Пепел Чикаго

Музыкальный пролог

Некоторые части этого романа писались под музыку.

Она не сопровождает сюжет и не иллюстрирует сцены.

Она задает ритм – тот, который остается между строк.

Careless Love Blues – Bessie Smith

Пролог

After You’ve Gone – Marion Harris

Сквозной лейтмотив романа

Ain’t Misbehavin’ – Fats Waller

Власть. Донован. «Погребок Диониса»

Nobody Knows You When You’re Down and Out – Bessie Smith

Падение

Trouble in Mind – Bertha «Chippie» Hill

Выживание

St. James Infirmary – Louis Armstrong

Смерть и принятие

Музыка не обязательна для чтения.

Но если она звучит – паузы становятся длиннее.

Пролог

Лето 1920 г.

Летний зной висел над городом плотной пеленой, превращая воздух в тягучий сироп. Один из самых перспективных агентов Бюро расследования, Брюс Баттерс, прижался к раскаленной кирпичной стене, чувствуя, как пот медленной змеей сползает по его спине. Воздух над складами дрожал от жары, смешивая запах гниющего зерна с кислым душком перебродившего сусла. Баттерс присел на корточки, снял перчатку и провел пальцем по свежей царапине на стальной двери склада.

– Там трое, – прошептал его друг и напарник, старый Кармайкл, – и я почти уверен, что это люди Аль Капоне.

Брюс не ответил. Он верил в цифры: сто семьдесят ящиков контрабандного виски, по данным осведомителя. Достаточно, чтобы посадить хоть самого черта.

– Бюро расследований! – его голос гулко разнесся по переулку, а нога выбила дверь. – Руки на виду!

Вспышка выстрела. Пуля ударила в кирпич над головой, осыпав лица детективов глиной и песком. Брюс ответил точным выстрелом – один из контрабандистов рухнул, хватая воздух ртом, как рыба.

Через несколько минут все было кончено. Лужи спирта, порох, смешанный с пылью, двое – в наручниках, третий – мертв. Брюс разбил топором ящик, бутылки с «настоящим шотландским» разлетелись по грязному полу.

– Вот и «сухой закон», – иронично усмехнулся Кармайкл, подбирая одну из целых бутылок. – Это пойло раньше стоило раза в три меньше. Интересно, сколько еще таких складов прямо сейчас охраняют наши же копы?

Брюс нахмурился.

– Они не могут охранять, они давали присягу.

– О, наивный… – прокряхтел Кармайкл и протянул ему бутылку. – Эти бутылки оплачены тем же, кто платит нам зарплату.

Один из задержанных, толстый итальянец с разбитым носом, прохрипел:

– Вы… даже не понимаете, с кем связались.

Хоть дверь и была выбита Брюсом, новоприбывшему важно было появиться эффектно. Ворота склада с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек в безупречном иссиня-черном костюме в клетку – таком, какие носят только богатые актеры Голливуда – Мартин Донован, помощник мэра Чикаго, в окружении десятка полицейских.

– Агент Кармайкл, агент Баттерс, – улыбнулся он, поправляя галстук, – немного грязная, бессмысленная пальба, которая, разумеется, отразится на оценке вашей работы, но все же поздравляю.

– Спасибо, сэр.

– Жаль, конечно, мэр рассчитывал на эту партию для банкета, – заметил Донован, осматривая разбитые ящики. – Теперь к делу: арестованных придется отпустить.

– Что? – одновременно произнесли детективы.

– Они – свидетели по делу Капоне.

Брюс сжал кулаки. Донован тем временем помогал контрабандистам подняться, заботливо отряхивая их плечи.

– Вы понимаете, что они перепродают этот яд детям? Что они стреляли по агентам бюро! – взорвался Кармайкл.

– Я понимаю лишь то, что ты слишком громко причитаешь, агент, – холодно ответил Донован. – Отпустить их.

Кармайкл фыркнул.

– Как я вижу, мэр лично контролирует операцию?

Донован, едва сдерживая ухмылку, достал серебряный портсигар из кармана «свидетеля».

– Вы свободны, агенты.

Брюс не двинулся.

– У нас есть ордер.

– А у меня есть телефонный звонок вашему начальнику.

