Кира Котик и Поворот судьбы

Кира размышляла над словами Иосифа и Инги.Два предупреждения за один день. «Не доверяй никому». «Будь осторожнее». Иосифисчез, как только появился Денис. Почему? Инга, ее лучшая подруга, впервые зачетыре года сказала о Денисе то, о чем Кира боялась думать сама. Ее мир, такойпрочный и знакомый, дал трещину.

Она не заметила, как они подъехали к еедому. Кот попрощалась с Ингой, но та даже не взглянула на нее. В глазах Пумыстояли слезы, а ее пальцы так сильно сжимали руль, что костяшки побелели. Иснова, ясно и четко, в голове у Киры прозвучал чужой голос, на этот раз полныйболи: «Кира... зачем ты себя мучаешь? Зачем мучаешь его? Зачем мучаешь насвсех?»

Машина рванула с места и исчезла заповоротом. Кира осталась стоять у калитки, не решаясь зайти внутрь. Все, чтоона создала за эти четыре года — дружбу, иллюзию любви, подобие семьи в лицедрузей, — все это теперь рушилось с оглушительным грохотом. Она боялась, что заэтой дверью ее ждет лишь пустота, что все это была лишь игра ее воображения.

Наконец, сделав глубокий вдох, она зашла.В доме было тихо и пусто. Лариса, как и предупреждала, задерживалась. Тишинадавила на уши. Кира поднялась в свою комнату, сбросила шопер на кровать испустилась на кухню. На автопилоте она сделала себе пару бутербродов, налилачашку кофе и села за стол, но не могла заставить себя есть.

Внезапно в дверь постучали. Тихо, нонастойчиво. Сердце Киры замерло. Она подошла к двери и медленно открыла ее.

На пороге стоял Иосиф. Прежде чем онауспела что-то сказать, между ее ног проскользнул серый волк и устроился наковре в прихожей, как будто всегда там лежал.

— Откуда ты знаешь, где я живу? —выдохнула Кира, отступая на шаг.

— Я знаю все и ничего одновременно, — егоответ снова был загадкой.

— Зачем ты здесь? — спросила она,чувствуя, как нарастает раздражение.

— Я везде, и меня нигде нет, — парировалон, и на его лице промелькнула тень улыбки.

— Прекрати, пожалуйста, говоритьзагадками! — вспылила Кира. — Ты ведешь себя так, будто мы в дешевоммистическом триллере! Проходи.

Она махнула рукой, приглашая его внутрь.Иосиф переступил порог, и волк, Август, последовал за ним, как тень. Они прошлина кухню.

— Садись, — сказала Кира, указывая настул. — Хочешь кофе? Есть бутерброды.

— Буду признателен, — кивнул Иосиф.

Он сел, положив посох рядом. Кира налилаему кофе и поставила тарелку с бутербродами. К ее удивлению, он ел быстро ижадно, словно не ел несколько дней. Август, уловив запах еды, подошел и положилголову на коло хозяина. Иосиф без слов отломил половину бутерброда и скормилволку.

— Зачем ты здесь? — в третий раз повториласвой вопрос Кира, садясь, напротив. — И на этот раз я хочу услышать нормальныйответ, а не цитату из учебника по философии.

Иосиф отпил глоток кофе и поставил чашку.

—Ты глупа, как газель на водопое, которуюподстерегает в воде голодный крокодил. Она так увлечена влагой, что не видитсмерти в двух шагах.

— Да что ты себе позволяешь?! — Киравскочила, и ее волосы вспыхнули ярко-рыжим цветом гнева. — Сколько можно меняоскорблять? И сними, наконец, эту дурацкую повязку! Хочу видеть, с кемразговариваю!

Она ожидала возражений, но Иосиф лишьвздохнул.

—Ты действительно этого хочешь?

— Да, хочу!

Медленно, почти нехотя, он развязалшелковую ленту и снял ее. Кира ахнула и тут же пожалела о своей просьбе. Егоглазницы не были пустыми, но то, что она увидела, было страшнее любой пустоты.Его глаза были абсолютно белыми, без зрачков и радужки, похожими на два кускаматового мрамора. И что самое ужасное — у него не было век. Кожа просто гладкопереходила со лба и щек прямо к этим белым, неподвижным шарам.

— Прости... — прошептала Кира, опускаясьна стул. — Я не знала...

— Никто не знал, — просто сказал он, снованадевая повязку. Его голос не дрогнул.

— Расскажи мне о себе, — тихо попросилаона, чувствуя себя виноватой.

