Альтернатива (полная версия)

   Дизайнерщики в министерстве были чем-то вроде креативной элиты. Мужчины из общей среды выделялись почти поголовной бородатостью, дамы экстравагантностью нарядов и частым посещением курилок. Общались они там только с коллегами из своего отдела. И поднося к накрашенным губам длинные импортные сигареты, как правило, несли какой-то высокоинтеллектуальный бред. Во всяком случае, человеку постороннему так почему-то казалось. Услышав в какой кампании его зовут провести выходные, Сергей хотел отказаться. Но когда узнал, что будет дочь Макса, изменил решение. Девчонка была на два года младшего его сына, но все равно почти ровесница. К тому же, со слов коллеги Сергей знал, что она довольно быстро адаптировалась в новой реальности. Так, что Сашке знакомство явно могло пойти на пользу, и ради этого можно было претерпеть и ночевку в палатке, и общество рафинированных интеллектуалов.

   Рано утром в субботу два семейства встретились возле выхода метро Комсомольская. После официального представления вместе двинулись к платформе Ярославского вокзала, где собиралась основная группа. По мере движения, как то само собой произошло разделение. Впереди прокладывали в толпе дорогу Сергей с Максом, следом, быстро найдя тему для беседы, шли их жены. Замыкали колонну дети.

   В середине платформы увидели остальных участников пикника. На сложенных в кучу рюкзаках расположились три дамы в штормовках, рядом о чем-то оживленно беседовали двое мужчин. Они оба пришли в походной экипировке. Но у одного под жестким брезентовым воротником шею облегал цветастый платок с изображением Эйфелевой башни, а полное отсутствие признаков растительности и тонкие капризные черты лица, делали его похожим на стареющую кокетку. Его молодой собеседник, наоборот, выглядел подчеркнуто мужественным и бородатым. Еще один бородач, встав с гитарой наперевес, громко исполнял что-то агрессивно-романтичное из походной тематики. Пассажиры утренней субботней электрички, обходя островок рюкзаков, смотрели на это по-разному. Кто с одобрением, кто отводил глаза, а у кого-то на лице было написано:

   "Хватит бренчать, и без тебя с утра тошно! "

   Сергей и Макс сразу отнесли себя к группе недовольных. Одному все это напомнило загородные бдения "Клуба самодеятельной песни". В институте Сергей поддался модному тогда веянию, но вскоре почувствовал стойкую неприязнь, не к самой авторской песне, а публике, что на этих мероприятиях собиралась. Максу же этот гитарист напомнил бывшего приятеля Глеба. Такая же бородка и дерзость во взгляде. Как вскоре выяснилось, и звали его точно также. Стоило это узнать, как что-то щелкнуло в памяти, и в душе опять ожила и зашевелилась змеей давно околевшая ревность. Даже в резком коротком рукопожатии нового знакомого сразу почувствовался вызов. Женоподобный Аркадий ограничился кивком при знакомстве. Зато второй бородач, Артем, руку пожимал крепко и вроде бы без всякой задней мысли. Сразу чувствовалось, что парень настроен на волну позитива, и вряд ли что-то может его с этого сдвинуть.

  Когда до отправления оставалось несколько минут, подошла еще одна семейная пара с разнополыми детьми-двойняшками. Кампания начала загружать рюкзаки в электричку. И вскоре, согласно расписанию, состав, лязгнул колесными парами и медленно пополз вдоль платформы.

   Глава 9

   В наполовину занятом рюкзаками тамбуре было тесно. Выходивших на перекур мужчин Глеб в резких выражениях прогонял дальше. Один раз чуть не дошло до драки. Услышав в ответ: "Да шел бы ты, борода, лесом …", он с истеричным блеском в глазах кинулся на грубияна. Растаскивать пришлось Сергею с Артемом. Хорошо, что поезд как раз подходил к остановке и мужик перешел в соседний вагон. Выходя, он еще раз "послал" любителя устанавливать порядки. Глеб снова дернулся, но так, чтобы смогли удержать.