Тишина.

– Мы уходим, – наконец сказал Брюс.

На улице Кармайкл сплюнул:

– Ты видел его часы? «Golden Philippe». Полгода нашей зарплаты.

Брюс молчал. Его взгляд зацепился за черный «Кадиллак», который победоносно увозил Донована и тех, кто внезапно оказались важными свидетелями бесконечной погони за тварями, которые упиваются беззаконием.

– Ты все еще веришь, что мы что-то меняем? – спросил Кармайкл.

– Я верю в закон.

– Закон – это то, что пишут люди вроде него, – Кармайкл кивнул на бутылку в руке Брюса, которую тот неосознанно продолжал держать в руках. – Выпьешь?

– Нет. Поехали до моста. Надо решить, что писать в рапорте.

Брюс швырнул бутылку в стену. Стекло разлетелось на сотни осколков.

***

Поздний вечер. Доехав до железнодорожного моста, который за столько лет совместной службы стал для них местом, где можно поговорить наедине, не боясь лишних ушей, Кармайкл достал свою дешевую сигару и закурил. Внизу, в черной воде реки, отражались редкие звезды, рассыпанные серебряными монетами по масляной поверхности.

– Пойми, мой дорогой Брюс, – сказал старый детектив, прислонившись к гнилой балке, лицо его было усталым, с глубокими тенями под глазами, – мы ничего не можем изменить. Мы лишь дворники, которые должны подчищать улицы, не замечая дерьма в особняках власть имущих.

Где-то внизу плеснула рыба. Брюс бросил в воду смятый рапорт, написанный по пути – бумага всплыла на секунду и утонула.

– Если ты все еще веришь в закон, в систему, – хрипло произнес Кармайкл, – погляди вокруг. Этот мост построили лет тридцать назад. Тогда он был частью города. А теперь? – он стукнул каблуком своей туфли по прогнившей доске. – Все держится на честном слове и ржавых гвоздях. Кто-то вырвал заклепки и сдал их на металлолом. Я устал, Брюс…

Брюс взял сигару. Впервые закурил. Табак горчил на языке.

– Знаешь, в чем разница между ними и нами? – спросил Кармайкл, повернувшись в сторону городских огней. – Они играют в шахматы, а мы – пешки, которые думают, что участвуют в большой игре.

Он ободряюще хлопнул Брюса по плечу.

– У нас есть наш информатор – Мерфи. Может, он ферзь в этой партии.

Брюс кивнул.

Они молча курили, слушая, как мост скрипит под ветром. Где-то вдали завыла сирена – то ли приближаясь, то ли уходя. Впереди было несколько дней заслуженного отдыха, которые Брюс планировал отдать семье и уехать подальше от этой грязи.

***

Через два дня тело Кармайкла нашли под этим же мостом. В рапорте значилось всего два слова: «несчастный случай». Больше Брюс туда не возвращался.

Глава 1

Сентябрь 1920 г., Чикаго

Неприметное обшарпанное здание

на одной из таких же

неприметных узких улочек

Кабинет начальника поискового бюро

Потолок протекал. Капли падали в жестяную банку из-под персиков, выбивая дробь, похожую на далекие пистолетные выстрелы. Брюс Баттерс сидел, не шевелясь, и считал эти звуки – тридцать две капели, пока Торнтон, начальник Поискового бюро, чистил ногти перочинным ножом. Лезвие поблескивало тускло, выдавая глаза человека, слишком долго смотрящего в чужое грязное белье.

– Перевод – это не наказание, Баттерс, – нож звякнул о край стакана с мутной жидкостью. – Это перераспределение ресурсов. Не забывай, что наше бюро – не для всех. Слишком мало агентов, которые действительно смогут работать у нас. Ведь наше дело достаточно специфично.

Папка шлепнулась на стол, подняв облачко пыли. На потрепанной обложке жирными черными буквами: «Дело № 447-К».

– «К» как Кармайкл? – Брюс не стал открывать.

– «К» как «закрой и забудь», – Торнтон произнес это с нажимом. – Чем быстрее ты поймешь, что наша задача не только знать все, но и вовремя забывать подчистую – тем лучше для тебя.

