Вечер на инструктиве

Эту историю я не слышала и не придумала. Я все это наблюдала на протяжении всей учебы в университете и, буду рассказывать, стараясь не упустить ни одной важной детали.

Студенчество – это очень прекрасная пора, с одной стороны мы уже взрослые и определившиеся, с другой у нас еще нет взрослых забот, нам не нужно ходить на работу, зарабатывать деньги, содержать семью, ты доволен и в то же время тебя все не устраивает, как критика. Ты еще делишь все: на белое и черное, плохое и хорошее, богатое и бедное, ты вчерашний юный подросток, готовящийся к прыжку во взрослость, у которого все понятно и категорично, а эти преподаватели, мало что понимающие в настоящей жизни, не интересно говорят, на лекциях скучно, хочется спать, болтать. Это потом начинаешь понимать, как это важно, что они говорили, что учеба в университете нужна только для тебя самого, для твоей профессии в будущем. Но ломка в развитии и сознании, в переходе от вчерашнего школьника к настоящему студенчеству, происходит гораздо позже, в основном курсу к третьему. А у нее было все сложнее…

Мы пришли вчерашние школьники и сели на скамьи университета, факультета психологии, нам выдали студенческие билеты. Это было незабываемо. Ощущение счастья и чего-то необычного не покидало меня и, самое неожиданное было в тот момент, когда нам объявили, что нас будут посвящать в студенты. Представляете? Большинство вчерашних школьников, особенно стремящихся к ведущему статусу в группе и, видимо, ранее ходившие в лидерах, старались принять независимый вид, мол, нас это не касается, что за чушь придумали, все это для детей. Но к великому моему удивлению, на посвящении они были самыми активными и участвовали во всех конкурсах и очень огорчались, если проигрывали.

«Вот это да!» – удивлялась я, совершенно не понимая, почему так, я тогда еще ничего не знала о психологии групп, о фазах их развития.

Только она никому ничего не говорила, а стояла в стороне и просто всех слушала, наблюдала, и еще улыбалась иногда, так, словно все знала наперед, словно ей открыта какая-то тайна. Звали ее Дмитриева Жанна. И она выглядела словно подросток, со взрослыми глазами, непонятные джинсы, толстовка, ветровка и платочек. Всегда платочек на голове. Яркий атласный. А лицо было ухожено так, словно с обложки журнала – красивый макияж, четкие губы и всегда заплетенные волосы. Она как-то выделялась из всех и притягивала взгляд, своей странностью и какой-то недоступностью, как будто она над нами и одновременно с нами. Странно как-то было. Она много молчала и говорила редко, но на удивление ее голос был мягкий и ласкающий слух. И еще, она умела улыбаться, ее улыбка была очень красива, но делала она это очень и очень редко и в основном она была как статуя, которую отлили из бронзы и покрасили. И еще…, я ее боялась…

Когда я заходила в аудиторию, то глазами искала ее и всегда находила. «Все как всегда!» – пожимала я плечами. Она сидела на последней парте и все время что-то писала, даже когда нужно было просто слушать, или рисовала. В общем занята была всегда, что –то делала… Но больше всех меня поражал ее юмор. Глядя на нее, никогда не подумаешь, что она может шутить. Мы ей в подметки не годились в соревнованиях, она отвечала быстро, колко и метко и как-то по-доброму – человек сотканый из противоречий.

Все в жизни института шло своим чередом. Лекции, семинары, ответы, тесты, и вдруг незаметно подкралась сессия со своими зачетами, экзаменами и всяческими проверками знаний и списывания со шпаргалок.

Это была «Логика». Предмет такой. Мы его не очень любили – все эти законы, доказательства. Нам бы потусить, поболтать, чего-нибудь яркого, интересного, а преподаватель невозмутимо рассказывал, чертил. Мы писали, чертили и вдруг:

– Мы сегодня пишем контрольную работу.

По аудитории пронеслась волна удивления.

– Кто напишет без единой ошибки, тому зачет автоматом, – невозмутимо продолжал он, – на следующей лекции, – и начал чертить и писать задания на доске.

Мы послушно и судорожно начали листать лекции пытаясь ответить на вопросы, а на следующую лекцию пришли расслабленные, совсем забыв, что на прошлом занятии писали итоговую контрольную работу.