   Дальше ехали без инцидентов. Аркадий и две дамы из походной кампании затеяли разговор на политические темы. Речь шла об общих знакомых, у которых на днях госбезопасность устроила обыск и изъяла самиздатовскую литературу. Рассказчицей, и вроде бы даже очевидцем, была коротко стриженная особа бальзаковского возраста. С придыханием она рассказывала, что, узнав о происходящем, многочисленные друзья кинулись по этому адресу. Согласно инструкциям, гэбешники всех впускали и никого не выпускали. В итоге в короткое время квартира оказалась набита людьми, которые мешали сатрапам работать, не давали возможность подкинуть еще что-то запрещенное и морально поддерживали хозяев.

   Подобные истории Сергею уже приходилось выслушивать в своей прошлой жизни. Приходилось и общаться с теми, кто буквально жил этой темой. Но даже тогда, будучи в кухонной оппозиции к властям, он чувствовал от таких компаний отторжение. Сам Сергей частенько поносил родную советскую власть, любил рассказывать политические анекдоты. Но, когда сталкивался с подобным, в сознании что-то переворачивалось. То, над чем еще недавно смеялся, хотелось теперь защищать от нападок и издевательств. Как защищаешь от посторонних своих родственников, к которым у самого частенько бывает много претензий. Но в какой-то момент что-то произошло и он уже без всякой раздвоенности, выкрикивая "Долой!", влился в ряды протестующих. И вот теперь, сполна хлебнув последствий того массового помешательства, снова слушал разговоры, с которых все начиналось.

   Все больше раздражаясь, Сергей ругал себя за то, что поддался на уговоры и согласился поехать. Однако, главный аргумент к такому решению вроде бы оказалась верным. Краем глаза Сергей видел, как у противоположной стены тамбура его сын, сутулясь и смущаясь, о чем-то беседует с девчонкой. Дочь Макса была на голову ниже Сашки. Встряхивая косичками, смотрела снизу вверх, но явно задавала тон в беседе. Уже было видно, что девочка вырастет симпатичной (скорее всего, пойдет в мать). От отца, возможно, переймет деловитость. Так что сыну, если останется в ее орбите, грозила участь оказаться подкаблучником.

   " Ну ничего. Лучше так, чем в виртуалке просиживать! А то они и на свидание ходить скоро только он-лайн будут." – думал Сергей, наблюдая за юной парочкой.

   Электричку они покинули, отъехав верст за семьдесят от столицы. Никаких признаков цивилизации, даже будки с билетной кассой, на платформе не наблюдалось. Однако, народу здесь сошло много. Вывалившие из вагонов дачники быстро рассосались, отправившись к невидимым за стеной леса поселкам. А участники пикника, взвалив рюкзаки, двинулись по уходящей от платформы тропинке. Впереди тренированной походкой шли Глеб и Артем, за ними старались поспеть дамы. Дальше общим табором растянулись семейства Сергея и Макса. Замыкали колонну Аркадий и родители двойняшек со своими отпрысками.

   Оказавшись рядом с супругой, Макс поинтересовался:

– Они что, все у нас в министерстве работают? Чего-то я их не припомню.

– А у тебя вообще с памятью не важно, – съязвила Анжела- Аллочка с Валей и Артем из нашего отдела. Стриженную и тех, что с двойняшками, не знаю, наверно чьи-то приятели. Аркадий из Архитектурного, сотрудничает с нами. Глебчик фрилансер, тоже сотрудничаем.

   Макс начал припоминать, что названных барышень он действительно иногда встречал в курилках. Видел как-то и Артема, но на работе в костюме и при галстуке парень выглядел совершенно по-другому. Однако, спрашивая, Макс интересовался вовсе не ими! Ласкательное "Глебчик" тут же резануло слух. И снова, целясь за слова, недомолвки, перехваченные взгляды, поехал раскручиваться маховик ревности. Словечко "фрилансер" Анжела притащила из их прежней реальности. Но и здесь в последние годы начала образовываться эта не поощряемая официальной идеологией прослойка. Шли туда по разным причинам. Кто-то рассчитывал на вольных хлебах больше заработать. Кто-то становился "свободным художником" из фрондерства и нежелания подчиняться какой-либо дисциплине. Встречались среди этой когорты убежденные волки одиночки, и те, кто себя мнил таковыми. Так что, образ вероятного соперника уже начинал в общих контурах обрисовываться:

   " Крутизна из всех щелей прет! Бабам такие нравятся." – со злостью подумал Макс. Но как-то озвучивать свои мысли не стал. Интуитивно он понимал, что показывать свою ревность занятие не только бесполезное, но еще и усугубляющее. Когда имеешь дело с женщинами, глупо рассчитывать на призывы к соблюдению семейного кодекса и социальной ответственности. А вот спровоцировать процесс там, где все еще витает на уровне ахов и моральных терзаний, вспышкой ревности очень даже возможно.

   Через пару километров тропинка вывела на березовый пригорок, за которым в камышовых берегах, извиваясь, протекал неширокий ручей. Место было туристами насиженное, и ближайшая сторона бугра уже оказалась занятой. Обойдя стоянку конкурентов, они остановились на дальнем склоне. Скидывая рюкзак, Глеб громко, так чтобы слышали соседи, объявил:

– Тут и закрепимся! А потом разойдемся, да разлетимся, и весь лес на уши поставим!

   Подхватив тему, Артем издал нечто похожее на боевой клич ирокезов. Дальше, к счастью, все пошло вполне мирно. Детей отправили за дровами, женщины начали доставать из рюкзаков продукты и на расстеленном брезенте накрыли стол. Аркадий пошел за водой к ручью. Остальные мужчины занялись установкой палаток. Макс и Сергей действовали одной командой. Правда, опыта в туристическом деле обоим явно не доставало. Сергей успел подзабыть походные навыки. Макс лишь пару раз ночевал под брезентом в платном кемпинге, где установка палаток, как и организация прочих удобств, входила в обязанность администрации. Так что, Глеб и Артем справились гораздо быстрее. Осмотрев поляну, флирансер иронично бросил напарнику:

– Артемка, ты бы помог ребятам! А то у них как-то не получается.

   Макс хотел отвергнуть навязанную помощь. Но Артем уже активно включился в процесс, и взял на себя инициативу. Им с Сергеем осталось только помогать, выполняя его указания. Вскоре обе семейные палатки, без единой складочки, соответствуя всем канонам туристического искусства, растянулись на вырубленных тут же в лесу кольях. В ответ на спасибо, Артем весело бросил:

– Да не за что, мужики! Обращайтесь.

   Прозвучало с некоторым оттенком превосходства, но в отличие от Глеба, этот парень Максу даже нравился. Весельчак-оптимист производил впечатление человека недалекого, но надежного. О высоких материях с таким не подискутируешь, но в разведку взять можно. Он, конечно, тоже работал с Анжелой в одном отделе. И по логике, если уж ревновать супругу, то и Артема не стоило сбрасывать со счетов. Но ревновать, как и интуиция, формальной логике не подчиняются, и они дружно указывали на фрилансера.

   В котелке над огнем запустили вариться гречневую кашу. По мере приготовления ее планировалось заправить тушенкой. Своей очереди ожидал нанизанный на шампуры шашлык. А для начала решили размяться бутербродами и овощами. По кругу пустили и несколько бутылок из привезенных запасов. Дамам досталось крымское "Каберне". К их кампании присоседился Аркадий, а остальным мужчинам Артем разлил на пятерых поллитровку "Столичной". Сорокоградусная в походной кружке пробудила у Сергея целую серию ностальгических образов. Как это часто бывает, когда незначительная деталь обстановки, звук, вкус или запах, словно оброненное в колодец ведро, начинают раскручивать цепь воспоминаний. И мысли уже неслись во времена прежних студенческих турпоходов. Вспомнилась та своеобразная атмосфера молодежного студенческого братства, которое, словно тряпичную куклу в шаманском ритуале, пронзали острые спицы борьбы за лидерство и конкуренции. Вспомнилось, как однажды взял в поход свою новую знакомую первокурсницу Марину. Девушки там оказались в дефиците и его подружка пользовалась у приятелей большим успехом. А она, как сама потом призналась, не могла определиться и выбирала. В итоге сделала, тогда еще не окончательный, выбор. Ну а когда родители Сергея, наконец, укатили отдыхать в Алушту и оставили его одного в квартире, пришла пора более близких отношений. Дальше была свадьба, бессонные ночи у кроватки с орущим младенцем, борьба за выживание в годы лихолетья. Затем измена, разрыв, вроде бы окончательный и бесповоротный. Но вот судьба сделала круг, и не утратившая привлекательности спутница жизни, облокотившись на его колено, сидит рядом на поросшем мхом бревне. А их сын по другую сторону костра о чем-то оживленно беседует с бойкой симпатичной девчонкой.

   "Интересно бы знать, о чем?"

   Взрослые, тем временем, затеяли разговор на высокоинтеллектуальную тему. Сотрудница дизайнерского отдела Алла состояла в одном из недавно вошедших в моду неформальных обществ. Как понял из ее разговора Макс, там взрослые люди занимались неким подобием социальной игры на тему: "Стань лидером". И, судя по завязавшейся дискуссии, их это очень увлекало. А Макс, слушая напичканные цитатами психоанализа рассуждения, вспоминал офис из своей прежней жизни:

   " Туда бы этих игроков! Быстро бы прочувствовали, что такое настоящая борьба за место под солнцем!"

   То, от чего он бежал, для этих людей, похоже, было идеалом. И в голове крутились мысли в духе теории заговора:

   " Сами они до всего додумываются, или подсказывает кто-то?"

   Каша "с дымком" получилась очень вкусной. Ближе к вечеру подоспел и шашлык. Под него открыли очередную партию "Каберне" и "Столичной". А когда солнце, зацепившись за гребенку дальнего леса, быстро пошло вниз, Глеб взял гитару. В торжественной тишине, среди окрашенных алыми бликами стволов берез поплыли аккорды бардовских мелодий. В студенческой молодости Макс застал только самый закат некогда популярной "авторской песни". В новый год на ретро каналах иногда мелькали кумиры прежних лет. Обрюзгшие и полысевшие, но с все еще юношеским блеском в глазах, они пытались зажечь зал. Но собранные аплодисменты, скорее, были данью ностальгии и уважения к ветеранам. В этой же реальности, словно в заповеднике, реликтовое направление видимо выжило. Судя по попыткам подпевать, здесь все еще почитали доморощенных менестрелей, и у прежних кумиров расплодились не лишенные таланта последователи. Играл Глеб не так уж и хорошо, голос тоже красотой не отличался. Однако, мужественная хрипотца добавляла ему шарма. Во всяком случае, женской аудитории явно нравилось.

   С небольшими перерывами вечер авторской песни продолжался до наступления темноты. Иногда гитару брал Артем, но пробренчав одну две бодренькие туристические песни, возвращал обратно. И вот, наконец, видимо в завершении концерта, Глеб исполнил " Возьмемся за руки друзья!". Еще во время прежних бдений на кспешных полянах Сергея раздражал обычай воспринимать слова припева буквально. Не появлялось у него почему-то желания браться за руки с людьми мало знакомыми! Да и ощущения братской общности тоже не возникало. И сейчас, когда начали вставать, он предпочел ретироваться в темноту. Ночь выдалась лунная. Между стволов берез он без труда нашел тропинку и спустился к ручью, где его догнал Макс.

– Ну как там, за руки уже берутся? – поинтересовался Сергей.

– Ну да, типа того. Я тоже решил улизнуть. – ответил коллега. Обменявшись мнениями о походном коллективе, они закурили. Не склонный к этой вредной привычке Макс тоже сделал за компанию несколько затяжек. Продолжая разговор, сошлись во мнение, что хорошо было бы, если их дети подружились. Потом немного постояли молча, любуясь белеющими в лунном свете свечами берез. К их возвращению народу у костра заметно поубавилось. В стороне у палаток отец двойняшек заготавливал дрова. У затухающего огня продолжал что-то наигрывать Глеб. С двух сторон от него на сдвинутых бревнах остались сидеть две, самые преданные поклонницы. Причем, одной из них оказалась супруга Макса! Даже при плохом мерцающем освещении он видел, что Анжела смотрит на исполнителя по-особенному, как замужней женщине на постороннего мужчину смотреть не полагалось. Чувствуя, что уже пора как-то обозначить свое присутствие, он втиснулся в небольшое пространство между ней и гитаристом. Анжела тут же нежно прижалась к плечу мужа, но Макса это не успокоило:

   " Знаем мы этих баб! Может это она перед ним демонстрирует, чтобы раззадорить…" – принялась нашептывать ревность. И, похоже, наветы были недалеки от истины. Окончив очередную песню на популярную пиратскую тематику, гитарист обратился вдруг напрямую к Максу:

– А вам Гуницкий нравится?

   Вопрос явно был провокационный, из тех, на которые не знаешь, как отвечать. Сказать, что нравится? Вдруг тогда спросит, какая песня самая любимая? Затевать такие викторины, конечно, глупо, но наглецы берут не умом, а напором. А фрилансер, судя по всему, был наглец.

– Не нравится мне Гуницкий! – после короткой паузы бросил в ответ Макс.

– Это почему же? – ничуть не смутившись, продолжал словесный поединок соперник. И тут неожиданно на помощь коллеге пришел Сергей.

– Мне тоже Гуницкий не нравиться. Особенно пиратская тематика, – пробурчал он, мешая палкой остывающие угли.

   И чем же тематика не угодила? – грубо поинтересовался фрилансер. Уже чувствовалось, что он из тех до истерии свободолюбивых личностей, что живут по принципу, бери от жизни все. Романтика джентльменов удачи ему явно импонировала, а чужое, отличное от собственного мнение, воспринималось, как вызов.

– А я читал кое-что по данной теме. Не лобуду всякую, а серьезных историков: – спокойно ответил Сергей. И, не отрываясь от ворошения углей, подытожил:

– Ублюдки они, эти пираты, сволота уголовная. Пока их не перевешали, несколько веков нормальным людям спокойно жить и работать не давали.

   Тут уже Глеб не нашел, что с ходу ответить. А напряжение разрядил отец двойняшек Антон. Подойдя к костру, он попросил гитару, и как только прикоснулся к струнам, стало понятно, что играет настоящий мастер. Сначала он исполнил что-то из гитарной классики. Потом в тишине российской ночи прозвучало на чистом испанском страстное "Бессаме мучо". Когда последние аккорды, прорываясь сквозь ветки берез, улетели в звездное небо, Антон, поблагодарив, вернул инструмент. Но Глеб больше играть не стал. Все стали расходиться по палаткам. Лишь исполнитель гимна любви и страсти остался у костра, видимо желая, побыть наедине со своими воспоминаниями и мыслями.

   Утром, позавтракав, начали сворачивать лагерь. Отец двойняшек, так неожиданно проявивший себя под занавес вчерашних посиделок, снова стал незаметным и безликим. Присматриваясь к нему, Макс отметил, что Антон и его симпатичная брюнетка жена, находясь в коллективе, вроде бы не избегают общения, но как-то очень естественно все время пребывают на втором плане, не на виду. А их похожие как две капли воды дети, просто были зациклены друг на друге. Большую часть времени они носились где-то в стороне, или играли в только им понятные интеллектуальные игры. И еще Макс отметил сосредоточенное спокойствие этого человека, за которым угадывалась сила. Узнав, что отец двойняшек приходится дядей Артему, Макс, выбрав момент, поинтересовался, где его родственник работает, где так научился хорошо играть и откуда знает испанский. Оказалось, что прямого отношения к музыке Антон не имеет, работает во "Внешторге", и они с женой долгое время жили в Латинской Америке.

   Уже по дороге к платформе Макса вдруг осенило, чем занимался в длительной латиноамериканской командировке сотрудник "Внешторга". Тут же он вспомнил предложение, которое недавно получил сам, и почувствовал мальчишеское желание стать таким же спокойным, сосредоточенным, знающим себе цену, но умеющим не выпячиваться профессионалом.

   Глава 10

   В конце августа детище Зинаиды, наконец, вступило в самостоятельную жизнь. Нарекли его сложно и безлико: "Хозрасчетное совместное предприятие по изготовлению женской одежды N4". Скомпрометировавшее себя в прошлом слово "кооператив" с вывески предпочли убрать. Под термином "совместное" подразумевалось сочетание свободной инициативы с государственным регулированием и участием. Понятие частной собственности пока не фигурировало, хотя по этому поводу в министерстве шли дискуссии. Крежинский принимал в них активное участие. По его мнению, даже сейчас, на этапе становления, надо было определиться с конечной целью. И, сначала, задать себе вопрос:

   "Что мы хотим получить?"

   Для многих, все вроде было предельно ясно. Нужна более эффективная модель организации производства. Но таким реформаторам "без страха и упрека" муж Зинаиды задавал вопросы дальше:

   " А за чет чего она будет эффективной? Материальная заинтересованность каждого работника?"

   Ответ тоже был вроде ясен. Но той же цели служила и сдельная форма оплаты труда. Применялась она давно и повсеместно. Ограничения зарплаты по категориям касались в основном инженерно технического персонала, управленцев и всех тех, чью работу штуками и килограммами не измеришь. И тут вроде бы тоже проблем не возникало. Все перевести на коллективную сдельщину и идти дальше в светлое будущее семимильными шагами! Но зачем тогда вообще возрождать кооперативы? Не достаточно ли реорганизовать систему оплаты труда в государственных предприятиях?

   Оппоненты отвечали цитатами из пленумов и постановлений. Но за их бодрой скороговоркой угадывалось лишь желание быстрей поставить в свой послужной список галочку о выполнении. Говорили о частной инициативе, об ответственности за результаты труда. Произносили много хороших правильных фраз, но никто из говорильщиков по-настоящему не знал, да и не особенно хотел знать, почему все благие пожелания до сих пор не дали нужного эффекта. А когда Крежинский напоминал, что система полностью основанная на личной инициативе с жесткой ответственностью уже существует, и спрашивал: " А не туда ли мы хотим прийти?", его начинали обвинять в пропаганде чуждой идеологии. Но Зинаида, как никто другой, знала, что ее Павел как раз боится того, что страна свернет с выбранного сто лет назад пути. И вместе с накопившимися проблемами выкинет то, что ценой огромных жертв удалось достичь. Как пьяная мать-алкоголичка выплескивает вместе с грязной водой из детской ванной так и не отмытого до конца ребенка. Понимала она, что муж и сам не знает пока ответ и пытается нащупать спасительную тропу в тумане пустых слов, бодрых лозунгов и корыстных интересов.

   Самой же ей было не до теоретических размышлений. С самых первых дней предприятие забирало все силы. Помимо прочих вопросов, сначала надо было отладить механизм работы цеха. И тут во многом помогал опыт бригадирства. Несмотря на куда больший объем задач, сейчас в чем-то было даже легче. Во всяком случае, она уже не находилась между двух огней. Но, оказавшись в стане руководства, Зинаида резко отделяла себя от господ, на чье благополучие клала здоровье и силы в своей прошлой жизни. В отличие от тех сытых и лощеных котов, ее в первую очередь интересовало само дело, а не только деньги и удовольствия, которые за них можно приобрести. Пока она даже не думала о будущей прибыли. Куда важнее было увидеть свою продукцию на полках магазинов и женщин, вертящихся перед зеркалом примерочной в ее платьях. И в то же время она отдавала отчет себе отчет, что подспорье такому бескорыстному энтузиазму твердое плечо мужа и зарплата, которую продолжала получать, все еще оставаясь сотрудницей министерства. А те, кому она прокладывает сейчас дорогу, всего этого иметь не будут. И что заставит их идти на риск, покинув теплые насиженные места в государственной системе? Но, именно на такие вопросы искал ответ Крежинский. И, в кои веки, позволяя чувствовать себя женщиной, она оставляла их мужскому аналитическому уму.

   С сотрудниками отношения складывались по-разному. Технолог Корзинкин и закройщица Валентина уже давно стали соратниками и единомышленниками. Работницы цеха за глаза называли их свитой. Саму Зинаиду окрестили хозяйкой. Прозвище ей не нравилось и даже раздражало. Но тут уж ничего не поделаешь. Если уж прилепили тебе в народе ярлык, оторвать его крайне сложно. В лицо называли по имени отчеству. И на том, как говорится, спасибо!

   Совладелицами, хотя это и было прописано в уставе, работницы себя не чувствовали. Тут сказывалась не только привычка, но и выработанный веками менталитет. При этом, проявляя классовую солидарность, "трудящиеся массы" гнули свою линию. В двух словах ее можно было выразить тезисом: " больше получать и меньше работать". Зная уловки трудового народа, Зинаида на что-то смотрела сквозь пальцы, но пресекала на корню, все, что могло сказаться на качестве продукции. У некоторых это вызывало озлобление, но были и те, для кого лозунг: "совесть работника, лучший контролер" звучал не как шутка. Видимо каким-то чудом через несколько поколений передались гены народных умельцев, которые годами оттачивали навыками и вместе с секретами берегли честь и славу своего ремесла. С такими работниками Зинаида старалась быть предельно уважительной, и планировала поощрять их, как только представится такая возможность. А в мыслях, постепенно вырисовывалась концепция, над которой бились куда более начитанные и образованные люди, в том числе и ее муж: