит, его марка начинается с буквы… Правильно, «С». К счастью, сейчас по самолётам никто не стреляет, сами самолёты ломаются редко, а тренироваться прыгать с парашютом лётчикам надо. Своего Ан-2 у них, понятное дело, нет, вот и берут напрокат у соседей.
Вова очень торопился на свою любимую работу и от нетерпения всё время пытался лететь быстрее, но Гриша каждый раз благоразумно прибирал газ.
На военном аэродроме Гриша ушёл на их КП, а Вову заправили и дали ему место в строю рядом с большими реактивными самолётами. Это были очень серьёзные военные самолёты. Много они не болтали, боялись, наверное, случайно разгласить какой-нибудь важный секрет. Но, скорее всего, им было не до того: они всё время любовались собой, какие у них замечательные приборы, прицелы, локаторы, пушки, бомбы, ракеты и всякие другие дорогие и красивые штучки. Всю эту красоту им подарили конструкторы и инженеры, что не мешало самолётам хвастаться ими, как своими. Особенно перед маленькими.
Фамилия у них была МиГ-31. Питались военные самолёты, как и наши вертолёты, керосином, только съедали его за раз тонн по 18. И ещё спиртом, чтобы в мокрую холодную погоду на них не образовался лёд.
По профессии они были истребители-перехватчики. Это значит, что они должны были лететь навстречу вражеским самолётам и ракетам, что и называется «перехватывать». А потом стрелять в них ракетами и из пушек, чтобы они взорвались в воздухе или упали на землю. Это называется «истреблять».
Стоявших рядом с Вовой истребителей звали Даша и Денис. Сначала они тоже были не очень разговорчивыми, но спустя некоторое время уже весело болтали с Вовой. Вова рассказал, как однажды сбросил вредного десантника прямо в лужу и без всякого прицела. Истребители тоже травили всякие байки. Летали они вместе, в паре, случаев помнили много и рассказывали интересно.
– …Ну, Диня, значит, уже сел, гляжу – рулит. Тут и мы на посадку. А полоса, я говорила, скользкая, ветер в хвост. Я своему говорю: мол, скорость-то аж 326! А ему что? Садится. А я сама чувствую: ой, вылетим мы с полосы, как джинн из бутылки! Ну, и открыла тормозной. На такой скорости, сам понимаешь, он ка-а-а-ак дёрнет! Короче, пришлось менять парашют.
– А тот парашют что, в клочья? – заинтересованно спросил Вова. Увлечённая рассказом Даша не заметила подвоха.
– Ты чё, совсем?! – раздражённо, оттого, что её перебили, ответила она. – Нет, конечно! ПТК-10240—65, они ведь крепкие. Так, на всякий пожарный заменили. В общем, с КП майор орёт моему…
– А старый-то остался?
– Кто старый? Майор? Он молодой ещё.
– Да нет! Парашют старый остался у тебя?
– Наверное, остался. Валяется где-то. А что?
– Даша, подари мне его! – Если бы кто-нибудь видел в этот момент Вовины глаза, то, не раздумывая, дал бы ему блюдечко молока и полсосиски.
– На что он тебе? – У Даши другое зрение, не как у людей. В смысле, не как у двуногих, бескрылых людей. – Ты и без парашюта поперёк взлётки садишься.
– Ну, жалко тебе, что ли? Давай махнёмся? Я тебе трёхтональные сигналы для «Риты» скину. А, Даш?
Даша молчала так красноречиво, что было понятно: у неё уже есть сигналы и даже четырёхтональные.
– А я ещё, хочешь, твоего лётчика два раза отвезу прыгать, – добавил Вова.
– А вдруг парашют где-нибудь надорвался? Ты разобьёшься, а я буду виновата.
– Дашка, ты жадина! – сделал вывод Денис. – Вова же в десять раз нас легче. Мы садимся на 270-ти, а у него максимальная – 250. Что там у него порвётся?
Истребители затараторили наперебой:
– Жадина! Старый парашют зажала.
– А ещё с КС-172 летает.
– Она и гильзы от ГШ-6—23, наверное, собирает!
– Ха-ха-ха!
Под таким давлением братьев и сестёр Даша согласилась:
– Ладно. Бери так. Два прыжка для моего меня устроят.
Лётчики, хоть и не десантники, но высоты тоже не боятся, прыгают смело, быстро и весело. Пять раз летали Вова с Гришей, чтобы всем дать прыгнуть по одному разу. Только командир с заместителем и Дашин лётчик прыгнули по два раза.
Вове очень хотелось опробовать свой подарок, но Гриша не дал. Сказал, что их тут засмеют.
– Прилетим домой, там и опробуем.
– Вызови Артёма, – попросил Вова. – Давай сразу парашют прикрепим.
– Не отвечает, – удивлённо ответил Гриша. – Хотя он сегодня тоже дежурный. Странно.
Обратно Вова опять гнал со всех сил, чтобы поскорее воспользоваться подарком. Но в тот день опробовать парашют не получилось. На аэродроме было полно людей, лётчиков и техников. Все успокаивали Полину, которая не на шутку расстроилась из-за своей немодернизированности.
Артём сидел в кабине Полины, в недоумении переключая тумблера, рукоятки, рычаги.
Вова встал рядом с Полиной и попытался сам её успокоить:
– Да не расстраивайся ты так! Дались тебе эти квадратные окна! Мне лично нравятся девочки с круглыми иллюминаторами. Давай сейчас Илье позвоним, попросим привезти какой-нибудь заграничный вертолётный каталог. Посмотрим обтекатели, подвесные баки. Смотри, всю противообледенительную жидкость выплакала! Как летать будешь? Ветошь есть?
Полина протёрла передние стёкла дворниками и в последний раз всхлипнула топливным насосом.
– Илюхин позывной знаешь? Только мне всякий «Робинсон» для малявок не нужен. Мне «Белл» или «Сикорски», ладно? А как слетали? Возьмешь меня с собой в следующий раз?
Со стороны ангара показались Гриша с Артёмом. Гриша делал руками широкие округлые движения, а Артём тыкал пальцем в разные части этого воображаемого парашюта и что-то спрашивал. С довольным видом лётчик и механик подошли к Вове.
– Гриш, давай не сейчас. В ангар отъедем, там и поставим.
Уже поздно вечером Гриша тихонько отвёл Вову в ангар, чтобы Артём хорошо и правильно прикрепил парашют. Артёму самому стало интересно, как же такой тихоходный самолёт, как Вова, сможет его применить.
Но Артём этого не увидел, хотя Вова всё-таки воспользовался своим новым приобретением и довольно скоро. Этого вообще никто на аэродроме не увидел.
А кто увидел, тот не заметил. Уж больно все были заняты и не рассматривали чужие парашюты. Но это уже другая сказка.
4. Лесной пожар
Страшное дело – лесной пожар. По телевизору иногда показывают, как горит лес, и то страшно. А на самом деле ещё страшнее. Кроме того, что деревьев самих по себе жалко, сколько ещё гибнет животных! А сколько городов, посёлков и деревень рядом с лесом находится! Ведь людям в них во время пожара жить невозможно от дыма. Да и огонь может перекинуться на дома.
Лес может загореться и сам по себе: от молнии, от разогревшегося перегноя. Но чаще всего лес поджигают, хоть и не специально, люди. Костёр забудут погасить, спичку непогашенную или сигарету кинут – и всё. Тысячи деревьев, из которых можно было бы сделать сотни домов, горы книг и тетрадей, миллионы карандашей, сгорают совершенно зазря. Сколько пропадает лесов, в которых могли бы жить и белки, и лисы, и лоси, и медведи!
Поэтому с пожарами борются. Если лето выдается жаркое и сухое, специальные пожарные летают над лесами на самолётах или вертолётах и смотрят, нет ли где дыма. Как только увидят – прыгают с парашютами и гасят. Или вызывают большой вертолёт, который тащит за собой огромный бак с водой и этой водой заливает пожар. Если пожар уже разгорелся, тушить его бесполезно, но можно спасти от него уцелевший лес. Надо только быстро срубить деревья вокруг и повалить их внутрь пожара, а получившуюся просеку вспахать, чтобы трава тоже не горела.
Именно такое жаркое лето и выдалось в тот год. Даже Лужа посреди аэродрома чуть было совсем не высохла. С пожарными летали все и каждый день. Кстати, никогда не называйте тех, кто тушит пожар, пожарниками: они очень обижаются. Их профессия называется «пожарнЫЙ». Вчера Марина-1 со своим лётчиком заметили маленький пожар, и его прилетал гасить большой вертолёт Егор Ми-26. У него был даже не бак, а большой кусок непромокаемой ткани, вроде паруса, которым он черпал воду из озера и потом заливал ею огонь. Но сегодня утром Саша Ми-8 сказал, что пожар снова разгорелся, да ещё сильнее, чем вчера.
Десантники-пожарные быстро погрузили в Вову свои инструменты: топоры, пилы, верёвки, огнетушители и взрывчатку. Когда надо повалить много деревьев, пилить некогда – их просто взрывают. Запрыгнули сами, и Гриша повёл самолёт на старт.