Конструкт

Рядовой Пономаренко, устав от армейской пищи и отсутствия секса, принял решение дезертировать из родной части. Он рассуждал в таком ключе: "Вокруг дремучие леса и непроходимые болота, нешта меня будут искать, кому я, откровенно-то говоря, сдался? Скорее, спишут, как списываются старшим прапорщиком Лукойловым пришедшие в негодность пилотки, – и дело с концом!"

Надеялся Пономаренко набрести в чаще на сказочную избушку, где дивная красавица в кружевном белье накормит его яствами разнообразными, а потом приголубит в неведомой доселе манере. Мы отдадим должное сему дерзкому плану: он отвечал всем стандартам гармонии, хоть и имел очевидные бреши в логической своей части. Вот, к примеру, не вывела бы его волчья тропинка к сказочной избушке с прекрасной девой, а, напротив, – попалась какая-нибудь Баба Яга в покосившемся сарае на курьих ножках, которая вместо обогащения пищеварительной системы незваного гостя ароматным обедом сама бы захотела воспользоваться его туловищем в качестве насыщения своего кошмарного желудка, – что тогда? Мы не будем пугать читателя страшными предположениями, но сразу успокоим: набрёл рядовой Пономаренко на внешне положительный для своих фантазий и будущего домишко.

Вопреки каноническим правилам поведения, не стал наш солдатик уговаривать избу стать к лесу передом, или как там это делается… Черенком прихваченной в части сапёрной лопатки он стукнул по двери, вследствие чего доступ во внутреннее помещение тотчас ему предоставился. Девица, как и предполагалось, была красива и умна; она заплетала косу, сидя у зеркала на старинном, судя по росписи, сундуке. Ничуть не удивившись невоспитанности добра молодца, она встала, земно поклонилась ему и грациозно последовала к печи – разогревать мясцо.

Предчувствуя скорое соитие, наш рядовой Пономаренко даже попытался вступить в непринуждённый разговор с хозяюшкой. Он что-то промямлил про тяготы и лишения армейской жизни, затем привнёс немного романтики, рассуждая про губы словно кораллы, про глаза цвета бровей, потом окончательно запутался и, недовольный собою, снял сапоги.

"Отчего она не подносит мне чарку какой-нибудь медовухи с дороги?" – удивлялся солдатик.

"Налить ему прямо сейчас, так он, пожалуй, и сомлеет с усталости, – наверное, рассуждала про себя девица. – Ишь портянки-то каковы – совсем дурно пахнут".

Проследив направление её взгляда и обнажив свою проницательность, Пономаренко молвил так:

– Мне старшина Хлюев рассказывал, что в южных регионах бабы гостям будто бы ноги омывают; таким образом они выставляют на всеобщее обозрение своё гостеприимство, лояльность и отсутствие предрассудков!

– А что ж, можно и омыть! Ступай-ка ты покамест в баньку – она прямо за избой расположилась! Там и постигнем с тобою все грани статики в сеансе одновременной игры, – туманно ответила ему девица.

Не видя ничего зазорного в том, чтобы фраппировать хозяйку видом своего молодого тела, Пономаренко быстро – как учили – разделся догола и проследовал в указанном направлении. Он шёл и думал: "Сейчас прибежит или даст время на покакать?"

В баньке сидели мужики.

"Пятеро", – мгновенно определил Пономаренко.

"Ещё один", – синхронно подумали мужики.

– Откуда будешь, служивай? – задал ни к чему не обязывающий вопрос один из присутствующих.

– Я убёг из воинской части в поисках лучшей доли. Зовут меня Серёжей Пономаренко, званием – рядовой. А вы кто такие, и зачем мне навязала вас судьбинушка? У меня тут интимное свидание назначено, а вы никак не годитесь для намеченного свершения тех процессов, коие виделись мне долгими месяцами в казарме. Шли бы вы, мужички, отседова, да торопливо. Облом вы мне своим присутствием накличете.

Отвечал ему самый длиннобородый дядечка:

– Не серчай, солдатик, но никуда мы не уйдём. И хотели бы, да дверь в баньку только снаружи открыть и можно. Окна, как ты сам заметишь, ежели перестанешь концентрироваться на своём либидо, – вовсе отсутствуют. Обманом завлекла нас сюда ведьма проклятущая, вот мы и паримся в прямом и переносном значении употреблённого глагола. Ты присаживайся – в ногах правды нету, а сидеть нам тут долгенько…

– Отчего же вы не взбунтуетесь? Мне старшина Хлюев рассказывал, что существовал в истории нашего великосветского государства некто Декабрист…

– Был среди нашего общества один, – перебил его самый молодой из всей честной компании сиделец, – подстрекал к революционным действиям, так мы его сгубили посредством удушения по результатам общего голосования, – ослабели мы телами и душами для вооружённых восстаний. Ибо такова планида наша – быть в заточении туточки до самой смертушки.

– Чем же вы питаетесь, бедные? Как досуг проводите?

– Харчует нас ведьма время от времени какими-то помоями, но мы не ропщем. Иначе восполняем нехватку калорий и прочих витаминов, тем и развлекаемся.

– Как так? – заинтересовался рядовой Пономаренко.

– А вот как. Времечко тут тянется медленно, делать особливо нечего, а жрать охота… Вот мы и порешили: будем по очереди истории сказывать да стихи складывать. И тот рассказчик, у кого они закончатся, и предоставит своё тело для поддержания жизнедеятельности остальных… Таким образом мы ни от скуки не дохнем, ни от голода. И поскольку одинокие путники набредают на ведьмин домишко достаточно регулярно, а пропускать ходы правилами строго воспрещено – игровой и пищеварительный процессы никогда у нас не останавливаются…

– Что ж, двум смертям не бывать, а одной, видать, не миновать, – бодро произнёс рядовой Пономаренко, присоединяясь к чудной игре… В запасе у него имелось множество историй, рассказанных сослуживцами во время ежедневной уборки территории воинской части от природной пыли.

"Мы ещё повоюем!" – задорно подумал Серёжа и озвучил мужичкам услышанное от жены товарища полковника стихотворение про кондуктора.

– Ишь ты! – хохотнул длиннобородый дядечка. – Какой у вас нонче рывок научно-технического прогресса! Не зря, видимо, мы трудились на благо общественности через недосып и отказ от спиртного! Что ж, братцы, вот вам моя история. Прочитал я её ещё о первом годе моего тутача заточения в потрёпанной от многоразового использования книжонке…

Лифт

Что всего более удивляло Гошу Ёлочкина, молодого человека лет тридцати девяти, так это его фатальное невезение в моменты вызова лифта предназначенной для соответствующих целей кнопочкой. С того возраста, в котором родители стали разрешать ему спускаться на улицу без сопровождения взрослых, и до описанного ниже случая – не было ни единого раза, чтобы лифт оказался на том этаже, на котором находился Гоша. Отметим, что феномен этот имел место лишь в его, Гошином, доме, тогда как все прочие лифты, коими ему доводилось пользоваться – были более благосклонны, то есть время от времени раздвигали они гостеприимные свои двери сразу же после нажатия управляющих ими кнопок.

Эта метафизическая несправедливость практически никак не отражалась на жизнедеятельности Гоши. Нет, порой, конечно, она осложняла её, например, когда Гоша торопился домой с целью наискорейшего посещения туалета, но в остальном – можно было и не задумываться о такой хоть и необъяснимой, но мелочи.

А наша история начинается как раз с того, что однажды, вернувшись из магазина, Гоша зашёл в свою парадную и обнаружил лифт, замерший в ожидании пассажира на первом этаже, готовый, так сказать, к процессу перемещения на любую высоту в рамках предусмотренной технологической конструкции… Гоше стало отчего-то грустно. Мы предположим, что расстроился он потере чего-то таинственного, загадочного в своей довольно однообразной жизни. Впрочем, если бы он мог заглянуть в недалёкое будущее, то вместо этой, признаемся, лишней для интеллектуального развития рефлексии – воспринял бы данный сбой в своей судьбе за некое предостережение и энергично поскакал бы по лестнице, помахивая тяжёлым пакетом, набитым ингредиентами задуманного ужина.

Но Гоша шагнул в пространство кабины и выбрал из предложенных цифр девятку, чем выразил желание попасть в конечную точку маршрута посредством изменения положения своего тела в пространстве по оси ординат, потому что квартира его располагалась, как не трудно догадаться, на девятом этаже. Двери закрылись, но лифт остался стоять на месте. Что-то в лифтовой шахте нехорошо чихнуло и умерло. Погас свет.

"Проглочен", – панически констатировал Гоша.

Спустя час Раиса Михайловна Блюм, престарелая Гошина соседка по этажу, вышла из квартиры на плановую прогулку. Надо сразу же предупредить читателя, что 30 лет назад преподавала она музыку в той же школе, в которой учился Гоша, а поскольку Гоша от рождения был очень немузыкальным мальчиком, Раиса Михайловна презирала его все эти годы.

Старушка совершила попытку вызвать лифт, но по отсутствию шумовых признаков, сопутствующих исправной работе оного – догадалась о поломке и, кряхтя, начала долгий спуск к желаемой улице. Через двадцать минут оказавшись на первом этаже, она подошла к лифту и постучала по двери своей палкой.

– Есть кто? – не для удовлетворения любопытства поинтересовалась она, но из желания поглумиться над возможным пленником, дабы компенсировать потраченные на пеший спуск силы осознанием чужой беды.

– Раиса Михална! – заорал Гоша. – Вызовите, пожалуйста, пожарную бригаду, чтобы она при помощи специальных инструментов вытащила меня отсюда!

– Ёлочкин, ты, что ль? Весь лифт, небось, обоссал?

– Раиса Михална, что вы несёте?! Я застрял. Проглочен бездушным механизмом! Тут темно и мало места.

– Никак, пьяный? Опять с утра закладывать начал?

– Да не пью я по утрам уже вторую неделю, – оправдывался Гоша. – Но сейчас откупорил, да. А кто бы на моём месте поступил иначе? Водка имеется в числе прочей снеди, купленной мною в магазине, а я в заточении… У меня не было выбора… Сами-то сегодня, наверно, уже накатили стакашку?

– За такие слова, Ёлочкин, придётся ответить. Сейчас мы с тобой будем разучивать гамму си-бемоль-минор, и пока ты не исполнишь её во второй октаве – никакой помощи не жди! – мстительно отчеканила она.

– Раиса Михална, вы спятили? Какие бемоли?

Но старушка уже затянула означенную гамму, подобно стрелке метронома покачивая верхней частью своего туловища. Гоша закрыл уши ладонями, однако акустические свойства пустой лестничной площадки таковы, что не только ладони, но и шлемофон танкиста времён Второй Мировой навряд ли защитил бы слуховой аппарат от гнусного голоса ненавидимой с детства училки.

– Что ж ты за сука такая?! – закричал Гоша в междверную щель, стараясь обрызгать дурно пахнущей алкоголем слюной отвратительное лицо своей мучительницы. Но она лишь повысила громкость извлекаемых звуков… Долго ли, коротко ли, но молодой человек осознал неизбежное: либо он останется здесь навсегда, и достанут из темницы уже помешанного психа, потерявшего ту личность, к которой он привыкал все 39 лет своей унылой жизни, либо предстоит попытаться ему максимально точно исполнить предлагаемую этой безумной ведьмой гамму…

Не стоит удивляться, мои жаждущие объективной оценки сложившейся ситуации читатели, что более никто из жильцов прочих квартир, обслуживаемых коварным лифтом в рассматриваемом доме, не стал свидетелем этого запоздалого урока пения. Причина заключена в простом объяснении: в тот день по телевизору показывали антологию передач с участием одной известной актрисы, которая оказалась самой высокооплачиваемой проституткой во Вселенной по версии журнала "Роллинг стоун". Разумеется, не нашлось ни одного нормального человека, отказавшегося проанализировать сию информацию посредством дотошного изучения скопившегося на телевидении материала о ней… Исключением явились лишь Гоша и Раиса Михайловна.

Как вы помните, мы с вами остановились на единственной возможности, способствующей увеличению продолжительности жизни Гоши Ёлочкина – следовать неожиданному, незаконному, ненормальному в своей абсурдности уроку пения от бывшей учительницы. Заметьте себе, желание жить, сдобренное стандартной ёмкостью, вмещающей в себя полкило излюбленного человечеством алкоголя, дало положительные результаты! Через каких-то семь-восемь часов Гоша "на твёрдую четвёрку" исполнил требуемое Раисой Михайловной, в связи с чем робко поинтересовался:

– Раиса Михална, может быть, продолжим наш урок в домашней обстановке? Для этого вам надлежит позвонить куда следует и сообщить о потерявшем последнюю каплю самоуважения, сидящем в поломанном лифте, но при этом – обладающем неплохими навыками исполнения гаммы си-бемоль-минор человеке…

– Ах ты паскудник! Думаешь, коли мне за семьдесят, то я и не соображаю ни черта? Я тебя вызволю, так ты ж меня тотчас и укокошишь. Плавали, знаем!

– Но ведь я получил хорошую оценку, – заплакал Гоша, – чем проявил должное к вам лично (и музыке в целом) уважение!

Ситуация была патовой, иными словами, нерешаемой привычными для граждан, живущих пусть и в буржуазном мире, но обладающих социалистическим сознанием – поступками. Но лифт, тот самый лифт, который является, если вдруг кто-то из читающих эти канонизируемые в Светлом Будущем строки не понял – центровым персонажем нашего драматичного повествования, – вдруг начал движение! Что-то опять чихнуло в шахте, и Гоша начал стремительно отдаляться от издевательских (если не сказать – садистских) проявлений поведения Раисы Михайловны Блюм. Вы, верно, подумали, что Гоша в этот момент протрезвел от счастья? О, нет. Выпитое вдруг атаковало его сосудистую систему, и мы не исключаем: первопричиной выступила не долгожданная свобода от нотного рабства, но ускорение подъёма, равное обратному g (автор рекомендует не выспрашивать у читающих наше талантливое произведение случайных попутчиков ленинградского метрополитена о значении данной латинской литеры, но обратиться к школьному учебнику физики в той его части, где простыми словами рассказывается о сущности и величине ускорения свободного падения). Лифт летел вверх, обрывая тросы, противовесы и прочие свои кишки, нарушая гармонию гравитации и логическую цепь, которая, уверены, выстроилась в головах читателя, всеми силами пытающегося предугадать развитие сюжета нашего рассказа и при этом заметившего, что близится он к концу.

Авторский коллектив был бы неоправданно жесток, кабы не объяснил мотивы пожелания лифта окончить свою и Гошину жизни посредством уничтожения о верхнюю часть уже упоминавшейся шахты. Голос, внешний вид, последовательность прямой речи и действий, в конце концов, самое нутро Раисы Михайловны принудили эту, казалось бы, не обладающую интеллектом машину для перемещения в Y-направлении, – проявить оный. И да, теперь вы знаете (и никогда более не забудете), что лифт в вашем доме (перемещаясь в кабине коего, вы, ощущая чувство комфорта и защиты от внешнего мира, вызванное уверенностью в гарантированной приватности, почёсываете свои подмышки и прочие интимности, а при наличии зеркал – выдавливаете какую-то мерзость из лица) – обладает не только разумом, но и, в отличие от героя нашего поучительного рассказа, – мужеством.

– Хорошо рассказал, дед, – отреагировала публика.

– Знамо, – самодовольно отвечал тот, – я ведь ещё пацаном Аркаше Гайдару прививал уважение к литературе через стрельбу из рогатки по евангелию. Что ж, твоя очередь, Тимофей…

Тот мужичонка, которого длиннобородый дядечка назвал Тимофеем (потому что это было его имя), обычно рассказывал о процессах принятия пищи и всякой кулинарии. Вот и сейчас, проглотив скопившуюся в ротовой полости слюну, он озвучил только что придуманный стих.

– А сам-то ты женат? – полюбопытствовал рядовой Пономаренко. Его крайне интересовали жёны, да и вообще – слабый пол в целом.

– Нет, я холостяк, – грустно ответил Тимофей и снова сглотнул.

– Жалко, – произнёс Серёжа – ему очень хотелось узнать кое-какие подробности изнутри семейной жизни. – А расскажите что-нибудь про женщин! – попросил он следующего рассказчика.

Сидящий в дальнем углу мужчина с признаками Базедовой болезни хитро – насколько мог – прищурился и заговорил.

Доминанта

Существует мнение (автор не знает, является оно следствием многолетних вычислений специализирующихся на изучении теории вероятностей математиков или же порождено статистическими наблюдениями), что у каждого человека в мире существует (или когда-то существовал) двойник.

Маша Кошкина, с одной стороны, ненавидела многосерийный художественный фильм "Гостья из будущего" по причине своей удивительной схожести с девочкой, сыгравшей в нём Алису Селезнёву, но в вместе с тем была благодарна судьбе за эту внешнюю идентичность.

К своим тридцати годам Маша изрядно уже устала отвечать на вопросы, краткий перечень коих мы не поленимся привести ниже:

– Скажи, Алиса, а это правда, что коммунизм победит и боевые терминаторы станут работать уборщиками в результате конверсии ввиду прекращения войн?

– Если космические пираты смогли атаковать такой стратегический объект, как Институт Времени, то почему же они не свергли действующее правительство Объединённой Земли на радость придерживающейся либеральных взглядов интеллигенции?

– Научатся ли в когда-нибудь в будущем российские рок-музыканты играть на присущих жанру музыкальных инструментах и писать мало-мальски приемлемые стихи?

– А когда изобретут самозарождающийся коньяк, будет ли принят закон, ограничивающий его самозарождение физическими лицами в домашних условиях?

– Если гомосеки вымрут, то кто будет сниматься в кино?

– Присоветуй: скупать доллары, юани или советские рубли?

– Можно ли при помощи миелофона отучить кота ссать на обувь в прихожей?

– С развитием технологий – станут ли порнофильмы осязаемы?

И так далее…

Алиса (извините, Маша, разумеется!) уже неоднократно пыталась сменить имидж, дабы избавиться от бремени своего популярного прототипа: она отращивала длинные волосы, переставала одеваться в советскую школьную форму, неделями не разговаривала на выдуманном дельфиньем языке, но всё тщетно… Как только начинала чувствовать потерю интереса к своей персоне, она тотчас возвращалась к образу героини всеми любимого советского кинофильма, мучаясь доминантой Алисы Селезнёвой и отсутствием собственной личности. Машу подкупало количество поклонников среди мужчин (а иногда и женщин) в диапазоне от десяти до семидесяти лет с беспрекословным их ей подчинением (при виде визуализированной мечты своих самых тайных эротических переживаний они теряли способность постигать разницу между кинопостановкой по мотивам повести Кира Булычёва и реальным миром).

Конечно же, хотела она повстречать человека, который полюбил бы не образ Алисы, а именно её, Машу Кошкину, поэтому время от времени и редактировала всеми доступными способами внешность… Ирония заключалась в том, что, лишая внешний свой вид канонизированного образа Алисы, она полностью теряла и уже ставшее привычным общественное внимание, ибо ничем примечательным её натуральный внутренний мир не обладал…

Мы не берёмся предполагать, до чего довело бы Машу вынужденное раздвоение личности. Но случилось нечто из ряда вон: на нашу с вами планету высадились самые настоящие космические пираты и начали устраивать свои пиратские непотребства, перевоплощаясь в приличных граждан и оперируя имеющимися в их боевом арсенале бластерами. И когда стало понятно, что ни полицаи, ни армии, ни даже духовенство передовых государств не в силах противостоять внеземной угрозе, представитель ООН позвонил Маше прямо на телевизор во время просмотра ею познавательной передачи про кенгуру.

– Здравствуйте, Алиса, – поздоровалось появившееся на экране лицо незнакомого негра.

Маша удивилась немного, но сочла увиденное психической аномалией, вызванной некачественным вином.

– Алиса? – повторил негр. – Это не розыгрыш и не отзвуки приближающегося маразма. Я действительно сейчас разговариваю с вами по спецсвязи из штаба Ассамблеи. Меня зовут Дэн Дэн. Не удивляйтесь, мои родители Стив и Маргарет Дэн решили назвать меня Дэном – на их взгляд, это было смешно.

– Охуеть! – молча воскликнула Маша и, подойдя к телевизору, вытащила питающий его электричеством шнур из розетки. Однако ничего не изменилось в плане стабильной работы любимого с детства лампового устройства, а Дэн Дэн нетерпеливо посмотрел на часы на своей негритянской руке и произнёс:

– Буду краток, потому что некогда – космические пираты уже насилуют Эйфелеву башню. Мы знаем о вашем присутствии в настоящем времени благодаря усилиям сводной дружины агентов цивилизованных стран и каких-то корейцев (я всегда путаю северян и южан, ничего не понимая в их мимике и взаимных претензиях). Просим, приложив несомненные свои боевые навыки, уничтожить в кратчайшие сроки инопланетных захватчиков, зане здоровье и целостность нашего мира напрямую определит и то Будущее, из которого прибыли вы.

– Должна вам признаться, – справившись с неловкостью ситуации, сообщила телевизору Маша, – что никакая я не Алиса Селезнёва! А Маша. И сейчас вы мешаете моему просмотру телепередачи про одно забавное австралийское животное с карманом на пузе. Французов, кстати, я с детства терпеть не могу, поскольку ни Пьера Ришара, ни Алена Делона в действительности не существует, а только выходцы из Африки, подобные вам, дегустируют тамошнее божоле на Монмартре под вопли о гендерном равенстве, – поэтому на вашу башню мне насрать! – позоря манерой устной речи усреднённого российского обывателя перед некоренным европейцем, сообщила она собеседнику.

– Тогда одолжите миелофон, – не смутившись отказом, попросил Дэн Дэн.

– Самой мало, – утомившись столь долгим диалогом, объявила Маша и накрыла телевизор покрывалом. Приглушённый голос упрекнул:

– А вот советская Алиса пришла бы на помощь человечеству, тогда как Алиса современной, буржуазной формации – предпочитает наслаждаться движениями кенгуру, показанными в замедленном воспроизведении, пока планета меняет свои очертания под натиском превосходящих сил агрессора… Что ж, засим более не отвлекаю.

И отключился.

Маша приподняла покрывало и не нашла ничего неожиданного: пыль неравномерными слоями возлежала на поверхности тёмного экрана, и – никаких негров!

– Допилась, – констатировала Маша и энергично осушила стакан винишка…

Несколько дней спустя она вышла из дому, одевшись в советскую школьную форму, дабы потешить самолюбие, прогуливаясь под шквалом выражающих аппетит взглядов мужчин и женщин в указанном ранее возрастном диапазоне. Но здесь её ждало пренеприятнейшее открытие! Люди смотрели теперь на Машу ненавидящими глазами, а один дедушка даже заявил ей:

– Эх, Алиса, всю жизнь я в тебя веровал, а ты оказалась безынициативной алкоголичкой. Всё человечество предала! – и плюнул нехорошим в её огромные глазища.

– Раньше ты могла пожертвовать собою ради какого-то Коли Герасимова, – продолжил дедушка, тыльной стороной ладони утерев морщинистый рот, – а теперь, стало быть, западло?

Машу осенила догадка. Не привиделся ей негр в телевизоре, то есть космические пираты и в самом деле напали на планету! Она подняла испачканный чем-то красным обрывок передовицы "Капиталистической Правды" и прочла название статьи, подтвердившей дурные её предчувствия:

"АЛИСА СЕЛЕЗНЁВА ОТКАЗАЛАСЬ ВЫСТУПИТЬ НА СТОРОНЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. МЫ ОБРЕЧЕНЫ".