— Я думал, одна твоя просьба научит тебябыть менее любопытной, — в его голосе снова послышалась усталая усмешка.

Кира покраснела и опустила глаза. Еелюбознательность и правда не раз ставила ее в неловкие положения.

Внезапно она почувствовала, как его пальцыкоснулись ее подбородка. Он нежно поднял ее голову. Его прикосновение былоудивительно теплым. Большим пальцем он смахнул слезу, которую она сама незаметила.

— Прости, я не хотел тебя обидеть, —сказал он, и его голос снова стал бархатным. Он прикрыл ее руки своими. —Хорошо. Я расскажу тебе о себе. Но мой рассказ будет очень странным. Неперебивай.

Кира молча кивнула.

— Я родился не здесь. Я родился в Эдеме.Родителей у меня никогда не было. В Эдеме ни у кого нет родителей. Мы...появляемся. Из пушистых, светящихся облаков. Младенцами. Чистыми, снезапятнанными судьбами. Мы — дети Эдема. Нас очень мало. В тот век... а этобыл второй век вашей эры... я появился один. Чтобы появился еще один ребенокЭдема, должно пройти семь тысяч лет. Я был первым и пока последним. В этот жедень, но в другом месте, в Тартаре, появилась девочка. Алфира. Мы были как двестороны одной монеты, созданные одновременно.

Год жизни в Эдеме равен одному веку,по-вашему. Так я прожил там беззаботно шестнадцать лет. А потом... потомначалась моя настоящая жизнь. Мне стало невыносимо интересно, что творитсяздесь, на Земле. Я спустился. И встретил ее. Алфиру. Она была...обворожительной. Огненной. — Он провел рукой по повязке, словно пытаясь стеретьвоспоминание. — Да, тогда я еще видел. И она была поразительно похожа натебя... такой же оскал жизни в глазах.

Кира едва сдержалась, чтобы не перебить.

— Я полюбил ее. Она была очень горяча вотношениях, непредсказуема, как ураган. Но мне пришлось вернуться в Эдем. Мывстретились снова через два века. В тот раз Тартар и Эдем пытались заключитьмир. Я был представителем Эдема, она — Тартара. И тогда я узнал, во что втянуламеня любовь. Она была запрещена. Любовь между двумя мирами, между тем, что выназываете добром и злом, между белым и черным, была табу. Потому что, еслисоединить белое и черное, какой получится цвет?

— Серый, — тихо прошептала Кира.

— Именно. Серый. Исчезнет всякаяопределенность. Весь мир станет серым, размытым. Мир между нашими мирамипродлился недолго, не прошло и века. Мы с Алфирой не могли смириться сзапретом. Мы убежали. И начали создание Адамовых Врат.

— Адамовых Врат? — не удержалась Кира.

— Портал, мост, дверь... называй какхочешь. Устройство, которое должно было навсегда объединить наши миры, положитьконец вечной вражде. Когда создание было почти закончено, мы нашли шестерых...избранных. Шестерых Хранителей Адамовых Врат. Мы дали им все, что было нужнодля защиты Врат и поддержания баланса. Мы дали им силу Стихии, связь сЖивотным-проводником, уникальную Способность, запечатанную в Кольце, личныйАртефакт и... Ангела-Хранителя, проводника между мирами.

Но нашлись могущественные силы, которыевоспротивились этому. Началась война. Не та, что ведется мечами, а та, чтоведется в душах, соблазнами, предательством. В той битве... погибла Алфира.Главный из Хранителей и его брат-близнец тоже пали. Остальные... отреклись отсвоих сил, разорвали Кольца, предпочли забыть. И с тех пор я скитаюсь по Земле,ожидая.

— Ожидая чего? — спросила Кира,завороженная его рассказом.

— Когда Кольца снова начнут пробуждаться.Когда новые Хранители придут ко мне. По легенде, они должны найти меня сами. Ноя знаю, кто они. Я чувствую их. Но я не могу ничего сделать первым. Они должнысделать этот шаг сами.

Он умолк, и в тишине кухни было слышнолишь ровное дыхание Августа.

— А как ты... ослеп? — осторожно спросилаКира.

— Цена, — просто ответил Иосиф. — Когда мыс Алфирой решились на свой побег и на создание Врат, мы должны были от чего-тоотказаться, принести жертву. Мы выбрали самое дорогое, что было у нас, кромедруг друга. Мы отказались от зрения. Она — чтобы больше не видеть ужасовТартара. Я — чтобы больше не видеть лжи Эдема.

— Почему бы тебе не найти новыхХранителей? Новых людей?

— Пытался. Много раз. Но это не работает.Сила не примет их. Она должна проснуться в крови потомков тех первых шестерых.Она передается по роду. И сейчас... она просыпается. Покажи мне свое кольцо,Кира.

Она не удивилась его просьбе. Онапротянула руку. На ее безымянном пальце было тонкое, почти невесомое серебряноеколечко, которое она носила столько, сколько себя помнила. Мать говорила, чтоэто фамильная реликвия. На нем был выгравирован едва заметный, сложный рисунок:крошечная капля, завиток торнадо, стилизованный земной шар и язычок пламени.

Иосиф дотронулся до кольца кончикамипальцев. Его губы тронула странная, печальная улыбка.

— Красивое, — прошептал он. — Очень...живое. Ладно, спасибо за угощение и компанию. Нам пора.

Он встал. Август тут же поднялся ипотянулся, как большая собака. Провожая их к двери, Кира чувствовала себяоглушенной услышанным. Это была сказка. Безумная, прекрасная, страшная сказка.

Перед тем как выйти, Иосиф протянул ейнебольшой конверт из плотной, пожелтевшей бумаги.

— Что это? — спросила она.

— Тебе нужно обязательно прочитать это.Однажды. Когда будешь готова. — Он задержался на пороге. — Не буду говорить«прощай». Думаю, мы еще встретимся. Очень скоро.

Он вышел. Август последовал за ним. Дверьзакрылась. Кира осталась стоять в прихожей, сжимая в руках таинственныйконверт, чувствуя, что почва под ее ногами стала совсем зыбкой, а граница междуреальностью и сказкой навсегда стерлась.

Глава 5. Письмо изниоткуда и склеп Калининых.

Иосиф вышел на безлюдную проселочнуюдорогу, где пахло пылью и цветущим донником. Воздух над асфальтом колыхался отзноя. Он на мгновение замер, повернув на своем пальце простое серебряноеколечко — неброское, почти аскетичное. Затем пространство вокруг негосодрогнулось, будто гигантская невидимая рука смяла лист бумаги. Его фигурапоплыла, стала прозрачной и исчезла без звука, не оставив ни вспышки, ни клубкадыма.

Он материализовался в другом месте.Влажный, тяжелый воздух ударил в лицо, пахнущий гниющими водорослями, тиной ивековой сыростью. Кругом простиралось болото, затянутое ковром из мха иусеянное чахлыми, кривыми соснами. Стволы их были черными от влаги, а длинныелишайники свисали, как седые бороды. Вода стояла неподвижная, черная, будтовпитавшая в себя всю тьму мира.

— Алфира! — его голос, обычно такойуверенный, прозвучал здесь приглушенно и тоскливо, поглощенный губчатой плотьюболота.

Позади него, в нескольких шагах, воздухначал мерцать, словно над раскаленным асфальтом. Свет сгустился, приняв формучеловеческой фигуры. Это был призрак, но не бледный и полупрозрачный, асостоящий из дрожащего, золотистого сияния. Силуэт девушки был размыт, но в немугадывались изящные, острые черты. Длинные, черные как смоль волосы былизаплетены в тугую, сложную косу, и на ее конце, словно зловещее украшение,висели два маленьких, отточенных лезвия, тихо позванивавших при малейшемдвижении.

Одета она была в нечто, напоминающеедоспехи амазонки из какого-то футуристичного эпоса: узкие кожаные полосы, переплетаясь,едва прикрывали грудь, оставляя открытой тонкую талию и плоский живот. Низ былприкрыт плотной тканью, напоминающей кожу, а на руках, от запястий до локтей,были кожаные нарукавники, к которым крепились не мечи, а скорее, изогнутые,смертоносные клинки, являвшиеся их продолжением. На ее глазах была такая жечерная повязка, как и у него.

— Зачем ты зовешь меня, Адам? — ее голосбыл эхом, доносящимся сквозь толщу воды и времени. Он был лишен тепла, лишьхолодная сталь и бесконечная усталость. «Адам» — так она называла Иосифа, имя,взятое из мифа о первозданном единстве.

— Я нашел ее, Алфира. Главную. Ты былаправа... она очень сильно похожа на тебя. Та же огненная сущность, скрытая подмаской спокойствия.

— Я прошу тебя, не произноси моего настоящегоимени здесь, — ее сияние дрогнуло, словно от порыва ветра. — Слухи имеют уши, атени — глаза.

— Хорошо, Ева, — уступил он, используяимя, которое дал ей сам — имя, означающее для него всю жизнь. — Она начинаетпробуждаться. Кольцо на ее руке... оно откликается.

— Мне нельзя здесь дольше оставаться. Этотмир высасывает силы даже из меня. Порог между нами становится тоньше, и сторожаначинают беспокоиться.

— Прощай, любовь моя, — прошептал он, и вего голосе впервые зазвучала неподдельная, нестерпимая боль.

— Прощай, любимый, — ее голос стал тише,превратившись в шелест листьев.

Золотистое сияние померкло, сжалось вточку и исчезло. Болото снова погрузилось в свое гнетущее, безмолвноеоцепенение. Иосиф остался стоять один, его слепые глаза под повязкой былиобращены туда, где только что была его вечная и потерянная любовь.

***

Яркое июньское солнце заливало комнатуКиры, словно гигантский прожектор, выставляющий напоказ каждую пылинку,танцующую в воздухе. За окном, на карнизе, два голубя ворковали с такимсладострастием, что, казалось, вот-вот объявят о создании новой голубинойдинастии. Воробьи с азартом новичков купались в солнечных лучах, а легкийветерок шелестел листьями старого клена. Первый день лета вступал в свои правас неоспоримой победоносностью.

Кира, зарывшись с головой в подушку,медленно потянулась под одеялом, испытывая блаженное намерение проигнорироватьнаступление утра и проспать до самого обеда. Ее планам не суждено было сбыться.На прикроватной тумбочке залился пронзительным трелем ее телефон, разрываяидиллию.

— А-а-ло? — прохрипела она, не открываяглаз.

— Кот, ты что, еще спишь? — в трубкепрозвучал бодрый голос Инги. — Уже десять! Солнце в зените, птицы поют, а тыхранишь в себе медвежьи традиции!

— Ну, есть немного, — призналась Кира, снаслаждением зевнув. — Что случилось-то?

— Давай, вставай, заряжайся! Мы за тобойсейчас приедем. Планы грандиозные!

— Хорошо, подожди, я только... — но втрубке уже раздались короткие гудки. Инга была человеком действия, а не пустыхразговоров.

Девушка с неохотой села на кровати,спустила ноги на пол и снова сладко потянулась, чувствуя, как хруститпозвоночник. Она побрела к зеркалу и чуть не ахнула. За ночь ее волосы отрослидо пояса и перекрасились в яркий, почти неоновый фиолетовый цвет. «Вот чтозначит летние каникулы и стресс от встреч со слепыми пророками, — с ирониейподумала она. — Организм радуется как умеет».

Махнув рукой на свое экстравагантноеотражение, она направилась к шкафу, наугад вытащила оттуда темно-синие джинсы ипросторную футболку с принтом в виде ухмыляющегося Чеширского кота. «Каксимволично», — мелькнуло у нее в голове.

Она уже собиралась выйти из комнаты, когдаее взгляд упал на конверт, лежавший на столе. Тот самый, что вручил ей вчераИосиф. Рука сама потянулась к нему. Конверт был из плотной, шершавой бумаги,пожелтевшей по краям. Она вскрыла его и достала сложенный вчетверо листок изобычной школьной тетради в клетку. Почерк был мужским, размашистым и нервным.

«Здравствуй, девочка моя!

Я думаю, Иосиф выполнил свое обещание иотдал тебе это письмо. Если ты это читаешь, значит, он нашел тебя, и все началораскручиваться снова, как огромное колесо судьбы. Я приношу тебе и твоей мамесвои извинения за все. За то, что не смог понянчиться с тобой, не смогвоспитать тебя, не смог быть рядом. Просто знай, что ты была самым желаннымребенком на свете.

Я думаю, Иосиф уже рассказал тебе проАдамовы Врата. Так вот, я, твой отец, Александр Новиков, был главным хранителемэтих Врат. И я знаю, что погибну, сражаясь за них. Пишу это письмо, сидя накухне и глядя, как твоя мама, самая прекрасная женщина на свете, спит всоседней комнате. Я люблю вас обеих больше жизни. Но долг... он страшная штука,Кирюша. Он сильнее даже самой сильной любви.

Ну все, мне пора заканчивать. Чернилазаканчиваются, да и времени, чувствую, осталось мало. Надеюсь, ты будешь гордитьсясвоим отцом, пусть даже таким непутевым и вечно отсутствующим.

P.S. Знай, я всегда, даже после смерти,буду рядом с вами. Прислушайся к ветру — иногда это я. Посмотри на самую яркуюзвезду — возможно, это мой привет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.