За окном проехал грузовик с бочками. Брюс понимал, что где-то в городе, несмотря на сухой закон, все еще варили самогон. Рев мотора заглушил капли, и Брюсу почудилось, будто он снова слышит тот выстрел, разорвавший тишину перед складом.

Торнтон протянул новое удостоверение. Кожаная кобура на его поясе скрипнула.

– Теперь ты «тайный агент по розыску», – губы Торнтона растянулись в подобие улыбки. – Пропавшие дети. Интрижки жен. Украденные часы, – он аккуратно положил нож в ящик. – Никаких складов. Никаких Капоне. Никаких следов.

Брюс взял удостоверение. Снимок в нем был давний – еще до перемен.

– Думаю, тебе стоит познакомиться с остальными, – сказал Торнтон, прищурив глаза. – Я наслышан о тебе. Поверь, досье собирал лично я, и стоило мне немало усилий засунуть твою задницу именно к нам, а не в транспортный отдел, где тебя уже ждали. Покажешь себя – получишь то, что тебя не разочарует. Твое первое дело на столе. Все вопросы – через секретаря.

Пауза. Взгляд Торнтона еще несколько секунд сверлил Брюса. – Свободен, детектив.

***

Коридоры Поискового бюро напоминали кишки – узкие, извилистые, пропахшие спертым чернильным воздухом, вязнувшим в легких. Окна, заколоченные грубыми досками, не пропускали ни луча дневного света. В редких просветах между плесневеющими стенами дрожали желтые пятна ламп.

Общий кабинет встретил Брюса клубами сигаретного дыма и хриплым смехом, больше похожим на кашель умирающего. Полумрак царил здесь, как старый, но все еще властный хозяин. Трое детективов кучковались у окна, перебрасываясь потрепанными картами – их лица терялись в дымной завесе. Четвертый – рыжий, с оспинами на щеках, будто изъеденный оспой или пулями, – разбирал на столе «Кольт». Он, не глядя, поднял голову и произнес:

– О, смотрите-ка, герой складов пожаловал!

Карты застыли в воздухе. Один из детективов прищурился, выпустив струйку дыма в сторону Брюса.

– Говорят, ты троих людей Капоне к праотцам отправил, – продолжил рыжий, проводя пальцем по стволу. – Только вот Капоне-то на свободе, да?

– Да, впрочем, как и остальные, кого он поймал, – отозвался кто-то из тени. – Только одному не повезло – слишком меткий оказался стрелок.

Брюс молча прошел к свободному столу. Дерево столешницы было покрыто десятками царапин, кругами от стаканов и темными пятнами, втертыми в древесину – кровь, виски или чернила, кто знает.

– У нас тут, новичок, не стреляют, – рыжий щелкнул затвором. – Если только по бутылкам.

– Значит, тебе повезло. Бутылки хоть не стреляют в ответ, – тихо, но отчетливо ответил Брюс.

Один из детективов фыркнул, другой сплюнул в жестяную урну. Промахнулся. Слюна медленно стекала по ржавому борту.

Внезапно дверь приоткрылась, и в кабинет проскользнула Мэйбл – секретарша с руками тоньше папиросной бумаги и глазами, в которых давно погас свет. Она двигалась бесшумно, словно боялась разбудить что-то, спящее в стенах.

– Ваш первый случай, – мягко и кратко произнесла она. В ее взгляде плавала тень, которую Брюс позже будет видеть у всех, кто годами задерживался в этом здании. – Жена сенатора Лоринга. Кажется, она…

– Потерялась, – закончил за нее кто-то из угла. В голосе прозвучала насмешка, приправленная усталостью.

Брюс развернул дело. На первой странице – фотография женщины в шляпе с вуалью. Лицо тонкое, бледное, словно высохшее на городском ветру, подбородок острый, губы сжатые, но не от надменности – скорее, от тревоги. Пальцы, сжимающие сумочку, хрупкие и аккуратные, как у тех, кто вырос вдали от грязных улиц Чикаго. В позе – собранность: плечи расправлены, взгляд прямой, будто даже перед камерой она не позволила себе опустить голову.

– Красотка, – хрипло отметил рыжий, внезапно оказавшийся за его плечом, который позже представился Салливаном. Его дыхание пахло забродившим виски. – Такие просто так не пропадают.