– Дмитриева здесь? – с порога бросил наш преподаватель Михаил Юрьевич, стремительно подходя к кафедре. Все замолчали, аудитория была полна до отказа, весь поток сидел и томился в ожидании начала занятия и все обернулись назад. Там сидела она и что-то писала. Услышав свою фамилию, она спокойно подняла голову и воскликнула:

– Здесь!

Михаил Юрьевич посмотрел на нее и быстро сказал:

– Давайте свою зачетку. Я вам ставлю автомат.

По аудитории пронесся гул:

– Как? – ошарашенно спрашивали те, которые считали, что лучше их нет на этом свете, – а мы?

А Жанна медленно, словно нехотя, встала и плавно пошла к кафедре, над которой возвышался преподаватель. Когда она проходила мимо Ивана, то он нагнулся к ней и удивленно прошептал:

– Как? Как ты смогла?

Но она, в ответ, поглядела на него и, ничего не сказав, улыбнулась, а Михаил Юрьевич ответил за нее:

– Она единственная выполнила работу без единой ошибки. Идеально. Сколько веду этот предмет – это в первый раз. Продолжим?

ХХХХ

Мы любили Ваню. В нем было всегда столько жизни и юмора, он был очень интересен и быстр. Много шутил, по-доброму, не задевая и, всегда попадал в точку. Как-то преподаватель в очередной раз рассердилась на нас и раздраженно бросила:

– Ну, вам не угодишь!

Тут из массы студентов послышался сладкий голос Ивана:

– Угодишь, угодишь…, – все хохотали, даже преподаватель. Мы все помнили рекламу подсолнечного масла, в которой свекровь жарила на сливочном масле и когда ей невестка сделала замечание, та бросила сковороду и обиженно ответила: «Ну, вам не угодишь!!!», а невестка подает подсолнечное масло и сладким голосом говорит: «Угодишь, угодишь…».

А ещё, иногда пускали «листочек присутствия» на занятии, и Иван всех записывал, даже тех, кого не было, и обязательно добавлял каких-нибудь знаменитостей, например, Юру Шатунова или Софию Ротару, и когда преподаватель делал перекличку, то всем было, конечно, очень весело. Он был везде и нигде, со всеми и ни с кем, при этом делал, что желал, как дети, которым скучно и тогда они начинают себя развлекать, не замечая, что оказались в центре внимания. С одной стороны он умен, красив, брутален, душа компании, а с другой – ему совсем не было интересно учиться и, скучны были обычные люди, их внутренний мир, привычки, представления. Он был из очень состоятельной семьи, прекрасно и модно одевался, и тех, кто был в группе отверженных, он не замечал, но почему-то всех их знал. Было ощущение, что компания, которой принадлежал Иван, ходила в университет забавляться и развлекаться, обесценивая знания и профессию.

Как-то я услышала их разговор с Борисом, с которым они очень сдружились еще на вступительных экзаменах и были дружны все пять лет учебы, сидели вместе, ходили вместе, шутили бесконечно друг над другом.

– Ты видел? Эту из параллельной группы? Которая зачет получила?

Борис ухмыльнулся:

– Ага, странная какая-то, инопланетянка…

К ним подключилась девочка одногруппница, за которой в свое время ухаживал Иван, но что-то не срослось:

– Безвкусица. Одевается как с помойки.

Парни посмотрели на нее и ничего не ответили, но когда Дмитриева проходила мимо, Иван посмотрел на нее и тихо, растягивая слова, поинтересовался:

– Где ты одеваешься? – все прыснули со смеху.

А Жанна посмотрела на них безразлично, и тускло ответила:

– Там, где тебе и не снилось, – они не ожидали такого ответа и просто захихикали.

ХХХХ

Так, постепенно каждый завоевывал или определял свое место в коллективе и позднее стали привыкать ко всему.

