Свинская история, или Приключения Рюхи и Тапы

– Что же ему дать? Не́чего ему дать, – сокрушалась Лиса. – Ничего ему, буржую, не требуется!

– А может, в клюв ему дать? – сказал Серый с таким расчётом, чтобы Гусь услышал и испугался

Гусь услышал. И только сейчас выяснилось, что до этого он сидел. А теперь, когда он медленно поднялся и навис над Серым, стало видно, что торговец – птица не только надменная, но и крупная, если не сказать огромная. Сергей понял, что предстоят далеко не лучшие мгновения в его жизни, но отступать не собирался. И тут произошло что-то необъяснимое. Гусь, уже было намерившийся задать Серому трёпку, вдруг замер, напряжённо вглядываясь во что-то за спинами Волка и Лисы. Они обернулись. На них, казалось, сама собой, надвигалась знаменитая картина. Невидимый из-за неё Медведь криками “поберегись” разгонял встречных. Несмотря на это, не всем удавалось увернутьсявовремя. Кто-то маленький и толстый, застигнутый картиной врасплох, упал и катился впереди неё добрый кусок, прежде чем ему удалось подняться на ноги и отскочить в сторону. Что это был за зверь,разобрать было невозможно из-за поднятой им пыли. По мере приближения Михалыча к прилавку глаза Гуся становились все круглее, а на лице проступили восторг и умиление.

Он протянул крылья к картине:

– Мне… Мне… Всё, что хотите…

– Михалыч, тормози! – закричал Сергей, видя, что Медведь уже находитсяв опасной близости от них. Медведь остановился, прислонил полотно к ближайшему киоску и устало опустился на землю. В это время Гусь перевалился через прилавок, подбежал к картине и приник всем телом к её шершавой поверхности, нежно поглаживая раму. При этом он без устали повторял:

– Всё, что хотите. Всё, что хотите.

Хотя никто не понял, что произошло, Лиса первой взяла себя в лапы. Она с трудом отклеила Гуся от картины и негромко, но решительно ему сказала:

– Значит, так. Сначала свинка – потом картинка!

– Согласен, согласен! – замахал крыльями Гусь и потащил Липу за прилавок, из-под которого извлёк небольшой мешок.

Липа тут же развязала его и стала разглядывать то, что находилось внутри.

– Картина ваша, – сказала она Гусю и направилась с мешком к выходу, но потом не удержалась и спросила, – но чем же вас так взволновало сие произведение искусства?

– Ну, как же, как же! – от былой важности Гуся не осталось и следа.

– Это ведь моё родное озеро! А это – я! – Гусь указал на одно из белых пятен на фоне громадной голубой кляксы. – Да ведь тут же написано: “Паше, в день спуска на воду, от друзей”.

– А Паша – это, значит, вы, – уточнила Лиса

– Я. Мамаша так назвали, – расчувствовавшись, Гусь всхлипнул и снова прижался к картине.

– Пропала моя картиночка при пожаре. Думали, сгорела, ненаглядная, ан нет – уцелела!

– Я чего-то не понял… – начал Серый.

Но Липа перебила его:

– Построились и на выход!

– А как же мне за картину? – очухался Михалыч.

– Без базара все с базара! – безапелляционно приказала Лиса. – Сейчас выберемся – всё объясню и с тобой, Мишенька, рассчитаюсь. Сергей, не забудь нашу рыбу!

Закинув за спину мешок, Липа устремилась к воротам, и недоумевающим Волку и Медведю не оставалось ничего другого, как только последовать за ней.

Глава 10

– Липа! Подожди! – кричал Сергей.

Он и уставшийМедведь не поспевали за бодро шагающей впереди Лисой. Но Липа, казалось, не слышала и остановилась только тогда, когда они подошли к дубу, под которым делали привал по дороге на ярмарку. Лиса бережно положила мешок на траву и стала поджидать отставшую парочку, которая добрела до дерева лишь через несколько минут. Сергейпоставил вёдра, перевёл дух и попытался обойти Лису, чтобы посмотреть, наконец, что же там в мешке:

– Показывай, показывай, Липа, уже мочи нет, как посмотреть хочется!