Он окинул снимок еще раз, и в его поджарых, прокуренных глазах мелькнуло что-то человеческое. Не жалость – понимание.

– Лоринг – жирный кот, – прошипел он, понизив голос. – Половина полиции на его жаловании. Если жену сенатора действительно увели – это не уличные недоноски.

Салливан шагнул назад, потом резко вытащил руку из кармана и швырнул на стол пулю:

– Держи сувенир. Повторюсь: у нас тут не стреляют, но иногда – попадают.

Пуля покатилась по дереву, оставляя жирный след от оружейной смазки. Она почти упала на пол, но Брюс успел поймать ее на лету. Металл отдал липким холодом, напомнив детективу кровь на морозе.

Где-то в вентиляции шумно скреблась крыса. За окном продолжал жить Чикаго – грязный, шумный, равнодушный.

Глава 2

Сентябрь 1920 г., Чикаго

Поздний вечер того же дня

Дорога на окраине города

Фары «Форда» Тюдора мягко освещали дорогу, выхватывая из темноты то бархатистый мох на обочине, то стволы деревьев, отливающие в свете фар теплым медным отблеском. Брюс неторопливо крутил руль, объезжая лужи, а машина покачивалась на ухабах, будто убаюкиваемая неровностями дороги. Скрип старых рессор напоминал тихую песню.

– Ты уверен, что не хочешь переночевать у родителей? – Мэри укутала Лору пледом, и девочка, прижавшись к окну, смотрела, как за стеклом проплывают тени ветвей, рисующие узоры на ночном полотне.

– Мы успеем, завтра предстоит трудный день, – улыбнулся Брюс, слегка прибавляя ходу.

Лес расступался перед ними, пропуская машину вглубь, где между стволами мерцали огоньки светлячков, а где-то вдалеке, в самой чаще, слышался аромат хвои и сладковатое дыхание папоротников.

Лора, его одиннадцатилетняя дочь, прильнула к окну, оставляя на стекле мокрые отпечатки.

– Пап, смотри! Там кто-то есть!

Брюс выжал педаль тормоза, и они вместе вышли осмотреть лежащий на обочине маленький комочек. Пушистая шерсть цвета спелой пшеницы слиплась в грязные соломенные сосульки, а бочкообразный щенячий животик, который должен быть круглым от молока, сейчас втянулся, обнажая каждое ребро. Левая передняя лапка неестественно подгибалась, оставляя на мокрой земле жалкий след. Когда он скулил, из-под отвисшей губы вытекала тонкая ниточка слюны, смешиваясь с дождевой водой в грязной лужице под мордой.

– Он поранился, – прошептала Лора.

Брюс вздохнул.

– Таких в Чикаго тысячи, солнышко.

– Но этот – прямо перед нами.

Щенок попытался подняться. Упал.

– Ну и вид у тебя, дружок, – пробормотал Брюс, наклоняясь.

– Паап? Он не выживет тут один, – сказала Лора не по-детски серьезно.

Брюс еще раз посмотрел на щенка, его большие карие глаза – те самые, что у взрослых собак светятся умом и добротой, были непропорционально огромными на исхудавшей мордочке.

Брюс присел рядом, щенок отчаянно дернулся навстречу, пытаясь лизнуть его руку. Брюс посмотрел на жену. Мэри молча кивнула. Через минуту щенок сидел у Лоры на коленях, завернутый в старую куртку Брюса. Он дрожал, но не сопротивлялся, лишь изредка тычась носом в ее ладонь.

– Он совсем легкий, – прошептала девочка. – Как игрушечный.

Съезжая с обочины, в зеркале заднего вида Брюс заметил, что за ними проследовал автомобиль, не включая фар в темноте.

– Держи его крепче, – пробормотал Брюс, сильнее нажимая на педаль газа.

***

Дом Баттерсов был небольшим. Выцветшая синяя краска, скрипучее крыльцо. Крошечная прихожая с вешалкой из темного дуба и кривым зеркалом в потускневшей бронзовой раме. Из прихожей дверь вела в сердце дома – гостиную с камином, где сейчас тлели угли, отбрасывая дрожащие оранжевые блики на пол. Перед ним лежал большой лоскутный половик из старых платьев, сшитых в геометрические узоры – работа бабушки Мэри. Главным троном в этой комнате было плюшевое кресло-качалка с провалившимся сиденьем и потертыми подлокотниками. Рядом – скромный диван, застеленный домотканым пледом цвета охры. На комоде царил граммофон с медным раструбом, похожим на сказочный цветок. Мэри запустила его, и по комнате поплыли томные, обволакивающие звуки «West End Blues» King Oliver's Creole Jazz Band. Медленная, глубокая труба и плавный ритм идеально аккомпанировали дождливому вечеру.

На кухне, отделенной аркой, бурлил кастрюль с куриным супом. Стол, застеленный клеенкой с гжельской росписью, украшали лиловые сухоцветы. Занавески в мелкий цветочек, отстиранные до мягкой белизны, открывали вид на темную, мокрую улицу.

Большая спальня на втором этаже, где жили Брюс и Мэри, была аскетична: широкая кровать, скромный туалетный столик, тумбочка с лампой и книги, которые Мэри читала на ночь. Маленькая комната Лоры вмещала все, что нужно одиннадцатилетней девочке – узкую кровать, покрытую стеганым одеялом, стол для уроков и полку, где плюшевые игрушки соседствовали с коллекцией речных камней и стеклышек. На стене висела карта Чикаго, на которой Лора цветными булавками отмечала маршруты, о которых рассказывал отец.

И над всем этим, над потрескиванием углей в камине и тихим хрипловатым голосом граммофона, витал дух дома – небогатого, но непоколебимого, где каждая вещь была на своем месте и хранила след любви и ежедневного труда. Он был их крепостью. Их тылом. И сейчас, когда Мэри зажгла лампы, а Лора бегала вокруг с полотенцами, он казался самым теплым местом на земле.

Щенка вымыли в тазике. Вода была черной.

– У него блохи, – констатировала Мэри.

– И он хромает, – сказала Лора.

– И один глаз плохо видит.

– Зато второй – отлично, – улыбнулся Брюс.

Щенок сидел посреди кухни, мокрый, жалкий, и вдруг… вильнул хвостом.

Лора рассмеялась.

– Он же совсем не злой!

– Значит, будем оставлять? – спросила Мэри, глядя на мужа.

Брюс вздохнул.

– Только если он не будет гадить в доме.

– Он же не будет, правда? – Лора прижала щенка к себе. Тот лизнул ее в нос.

Мэри улыбнулась.

– Значит, нужно имя.

Они перебрали кучу вариантов. «Пират» – из-за одного прищуренного глаза. «Счастливчик» – потому что выжил. «Босс» – потому что уже вилял хвостом, как хозяин положения. В конце концов, остановились на «Счастливчике».

Пока Мэри и Лора обустраивали щенку лежанку из старого одеяла, Брюс разместился на крыльце и закурил, вглядываясь в темноту. Дождь уже стихал.

И тут он замер – в конце переулка, под сломанным фонарем, стояла черная машина. Капот был вмят, на лобовом стекле сверкали трещины, расходящиеся звездой, как от пули. Неужели это следы с того склада?

Дверь скрипнула за его спиной. Мэри протянула стакан лапсанга – дымного, смолистого чая с нотками костра. Редкая роскошь, привезенная из Китая, которую семья детектива могла позволить себе в особенные моменты.

– Для мужа, который сегодня спас целый мир, – улыбнулась она, присаживаясь на ступеньку рядом.

– Мир – это щенок весом в пять фунтов?

– Для Лоры – да.

Они помолчали.

– Ты опять не зашел в дом родителей, – тихо сказала Мэри.

Брюс сжал стакан.

– Там везде он. Его трубка на полке. Его смех в стенах. Даже, черт возьми, пепельницы…

Голос сорвался. Мэри положила руку ему на запястье – легкое прикосновение, которое держало крепче наручников.

– Он был твоим другом. Не вини себя.

– Я был за рулем в тот день, Мэри. Я мог…

– Ты мог ничего, – она повернула его лицо к себе. В ее глазах, этих теплых, как кофе на рассвете, глазах, не было ни капли сомнения. – Отец выбрал эту работу сам. Как и ты. И если бы он услышал, как ты сейчас говоришь…

– Он бы назвал меня сентиментальной бабой, – хрипло рассмеялся Брюс.

– И добавил бы, что ты стреляешь, как слепой старик, – улыбнулась Мэри. – Знаешь, что он сказал мне в день нашей свадьбы?

Брюс поднял бровь.

– «Если этот болван когда-нибудь забудет, какой он счастливчик – напомни ему, что у меня ключ от сейфа с его грехами».

Брюс фыркнул, вспоминая, что в сейфе лежала лишь бутылка любимого виски Кармайкла и фотография их первой серьезной облавы.

– Проклятый старый хрыч…

– Он любил тебя, Брюс. Как сына. И последнее, что он хотел бы – это видеть, как ты грызешь себя.

Резкий автомобильный гудок оглушил тихую улицу. Они оба вздрогнули.

– Заходи внутрь, – строго сказал Брюс.

– Что-то не так?

– Просто… закрой шторы на ночь. И проверь замки.

Мэри посмотрела на него – долго, внимательно, как только могут смотреть жены тех, кто носит оружие. Потом кивнула:

– Не задерживайся.

Когда дверь закрылась, Брюс достал пистолет. Черный автомобиль все еще стоял под фонарем.

***

Пистолет в руке Брюса был холодным и привычно тяжелым. Шаг. Еще шаг. Мокрая подошва прилипала к асфальту с тихим чавканьем. Черный автомобиль стоял неподвижно, его фары погашены, но в салоне слабо тлела сигарета.

– Выходи! – голос Брюса прозвучал резко, как щелчок затвора.

Окно машины опустилось, выпустив клубы сизого дыма. В полумраке за рулем сидел рыжий Салливан – тот самый, что утром бросал пулю на его стол.

– Расслабься, Баттерс, – он щелкнул языком, выдыхая дым колечками. – У нас такая традиция – проверять новичков на прочность. Но ты… – Салливан перевел взгляд на пистолет и снова затянулся, – похоже, и сам в состоянии напугать призраков.

Брюс не опустил оружие.

– Ты мог просто постучать в дверь.

– А ты мог быть более дружелюбным в конторе, но вот мы здесь, – Салливан швырнул окурок в лужу. – Садись. Поговорим.

Брюс колебался секунду, затем резко дернул дверцу и сел.

– Если это шутка, она несмешная.

– Шутки? – Салливан фыркнул. – В нашем бюро не шутят. Но… я тут подумал – зачем нам враждовать? Ты меткий, я – кладезь подпольной информации. Могли бы друг другу пригодиться.

Он потянулся к бардачку, и Брюс мгновенно насторожился, но Салливан лишь достал потрепанную папку.

– Твой первый «пропавший кейс». Жена сенатора Лоринга. Думаешь, она просто сбежала от мужа?

– Думаю, тебе стоит говорить быстрее, – произнес Брюс, не отрывая пронизывающего взгляда от коллеги.

Салливан хрипло рассмеялся.

– Ладно, ладно. Сенатор – грязная мразь. Бьет ее, держит взаперти, но она не простушка. У нее были… связи.

– Какие связи?

– Ты слышал про «Погребок Диониса»?

Брюс нахмурился. Это было название подпольного клуба, где сливки чикагского общества развлекались с кокаином, женщинами и прочими «радостями» Сухого закона.

– Она там бывала?

– Каждую неделю. А потом исчезла. Но вот что интересно… – Салливан понизил голос. – В ночь ее пропажи «Погребок» посетил сам Донован.

Брюс почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Ты к чему клонишь?

– К тому, что если начнешь копать – упрешься в людей, которых даже Торнтон боится.

Брюс молчал. Захватив папку с фотографиями, он вылез из салона, постоял секунду, обдумывая сказанное, и повернулся к открытому окну.

– Почему ты мне это рассказываешь?

Салливан завел двигатель.

– Шоана Лоринг – моя сестра, – лицо Салливана стало в миг каменным. – Я отстранен от ее поисков, а ты… если то, что о тебе говорят, правда – ты не остановишься.

Он резко дал газ, и машина рванула вперед, оставив Брюса с одной только мыслью в голове: «Погребок Диониса». Туда ему и нужно.