А вокруг осень забирала свое время и вступала в свои полные права и обязанности. Всюду желто-красная листва, сырость, прохлада и яркие краски повсюду. Это очень красивая пора. Поистине велика Милость Божья, дающая нам созерцать, наблюдать и участвовать в такой красоте. Пусть не долгая, пусть мимолетная, но счастливая и полная впечатлений. Словно набираешься сил и надежды в эти мгновения, для последующей, долгой и мрачной поры, переходящей в зиму. Только некогда тосковать мрачнеть, подготовка к сессии, нескончаемые зачеты, преподаватели, которые остаются в памяти на всю жизнь, порождая внутреннюю гордость за себя – «я смогла!» или обиды, когда отправляют на пересдачу…. Но всех впереди ждет самая сладкая и долгожданная награда – каникулы. Это просто счастье, непередаваемое словами! Не смотря на то, что пора эта зимняя – развлечений не мало, начиная с поцелуев на морозе и горячего чая в теплом пледе, после долгого катания на коньках. А ещё, лыжные курорты завлекали своими манящими снежными вершинами, стремглав несясь с которых, словно окунаешься в детство, сбрасывая с себя оковы правил, этикета и становишься просто самим собой, не задумываясь, что о тебе подумают другие. Один Бог знал, как я мечтала об этом. Но впереди сессия со своими экзаменами и зачетами. И каждый старался, как мог, лишь бы выбраться и выплыть в это время, особенно, было интересно наблюдать за игрой мальчишек – любимчиков группы и девчонок-отличниц.

Ах, эти мальчишки! Они знали, что красивы, сексуальны и, в коллективе, где девочек гораздо больше, чем мальчишек, они были нарасхват, особенно такие яркие. И, накануне сессии, они начинали судорожно обивать пороги отличниц, подкатывая к ним со своими обворожительными улыбками, от которых те таяли, не привыкшие к мужскому вниманию. И мальчишки, из популярной компании, очень умело этим пользовались.

Я приходила на экзамены, как на этап вынужденный и неизбежный, разумеется, придумывая на ходу где и как списать и ответить. Вы не подумайте, что я двоечница, нет, просто мне жалко было тратить время впустую, на профессию, которая мне может и не нужна, я старалась для родителей. Мне было жаль времени на учебники и библиотеки, я боялась, что жизнь пройдет мимо меня и старость незаметно подкрадется, и все тусовки, интересные люди, посиделки с компанией и подружками в ресторанах пройдут мимо. А мне очень интересны люди, особенно талантливые и одаренные, чаще всего очень отличаются от других и у них есть чему поучиться.

На экзамене мы сидели, и все ждали, кто решится идти первым. Удивительно, но Дмитриева, посмотрев, на всех, встала и пошла отвечать. Они и десяти минут не посидела! В этот раз она была без платочка. Я и узнала-то ее не сразу. Вполне красива, черные волосы на прямой пробор, сзади собранные в шишку, бежевая, строгая блузка и черные брюки и, как всегда, красивый макияж, ее лицо словно притягивало к себе. По крайней мере у меня возникали такие чувства. Ну, так вот, она встала и размеренно, не спеша, села на стул около преподавательницы и начала отвечать. Мы замерли. Я была поражена, преподаватель тоже…. Дальше она стала задавать Жанне вопросы и та отвечала, не задумываясь, словно заранее знала, что ее спросят и поэтому хорошо подготовилась. Ольга Васильевна поставила «отлично» не задумываясь. После таких ответов отвечать ни кому не хотелось идти и нас стали вызывать по списку….

Сессию я сдала и довольно успешно, всеми правдами и неправдами, но сдала! После я с родителями улетела в другой город, отдыхать, веселиться и набираться сил, как часто говорила моя мама, которая очень-очень радовалась моей учебе и моим успехам. Мы катались в горах на специальных лыжах, обедали в лучших ресторанах и гостиницы с лучшими номерами были в нашем распоряжении – было просто так здорово и весело, что все мои переживания в университете как рукой сняло. Вся учеба стала такой нереальной и далекой-далекой, как сон. Я наслаждалась жизнью, стараясь не думать о том, что скоро все кончится и все начнется заново. Мне тоже было скучновато учиться, но я старалась ради родителей, несмотря на то, что новые эмоции, необычные люди мне были интереснее и тут мои мысли вернулись к Жанне. В ней было много такого, что мне было не понятно.

Я вспомнила, как во время сессии зашла в библиотеку и увидела ее сидящую за столом с кучей книг. Я подошла и поздоровалась. Она кивнула мне. Я присела рядом и, оглядев кипу книг и тетрадей, спросила:

– Что ты читаешь?