– Сначала с Михалычем надо разобраться, потерпи немного, – отрезала Лиса, заслоняя мешок.

А когда Волк наконец успокоился, подошла к Медведю и спросила:

– Сколько ты, Мишенька, за картину получить хотел?

– Четыре.

– Вот тебе два, – Липа придвинула к Медведю вёдра с рыбой. – А вот тебе ещё аж три!

Она потрясла перед Михалычем пуховыми платками и ловко набросила их ему на плечи.

– Получается… – начал Медведь.

– Два и три – получается пять, пять, а не четыре! Я друзьям всегда настоящую цену даю!

– Ну, рыба – это да, рыбу я люблю, а вот платки…

– Платок невесте подаришь, ей понравится, – уверенно сказала Лиса.

– Ну, хорошо, один платок подарю, а на кой ляд мне ещё два таких же?

– А ты подумай, Михалыч, хорошенько подумай: один платок одной невесте понравится, а три платка?

– Три платка? – и тут Медведя озарило, – трём невестам?!

Он помолчал немного и растрогано сказал:

– Всего я от тебя ожидал Липа, но такого! Уж и не знаю, как благодарить тебя!

– А ты нас вечером на рыбу пригласи, – особо не надеясь на успех, предложил Сергей, – а то давно мы у тебя в гостях не были.

Медведь тут же согласился:

– Конечно, приходите! Посидим, отметим это дело!

Липа звонко воскликнула:

– Ай, да Михалыч! Ай, да купец-молодец! И дело провернул, и товарищей не забыл!

– А я что… Я для друзей завсегда!

Тут Липа незаметно подмигнула Сергею и сказала:

– Отдохнём немного перед обратной дорогой и в путь. Может, вздремнёшь, Мишаня? Поди, не забыл ещё, как сладко зимой спалось, – и добавила, глядя прямо в глаза Медведю, – в тепле, в тишине…

Липа притворно зевнула.

– В тишине, – повторил Медведь, зевая вслед за Лисой, и закрыл глаза.

Через мгновенье он уже крепко спал, счастливо улыбаясь во сне.

Лиса подождала немного для верности и поманила лапой изнывавшего от любопытства Сергея. Тот, бросившись к мешку, развязал его дрожащими от нетерпения лапами.

Заглянул в него сначала одним, затем другим глазом и, наконец, спросил Липу не предвещавшим ничего хорошего голосом:

– И это всё? Это как понимать?

– Ты что, Сергей, поросёнка никогда не видел? Это же самый что ни на есть поросёнок!

– И это мы за такую мелочь отдали такое огромное искусственное произведение?! Да ещё двух вёдер рыбы лишились?Хочешь сказать, что за эту малявку я вкалывал, как проклятый, почитай, два цельных дня? Да тут и на один зуб не будет!

– Я понимаю, что частично ты можешь быть недоволен…– начала Лиса.

Но Волк прямо взвился:

– Частично? Да я весь недоволен! Думаешь, если ты сбрендила, то и я того? Давай всё назад переиграем, пока не поздно!

– Что переиграем? Снова рыбку потаскать захотелось? – спокойно спросила Липа. Зачем? Она же тебе вечером так и так достанется! Авспомни этот базар! Свиней-то там не было и не предвиделось вовсе, да и не с нашим товаром свинью торговать! Это нам ещё здорово повезло, что теперь у нас есть свинья! Пусть маленькая, зато свинья, как мы и хотели. Не забывай, свиньи растут, и мы свою сможем вырастить до такого размера, до какого захотим! Мало будет – ещё подрастим!

Волк задумался, потом мотнул головой в сторону храпящего Медведя и спросил:

– А такую тоже сможем?

– Конечно! Я думаю даже больше!

Сергей с сомнением поскрёб затылок, но возражать против столь радужных планов не стал. В этот момент мешок, лежавший у их лап, захрюкал и зашевелился.

– А хрюкает, как большая, – довольно заметил Серый и успокоился окончательно.

– Пора домой, – сказала Липа. – Хорошо бы засветло вернуться. А ты, Серёжа вот что: если по дороге поросёнок вдруг захрюкает, пой что-нибудь погромче, ну, чтобы Михалычне услышал и ни о чём не догадался.

Волку задание пришлось по душе:

– Не беспокойся, всё сделаю как надо! А что петь-то?

– Да что хочешь.

– Знаешь, Липа, у меня ведь много своих песен написано…

– Вот и пой. Лишь бы громко!

Сергей радостно кивнул и хотел было схватить мешок, но Липа отстранила его:

– Сама понесу. А ты будь начеку!

– И то верно, мне ведь распеться надо! – воскликнул Серый, откашлялся, и протяжно запел, -

У-у-пал у ду-у-уба у-у-утомлённый у-у-узник,

У-у-удоды у-у-ушлые у-у-уселись у ру-у-учья.

– Красивая песня, – поднял голову разбуженный Медведь.

– Сам написал,– скромно заметил Серый.

– Это чувствуется, – фыркнула Липа.

Медведь поднялся, положил Волку лапы на плечи и добрым голосом спросил:

– Серёга, друг, а на свадьбе у меня споёшь?

– Конечно, спою! Если хочешь то даже не один, а с ребятами. Мы со своих совсем недорого берём!

– Значит, договорились!

– Договорились! Только не делай свадьбу в полнолуние. У нас по этим дням репетиции.

Весело болтая, они отправились домой. Обратная дорога показалась короче, и вскоре на горизонте замаячили родные ёлки. Всё это время Волк, желая поразить друзей, сочинял слова новой песни. И тут поросёнок у Лисы за спиной негромко хрюкнул, как бы пробуя голос. Потом ещё и ещё раз, причём громче и громче. Бдительный Сергей тут же вдохновенно запел:

Ля-ля-ля, ля-ля-ля,

А у волка есть свинья!

Ля-ля-ля, ля-ля-ля

У меня теперь свинья!

Липа, чертыхнувшись, ускорила шаг, а Медведь с любопытством спросил:

– Это какая у тебя свинья? Где взял?

– Свинья? Какая свинья? – опешил Серый.

Только сейчас он сообразил, что в творческом запале невольно выдал страшную тайну.

– Ты же сам сейчас спел, что у тебя есть свинья, – не отставал Медведь.

– А… свинья… а…мне свинью Липа подложила! Знаешь,так говорят, когда кто-точто-нибудь нехорошее сделает…

– Если она тебе свинью подложила, чего ж ты радуешься?

– Да она не сильно подложила и совсем маленькую!

– Тогда понятно, – сказал Михалыч

По облегченному вздоху идущей впереди Липы Волк понял, что и на этот раз выкрутился, и с облегчением запел совсем другую весёлую песню, которая не имела к свиньям никакого отношения.

Чтобы всё поскорей забылось, Липа обернулась и спросила:

– А как рыбу думаешь готовить, Михалыч?

Всю оставшуюся дорогу Волк и Медведь обсуждали способы приготовления рыбы, и больше о свиньях никто уже не вспоминал.

Глава 11

Только теперь, спустя месяц, Сергей понял, как счастливо и беззаботно жил он раньше. После похода на ярмарку его жизнь круто изменилась. Вставать приходилось ни свет, ни заря, потому что Рюха (так назвали поросёнка за непрекращающееся хрю-хрю-хрю) требовал к себе постоянного внимания. Прежде всего пришлось обустраивать его в загоне: найти корыто для воды, принести соломы на подстилку… А к тому, что Поросёнок будет есть за четверых, ни Липа, ни Сергей и вовсе готовы не были. Поначалу Лиса пробовала кормить Рюху тем, что было дома, но после того, как за считанные дни были уничтожены все запасы муки, репы и кислой капусты, стала понятна тщетность этих попыток.

– Сергей, – сказала Липа, – надо срочно выяснить, что едят поросята. Пойди в лес да поспрашивай. И смотри, не говори, что это для поросёнка. Скажи, к Кабану в гости собираемся, не знаем, что ему нравится.

– К Кабану в гости? К Аркашке? Так я у него самого и спрошу!

– Ты в своём уме? Аркадия Гавриловича Аркашкой называть? Это он в молодости тебе приятелем был, а сейчас – важная птица! Высоко взлетел! Говорят, приезжали из города, назначили его председателем какого-то комитета. Так что не вздумай к нему соваться!

Сергей живо представил Кабана, летающего у него над головой, и поёжился.

– Не беспокойся, Липа, сделаю всё как надо, – сказал он и выскочил на улицу.

Липа с сомнением покачала головой и стала собираться к Аисту, который работал врачом в местной поликлинике.Уж он-то наверняка знал, что едят поросята.

Волк, проникшись важностью задания, старался изо всех сил. Он вернулся в избушку Лисы только под вечер, жадно напился воды в сенях и плюхнулся на лавку:

– Так вот, – начал он, отдышавшись, – Крот сказал, что кабаны любят картошку, коренья всякие, белка – жёлуди, грибы и каштаны, кролик – морковку и капусту. А Выдра сказала, что и от рыбы не откажется.

– Стой, хватит! – прервала его Липа. – Этак ты до утра рассказывать будешь. Была я у Аиста, так вот он сказал:свиньи едят всё, что только можно съесть. А ещё Аист сказал, что кормить поросят надо часто и помногу.

Липа не стала повторять речь Аиста “о потребностях растущего организма” и закончила по-простому:

– В общем, он говорил, что надо всё время следить за толщиной, потому что поросята любят, когда они толстые.

– Поросят любят, когда они толстые! – радостно подхватил Сергей и, мечтательно погладив себя по животу, продолжил, – я тоже люблю, когда я толстый! А чем толще будет поросёнок, тем толще буду я!

– Вот видишь, Серёженька, значит, надо нам постараться. Сейчас давай домой, поздно уже, а завтра с утра бери мешок – и жёлуди собирать!

За каких-нибудь две недели Сергей и Липа собрали все жёлуди в округе. Теперь за едой для Рюхи приходилось ходить в дальнюю дубраву за рекой. Занятие это было не из лёгких, и Лиса поручила его Волку, оставив себе хлопоты по дому. Каждое утро Сергей набивал желудями мешок, движением заправского грузчика взваливал его себе на спину и тащил на лисий двор. Только предвкушение рождественского застолья помогало ему переносить тяготы раннего подъёма и непривычной работы. Чтобы сделать наглядным результат своего трудового подвига, он завёл специальную верёвочку, которой тщательно обмерял Рюху не меньше трёх раз на дню. Увеличение Поросёнка в объёме отмечалось на верёвочке новым узелком, коих образовалось вскоре великое множество. Разговоры за вечерним чаем велись теперь только о поросёнке, вдобавок Сергей раздобыл в библиотеке, куда отродясь не засовывал носа, книгу о свиньях и теперь не без основанийсчитал себя заправским свиноводом.

Однажды Липа собиралась навестить сестру в городе и, наводя красоту перед зеркалом, не нашла на тумбочке своего любимого крема для лап. Вещи Лисы всегда лежали на своих местах, и виновником пропажи мог быть только Волк. Липа открыла окно и выглянула во двор: Сергей привычно возился в загончике.

– Серёжа, ты часом мой крем не видел?– спросила Липа.

– Какой такой крем?

– Для лап, Серёжа, для лап!

– А то!

– Говори толком, брал или не брал?!

– Брал, но для дела.

– Для какого?

– Я им поросёнка смазал!

– Это ещё зачем?

– Чтобы мягче был…

– Чем бы мне тебя смазать, чтобы ты уже поумнел, наконец! – в сердцахбросила Липа, наскоро собралась и ушла в город к сестре.

Когда через два дня она возвращалась домой, и до избушки уже было рукой подать,её внимание привлёк визг, доносившийся из-за забора.

Распахнув калитку, она увидела посреди двора возле огромной лужи, оставшейся посленедавней грозы, Рюху и Сергея, перемазанных грязью с ног до головы. В одной лапе Серый держал “Справочник свиновода”, а другой толкал поросёнка в лужу. Рюха визжал и упирался, Серый ругался, и шум при этом стоял неимоверный.

– Да что ты за бестолочь такая! Здесь же ясно написано, – орал Волк, размахивая справочником, – что свиньи любят грязь, потому что она им полезна! А ты – какой-то дурацкий поросёнок, счастья своего не понимаешь! Даже если тебе грязь и не нравится, всё равно полезай! Чтобы стать кем-то, тем более настоящей свиньёй, нужно много работать над собой!

Липа, уже было собравшаяся отругать Сергея, в его последнем выкрике узнала своё изречение, повторенное почти слово в слово. Ругаться расхотелось.

– Привет компании! – сказала она улыбаясь.

Настроение у неё было отличное, потому что очень уж приятно, кода тебя цитируют, пускай даже и в глухомани, в лесу.

Глава 12

Сегодня Сергей проспал и поэтому пошёл за желудями намного позже обычного. Солнцестояло уже высоко и начинало припекать. Он обмотал голову мешком, чтобы на ходу доспать ещё хоть немного. Переходя речку, Серый слетел с мостика в воду и только тогда проснулся окончательно.

– Во! Даже умываться не хотел, а тут аж искупался. Значит, сила воли у меня всё-таки есть! – подумал он. – А что вымок – обсохну пока дойду.

Самое дубовое в место в лесу находилось на небольшом пригорке, недалеко от реки. Дубы росли так плотно, что даже самым светлым днём здесь царил полумрак. Разгребая прошлогодние листья, Сергей искал жёлуди и при этом строго следил, чтобы, не дай Бог, не попался гнилой. Для пущей уверенности он иногда пробовал их на зуб и даже пытался жевать. Он так увлёкся этим, что не заметил Сороку, сидящую прямо перед ним на ветке. А когда заметил, было уже поздно. Сорока раскрыла клюв и выпучила глаза, насмерть поражённая тем, что Волк ест жёлуди. Серый понял: надо что-то сказать. А вот что? Правду – ни в коем случае! Это поставило бы под угрозу их совместное с Лисой дело. Оставалось только врать, и он,придав голосу страдальческий оттенок, воздел лапы ивоскликнул:

– Видишь, Сорока, до чего болезни доводят! Застудил лапы зимой – страсть как ломит! Теперь лечусь вот, желудями. Михалыч сказал, что жёлуди от лап – первое дело!

– Ой, не лапы, ой не лапы тебе лечить надо! – радостно заорала Сорока и пулей полетела в лес.

Она спешила по большому секрету поделиться с каждым встречным-поперечным потрясающей новостью: Волк сошёл с ума и ест жёлуди!

Серый поглядел в след улетающей Сороке и решил, что опасность миновала. Он недооценил вредную птицу и, как оказалось позже, совершенно напрасно. Пока Волк с многочисленными привалами тащил жёлуди ненасытному поросёнку, Сорока времени не теряла. Первым, кого она встретила, была Выдра.

– Слыхала, кума, Волчара-то наш сбрендил. Начисто. Жёлуди жрёт, сама видала, истинный крест! Нажрётся – и давай по земле кататься.

– Хм, Волк? Жёлуди? – недоверчиво переспросила Выдра.

– Жёлуди! Волк! – подтвердила Сорока. – Ну, мне некогда с тобой тут лясы точить, ещё никто не знает, надо успеть! Я первая увидала, ты так всеми скажи.

Выдра, переваривая услышанное, немного постояла, подумала и на всякий случай решила рассказать всё Зайчихе. Новость начала стремительнораспространятся по лесу. Тех, кто верил Сороке, она приглашала поглядеть на “психа’’ собственными глазами. Желающих оказалось в избытке. Спрятавшись в ельнике у лисьего двора, все взволнованно перешёптывались в предвкушении невиданного зрелища. Наконец, на тропинке показался Волк с мешком на спине.

– Смотрите, смотрите сейчас желуди жрать начнет – трещала Сорока, теребя всех. Звери притихли, ожидая обещанной развязки.

Но во дворе Волк подошел к загону и скрылся в нем, затворив калитку. Что там творилось – видно не было.

– Жрёт, жрёт, что ему там еще делать? Сейчас я сверху гляну. Сейчас я его касатика на чистую водувыведу! Сорока взмыла ввысь.

Вслед за ней полетели все, кто умел летать. Птицы облепили крышу сарая и избы, и пытались разглядеть, что происходит внутри загончика. То, что они увидели, было еще удивительней, чем они ожидали. У корытца с желудями стоял маленький поросенок и довольно чавкал. Волк, приговаривая «Рюха, Рюха» почесывал его за ушами. Потом достал веревочку с узелками и обмерял ею туловище поросенка, завязал узелок на новом месте и довольно похлопал поросенка по спине.

От внезапно свалившегося на неё счастья, у Сороки захватило дух. Какие там жёлуди? Маленький, беззащитный, пленённый поросёнок! Вот он – идеальный шанс расправиться с ненавистным Серёжкой! Медлить было нельзя, и Сорока затрещала:

– Вот, его на базаре видала! С Лисой был! Купили животную, и мучают ее теперь!!!

Птицы возмущенно и сочувственно загалдели.

– Что за шум, что случилось? – на крылечке появилась Липа. Она посмотрела на собравшихся.

– По какому поводу слёт?

– По поводу страдальческих мучений крохи невинной!– Сорока села на край загона, показывая на поросёнка. Сергей и Липа не знали, что и сказать.

В наступившей тишине внезапно раздался голос Дятла:

– А вроде и не мучают. Кажется, даже кормят…

– Дятел, ты чё? Совсем уже дятел? Достукался головой по деревьям!– Сорока постучала себя по лбу. Затем повернулась к зрителям, и выщипывая из себя перья, завыла:

– Ох, и мучают! Люто мучают! Свободы лишили! Доколе мы это терпеть будем?

Сергей, заметив, что вопящая Сорока не смотрит в его сторону, изловчился и схватил её за хвост.

– Липа! Поймал-таки гадюку! – радостно крикнул он.

Но Лиса, понимая, что сейчас, при свидетелях, не лучшее время сводить, счёты приказала:

– Немедленно брось эту гадость!

– Но как же… – обескураженный Серый держал трепыхавшуюся Сороку перед собой на вытянутой лапе, как букет цветов.

– Брось, Серёженька! Она не в себе, а может и заразная!

Волк тут же отпустил Сороку и принялся нервно вытирать об себя лапы. Помятая Сорока, как только доковыляла до калитки, заорала с новой силой:

– Нам за правду страдать – не привыкать! Здеся, оказывается, всех мучают! Я до самого Аркадия Гавриловича дойду! Попомните меня ещё!

Когда её крики и проклятия затихли вдали, зеваки стали потихоньку расходиться, попутно обсуждая увиденное, и вскоре во дворе остались только Волк, Лиса, да весело похрюкивающий в своём загоне поросёнок.

Липа вздохнула и сказала Волку

– Ну, теперь жди беды.

Глава 13

Сергей напрасно промаялся до вечера в ожидании неприятностей, потом плюнул на всё и завтра решил встать как можно раньше, чтобы не попадаться лишний раз на глаза кому не надо и не вызывать ненужных толков. Для этого он специально заночевал у Лисы, имевшей единственный будильник во всей округе. Предвкушение пробуждения от будильника внушало Серому неподдельное уважение к самому себе и придавало какую-то особую значимость его персоне. Да и на самом деле, как мог зверь, проснувшийся неизвестно от чего и неизвестно во сколько, сравниться со зверем, проснувшимся в назначенный час от звона будильника? Липа показала, как обращаться с часами и, постелив приятелю на лавке в сенях, отправилась спать. Сергей же трепетной лапой установил стрелку звонка на четыре часа и некоторое время тревожно прислушивался к тиканью, внезапно показавшемуся ему неровным. Нет, только показалось, и теперь можно было спать спокойным, уверенным сном. Но не тут-то было. За ночь он несколько раз вскакивал к будильнику, проверяя завод и время подъёма. И когда, наконец, будильник зазвонил, не выспавшийся, совершенно измученный Серыйуронил его на пол, пытаясь заглушить звонок, и вывалился из сеней на двор, попутно опрокинув ведро с водой. Липа, разбуженная этим шумом, подошла к окошку и успела увидеть, как Серый, пошатываясь, исчез в предрассветных сумерках. Несколько минут Лиса бесцельно ходила по избе, а затем решила, что вставать ещё рановато и снова прилегла. Однако спать ей пришлось недолго.

– Липа, выходи! – донёсся со двора голос Серого.

– Погляди, сколько всего принёс! Надолго хватит!

Досадуя, что не удалось толком поспать, Лиса выглянула во двор. Серый стоял у загона. Перед ним лежал мешок, наполненный, по крайней мере, раза в три больше обычного.

– И что там внутри?

Серый с готовностью продемонстрировал пшеницу, гречку, горох и даже кукурузу.

– Серёжа, ты где это взял? – спросила Лиса.

– В поле, мать, в поле! Зёрнышко к зёрнышку – вот этими вот лапами!

– Это на каких полях такие урожаи сейчас? На дворе-то июнь месяц!

– Да ладно тебе, досадливо поморщился Волк, – вечно ты со своими придирками! Стараешься, стараешься, а в ответ только и слышишь от тебя…

– Давай, давай герой, не стесняйся, рассказывай вести с полей.

Сергей вздохнул и начал:

– Пошёл с утра за едой для Рюхи. Туман, спать охота. Иду, зеваю, куда иду не ведаю. Вдруг в какую-то дыру провалился. Пощупалкругом – зерна невпроворот. Я самую малость-то и отсыпал. А чьё зерно – не знаю. Что я там, под землей, стал бы бегать и кричать “Чьё зерно? Чьё зерно?”

– Тебя хоть никто не видел?

– Никто! Да я сам себя не видел, темно было!

– Тащи-ка это всё быстренько в сарай, а на будущее запомни: брать чужое нехорошо!

– Конечно, нехорошо! – охотно согласился Серый. – А если тебя видят – совсем нехорошо! Едва он успел занести мешок в сарай, как в калитку постучали. Липа хотела открыть, но калитка, содрогнувшись под сильным ударом, распахнулась. В нее с трудом протиснулся Аркадий Гаврилович. Под густой щетиной перекатывались горы мышц. Взгляд маленьких, налитых кровью глазок не предвещал ничего хорошего… Сделав несколько шагов, он остановился, выбил огромным копытом кусок земли и замер, недовольно крутя хвостиком. За его могучей спиной толпились звери и птицы, но увидеть их было невозможно: казалось, Кабан заполнил собой весь двор. Он угрожающе навис над оторопевшими Волком и Лисой и пророкотал:

– Ну?

Волк, которого начала бить нервная дрожь, лапами придерживал прыгавшую нижнюю челюсть. Сейчас сама мысль о том, что это чудовище можно назвать Аркашкой, казалась ему пугающей и нелепой. Слова застряли в мгновенно пересохшем горле. Липа тоже не спешила вступать в разговор. Пытаясь сообразить, как вести себя дальше, она тянула время – достала кружевной платок и начала томно им обмахиваться. Всем своим видом Лиса старалась показать, что она взволнована столь неожиданным визитом высокого гостя.