Она, посмотрев на меня, ответила:

– Ничего особенного.

– К экзамену готовишься?

– Нет. Желания нет. Книги взяла, а желания нет, – пожала она плечами. – Вот, читаю то, к чему есть желание…, – и показала книжку, с которой я раньше не встречалась.

– Что это?

– Мария Семенова «Валькирия».

– А-а-а, – протянула я и, в этот момент, мой взгляд наткнулся на листочек, лежащий на тетрадке. Я взяла его и пробежала глазами, там было стихотворение:

– Это твое?

– Мое, – вздохнув, ответила она.

– Можно я его себе перепишу?

Жанна внимательно посмотрела на меня и спросила:

– Зачем?

– Мне понравилось, – просто ответила я.

Она улыбнулась и сказала:

– Как хочешь.

Я взяла листочек и ручку и начала переписывать:

Царит гармония в душе

Тогда, когда легко на сердце,

Сегодня ты придешь ко мне и скажешь,

Как тяжело тебе живется…

Ну что могу сказать тебе?

Моя любимая подружка,

Живи, не предавай людей,

Забудь о подлости подружка.

Не говори ты зло о них,

Не сделали тебе плохого,

Живи, люби друзей, родных

Не надо дня ждать рокового…

Есть в мире много красоты,

Столь много грусти и печали,

Но как же мало доброты

И как ее нам не хватает.

Как мало радуемся за людей,

Как мало же ошибок мы прощаем,

Как мало говорим с звездой

И благодать не замечаем…

Пусть много повторяюсь я

Пусть будут это лишь мечты

Но, Господи, прости меня,

Как мало в мире доброты.

Я, написав, посмотрела на нее, она уже читала и, было видно, что мысли ее очень далеко, совсем не здесь, и я встала:

– Ну, ладно. Пойду я…

– Иди, – улыбнулась она, и моя легкость куда-то подевалась.

После каникул, появившись в институте, обнаружила, что нас очень мало, но постепенно все стали собираться, приезжать иногородние и все потекло по новой: лекции, семинары, тесты, списывания, а я, чтобы разнообразить свою жизнь ходила на выставки, общалась с подружками, мы частенько наведывались в рестораны и ночные клубы. В общем, у меня сложилось две жизни: скучная и однообразная в институте и яркая, манящая вне стен этого заведения, доступная не для всех, мало кто знал, кто я такая, точнее никто. Да и я не распространялась, как оказалось потом, была такой не одна…

ХХХХ

Она вошла в аудиторию как-то необычно, словно прыгнула с вышки. И мы все ахнули. Про себя. Потому, что с ней нельзя было ахать громко и вслух. Вчера сидела девочка-подросток, а сегодня – это элегантная и красивая девушка. Она впервые пришла не заплетенной, не с шишкой сзади, а распустила свои шикарные черные волосы на прямой пробор. Челок она не носила. Вместо джинсов, спортивной толстовки, на ней были черные широкие брюки и темно-синяя трикотажная кофточка с длинными рукавами. И все. Нет, не все. Еще каблуки, которые делали ее визуально еще выше и стройнее. Этот наряд очень выгодно подчеркивал, как выяснилось, ее красивую фигуру. Мне она напомнила одну очень известную актрису. Спокойная, необычная, немного стеснительная. И мы, конечно, все промолчали, но глаз с нее не сводили, просто смотрели. Первыми с ней заговорили мальчишки, начали заигрывать, а она им улыбалась и ничего не говорила. И когда, начался семинар, она вдруг встала и пошла, отвечать самая первая. Вот это было здорово! Мы опять сидели ошарашенные, более того, преподавательница, сидевшая к нам лицом, а к отвечающему студенту за кафедрой, спиной, все время оборачивалась, чтобы посмотреть на нее, а потом и вовсе, оставив свои бумаги, повернулась к ней, внимательно слушая выступление и улыбалась ей.

Жанна говорила ярко, эмоционально и так понятно объясняла, просто и доступно, словно знала это давно, а нам, не смышлёным, еще предстояло все это узнать. Мы слушали её, открыв рты, а она еще с нами разговаривала, задавала вопросы и много шутила, словно, это было не выступление на семинаре, а какая-нибудь развлекательная передача на Первом канале, ток-шоу и она ведущая. Группе безумно понравилось, а я подумала, что теперь она всегда будет такой. И очень обрадовалась, ведь ей очень шло быть такой. Больше, чем ее мешковатая одежда. Гораздо больше. Но. Но на следующий день, все было по-прежнему, как всегда, спортивная мешковатая одежда и платочек. Словно ей было совсем не интересно мужское внимание. И я тогда подумала: «Странная какая-то!!!».

И так было всякий раз, когда она собиралась выступать на семинаре. Мы уже знали, когда она подготовлена и ждет начала семинара для того, чтобы показать выступление, именно показать, а не просто прочитать доклад, как это делали все. Она тогда приходила красиво и элегантно одетая и распускала свои длинные черные волосы, на фоне которых выделялись фиолетовые, почти черные глаза и светлела кожа, становясь белой и только едва заметные веснушки, словно говорили: «Не смотрите, что она на статую похожа, она живая и очень задорная девчонка!». Это было очень красиво, но не долго.

Позже мы и к этому привыкли. Все больше узнавали друг друга, начинали общаться не по принуждению обстоятельств, а по интересам, по душе, привыкая к преподавателям и их методам, постепенно, узнавали и их слабые места, на которые, если немного надавить, то получить можно очень много….

Нас взбудоражил один преподаватель, его методы были очень громкие и властные, категоричные, мне он немного напомнил Владимира Ильича Ленина. Философ, психолог, руководитель, имеющий ученую степень доктора наук. И сейчас, мы сидели на паре у этого философа, а на улице вовсю бушевала весна…

Более того, мы узнали, что летом нам предстоит практика в должности воспитателей в детских оздоровительных лагерях, а на майские праздники, на выходные, которые у меня были распланированы давно, предстоял выезд за город, на обучение вожатых инструкторами, в обиходе просто инструктив. Я была очень разочарована и совсем не хотела ехать ни на какие инструктивы, у меня были свои планы на выходные, как я считала, более интересные, чем эти детские забавы…. Но мысли мои, этот дяденька Ленин, быстренько вернул в реальность. Своими, почти военными, подходами к воспитанию он требовал жесткой дисциплины и безоговорочного подчинения и, первая против этого выступила Дмитриева. От нее этого никто не ожидал. И я была опять удивлена, от кого-кого, но от нее почему-то этого не ожидали. Все-таки Жанна была за справедливость. Вроде бы ни куда, ни к кому не лезла, но в моменты не справедливости, могла так сказать, что все становилось на свои места. Моя мама в таких случаях всегда говорит, что нельзя относиться, плохо к людям, оценивая лишь внешность и не зная их поступков. Никогда не знаешь, кто скрывается за этим ребенком или девушкой в непонятных одеждах. Раньше ведь цари специально переодевались в старые одежды, чтобы узнать больше правды о народе и их правителях, а феи и святые представали в облике нищих, просящих подаяния, проверяя доброту человека. Кто знает, что за личность прячется за тем или иным образом? А вот поступки говорят о многом.

И вот, заканчивается неделя, и мы сидим на паре этого властного преподавателя, к нам заглянули и остались Иван с Борисом, которые, сев за последнюю парту, вели себя очень отвратительно, смеясь, болтая и шепча всякие шуточки, а рядом, в соседнем ряду сидела она. Тоже за последней партой, впрочем, как всегда.

– Вы, наверное, знаете о подростковом кризисе? В этом возрасте учеба становится не интересной, и все отличники начальной школы, становятся троечниками, иногда и двоечниками, – размахивал руками Игорь Михайлович и, вдруг внезапно спросил. – Поднимите руки, кто был отличником в начальных классах?

Подняли семь человек, и он у каждого спросил:

– А потом? «Скатились»? – хитровато прищурившись, спрашивал он и каждый, смеясь, кивал головой в знак согласия, подтверждая его слова.

Жанна тоже подняла и он, обернувшись к ней, оглядев ног до головы, задержавшись на ее платочке, с сомнением спросил:

– И Вы были отличницей? – иронично изогнув бровь, ухмыльнулся он.

– Почему была? – раздался спокойный голос Жанны. – Я и есть отличница, – просто ответила она.

Обернулись все, желая убедиться в только что услышанных речах, а преподаватель замешкался и, пытаясь прийти в себя, спросил:

– А в подростковом возрасте?

– И в подростковом, – подтвердила она, мы обернулись на нее, не зная верить ей или нет, внешне на отличницу она совсем не тянула.

Я услышала, как Ваня, повернувшись к Борису, удивленно, шепотом спросил:

– Это она отличница? – а Борька в ответ недоуменно пожал плечами, словно его тут вообще не было и он ни при чем.

Игорь Михайлович ни как не стал комментировать этот феномен, но семинар стал вести уже менее грубо и воодушевленно.

Только Жанна сидела, как ни в чем не бывало, как статуя и что-то записывала, давая понять, что ей все остальное уже не интересно.

ХХХХ

Когда прошло почти два года учебы и мы уже знали кто есть кто: кто отличник, у кого можно списать или обратиться за помощью, кто за бортом и чья жизнь не вызывает интереса даже у них самих, кто пишет всегда лекции и старательно готовится к каждому занятию. А в нашем кругу принято жить в удовольствие и получать от нее все, что она дает, мы молоды, сексуальны, много видели и знаем. Такие знания есть не у всех. Только у избранных. По крайней мере, так думали многие, совершенно не понимая, что эта избранность принадлежит не им, а их родителям, которые работали и работают день и ночь, неся бремя ответственности, при этом только и делают, что пашут, пашут, пока их дети развлекаются, считая себя избранными из серой массы. И многие считают, что такая избранность позволяет им относиться категорично ко всему, в том числе и к людям, присваивая выводы родителей. Сильны стереотипы и установки, они как черное и белое, они как светофоры, которые показывают, где постоять и когда ехать. Без них, наверное, был бы хаос среди людей. Ведь, если бы по дороге все ездили без правил, кому как хочется, что бы было? Хаос. Люди рождаются без границ и правил, со своими особенностями и задатками. Через освоение правил поведения и общения, посредством установок, стереотипов, личных примеров родителей они приобщаются к миру, к социуму… Сначала дети узнают обобщенные категории (как узнать плохого дядьку, где опасно), потом правила, которые перерастают в определенного рода установки (так нельзя, ей больно, это чужое), и только потом, немного вырастая, человек начинает ими оперировать и действовать. Они как точка отсчета в мире всего. Иначе можно утонуть, заблудиться и уйти раньше своего времени. Главное их понимать. Только иногда возникает ситуация наоборот, когда для тебя установка не светофор, а Библия, на которую ты молишься и ей подчиняешься, так рождаются стереотипы и категоричность.

Но в те дни я думала не так. Я была далека от серой массы студентов, я так думала. И только один человек мне не был понятен и не вписывался в формат ни одной категории – это была Жанна. Она была сама по себе, гуляла, с кем хотела, сидела, где хотела, одевалась, как хотела и, как выяснилось случайно, оказалась круглой отличницей. А выяснилось так. Она невзлюбила одну преподавательницу и всячески ее игнорировала, это вообще было очень неожиданно с ее стороны, так как она всегда была лояльна к преподавателям. А тут хоть кол на голове чеши, неудивительно, что ей назначали пересдачу. Я вообще считала, что она как все, пятерки, четверки, тройки, и поэтому не особо удивилась, но ради любопытства решила пойти и посмотреть, что будет на пересдаче. Придя в аудиторию, я села у окошка, видя, как Жанна садится рядом с вечным пересдатчиком Артуром. И вдруг, Артур как отпрыгнет от Жанны. Все повернулись к нему, а Иван с преподавательницей в голос спросили:

– Что с тобой?

Артур, в ужасе посмотрев на Жанну, воскликнул:

– Вы видели ее зачетку? У нее же ни одной «хорошо» нет!!!

– Что, одни «Удовлетворительно»? – ехидно отметил Иван.

– У нее одни «Отлично»!!! Посмотрите! Я такого никогда не видел! – в ужасе он всем показывал зачетку Жанны, но потом, видимо поняв свое счастье, угомонился и сел рядом ней, смотря на нее уже как на Божество, оставалось только кивать головой в почтении и говорить: «Слушаюсь и повинуюсь!».

А Жанна просто улыбалась все это время, наблюдая весь этот цирк. Только потом грустно сказала: