Версии сна, версии жизни

В оформлении обложки использована фотография без названия автора Anastasia Dulgier с https://unsplash.com/

Я подношу мобильный к уху.

– Ну что, ты где? Скоро будешь дома? – спрашивает ее голос безмятежным тоном.

Никаких сомнений, это она звонит, но она же сидит прямо передо мной и жизнерадостно болтает с моими родственниками.

Я отвожу телефон, чтобы посмотреть, как подписан звонящий. Это она. Я возвращаю мобильный к уху и выдавливаю что-то нечленораздельное.

– Кто это? – спрашивает та, что сидит передо мной.

На губах ее еще тает улыбка от веселого разговора, который она прервала.

– Это ты, – отвечаю я.

Далее все погружается в сумрак, переполненный сумбурными ощущениями, в котором растворяются все зрительные образы.

Я вспомнил этот сон, когда с утра был в душе. Очень подходящее место, думаю, что многие именно здесь вспоминают, что им снилось. Как всегда бывает с моими снами, то был лишь эпизод, вырванный из контекста, безвозвратно утерянного, когда я проснулся. Впрочем, контекст и события, что были до и после, могли оказаться самыми несуразными, и с логической точки зрения – оторванными от данного эпизода. Но меня не покидало чувство особого значения этого сна, он был очень ярким, но не по визуальной части, а в смысле впечатлений. Снова и снова ко мне возвращались эти впечатления и представали в облике некой загадки, за которой скрывалось нечто будоражащее. Поэтому сознание поневоле стало пытаться обличить детали, окружающие этот сон. Но детали как всегда расплывались в сновиденческом забытьи. Да и как можно перевести чувства в рациональность? Иногда мне кажется, что когда мы вот так пробуем объяснить себе сон, то мы что-то теряем и на выходе получаем уже нечто иное. Поскольку бодрствующий ум пропускает его через свои фильтры и соответственно заключает в рамки. В итоге вырисовывается картина из слов, а не из чувств, а во сне было наоборот – визуализация отображала испытанные ощущения. Это все равно, что пытаться пересказать мелодию.

Но с этим сном мне показалось, что все вышло естественно. После нескольких погружений в послевкусие передо мной полностью предстало место, где все происходило.

Я сидел в гостях за столом на каком-то празднике. Уж не знаю, в чьей квартире, антураж гостиной тонет во мраке, но вокруг было полно моих родственников и других людей в основном того же возраста. Гремела посуда, стоял шум голосов. Невдалеке от меня сидела симпатичная девушка с очень милой улыбкой и о чем-то щебетала со стариками. Похоже, во сне это была моя жена. Я не уверен, но мы с ней точно были вместе, потому что, как только я ее вспомнил, то тут же испытал невероятное томление, словно знал ее давным-давно, но долго не видел. Хоть она, поглощенная разговором, на меня даже не поглядывала, я с удовольствием за ней наблюдал. Кажется, в тот момент я думал – как приятно видеть, что она так налегке находит общий язык с моими родственниками. И не только с ними, что она вообще находит общий язык с разными людьми, что бывает такой инициативной. Думал, как повезло, что не нужно всегда только мне поддерживать костер интереса, самому вести события, что порой можно расслабиться и отдаться потоку, который ведет она.

Странно, хотел бы я знать с какой жизненной ситуации я интерпретировал эти мысли в свой сон.

Впрочем, эпизод был очень короткий, потом раздался телефонный звонок. Звонила она, находясь в каком-то другом месте, и задавала обычный вопрос, как ни в чем не бывало, хотя я видел, что она же сидит передо мной и не может совершить этот звонок. Я мгновенно узнал ее голос и интонацию, к тому же имя, высветившееся на экране мобильного, подтвердило это. И странность заключалась не только в самом событии, а еще и в том, что как во сне, так и сейчас, у меня складывается впечатление, что я уже слышал этот ее вопрос. Именно в таком содержании, именно по телефону.

Конечно, мы часто слышим подобные вопросы и возможно в данном сне это был всего лишь искривленный отголосок из какой-то моей жизненной ситуации. Вероятно, он и навевает мне дежа вю. Но у меня не возникает других образов… Я четко вижу, как она мне вот так звонит, при каких-то иных обстоятельствах давным-давно… возможно, в старом забытом сне. Я беру трубку – совершенно не помню, чем я тогда занимался – она задает этот вопрос, я спокойно отвечаю, ситуация вполне обычная, а на заднем плане я как будто слышу ее мысли. Только не четко, не вербально, а скорее чувствую их. И сам думаю на этой почве:

«Почему она вдруг позвонила? Ведь знает, где я и что делаю, или она думает, что я с другой женщиной и хочет застать меня врасплох? А может она предположила, что я сейчас с ней самой, с другой частью ее я, которое притворяется ею и хочет меня отобрать?»

Странные мысли.

Тогда я тоже так решил, но они быстро рассеялись, словно неожиданно вторгшиеся посторонние суждения, которые никак не пересекаются с твоим видением. Зачастую суждения в таком случае незаметно исчезают или смешиваются с чем-то, что уже лежит внутри тебя. Также произошло и с этими чужими мыслями – когда я стал о них думать, они смешались со мной и изменились.

Но ведь именно они – эти ее мысли – создали ситуацию, которая сложилась в последнем сне.

Я с удивлением обнаружил, что уже опаздываю на работу. Очевидно, когда я обо всем этом думал, то собирался очень медленно. Пришлось все отбросить и полностью отдаться бытовым делам.

Вернулся я к этому, уже когда пил утренний кофе возле крыльца продуктового магазинчика рядом со своей работой. И теперь все сразу явилось передо мной, потому что пока я добирался до работы, оно варилось на медленном огне пассивного размышления, почти незаметного для осознанности. Так бывает с принятием сложного решения, когда вдруг понимаешь, как следует поступить, и кажется, что совсем не думал об этом, просто сделал паузу по отношению к данной проблеме, дав ей вылежаться. Хотя на самом деле подспудно сопоставлял варианты.

В голове у меня возникло множество смутных, наслаивающихся друг на друга картин, которые я запечатлел скорее эмоционально, чем зрительно. Все эти образы либо прямо, либо косвенно были связанны с этой девушкой, и я окончательно осознал, что она мне сниться очень давно. Это была целая серия снов. Они не вырисовывались детально, лишь за редким исключением, и запомнились больше ощущениями, были сотканы из них. Невероятно сильными ощущениями. В какой-то момент погружения мне даже показалось, что они могут быть сильнее, чем мое восприятие реальности.

Когда я приступал к своим рабочим обязанностям, меня еще не покидало чувство условности, иллюзорности происходящего вокруг. Затертые вещи и дела, в дымке ползущие мимо, тошнотворные в своем несовершенстве и бессмысленности, стоит только отвести от них привычный взгляд.

Потом я подумал – как часто мы можем найти что-то, заглядывая вглубь себя? Когда моемся в душе, когда пьем кофе, когда мы полностью наедине с собой и погружаемся внутрь. По сути, очень редко, потому что, блуждая в лабиринте противоречий своей личности, мы в основном анализируем, разглаживаем и объединяем в нечто цельное собственные реакции на события нашей жизни, на окружающую действительность. А вдруг есть что-нибудь глубже? Нечто, что не соприкасается с нашим миром и порой это можно найти. Или все связанно только с нашей жизнью здесь? Или наш огромный внутренний мир – это лишь следствие взаимодействия с внешним?

Данные мысли не обрушились на меня из ниоткуда, они тоже варились на медленном огне и косвенно заявляли о себе раньше, но в такой формулировке я подумал впервые. Разумеется, толчком послужило осознание, что у меня, возможно, другая жизнь в этих снах, по-своему полная и самобытная.

Я не знаю, насколько давно они мне снятся, но их очень много, и хотя все происходящее я не могу четко вспомнить, но ощущаю их необычайно близкими и реальными. Еще большую близость я чувствую к этой девушке, словно я не одну ночь провел с ней вместе.

На протяжении дня я раз за разом мысленно к ней возвращался, ее образ манил меня. С одной стороны я испытывал физическую тягу, жгучее томление по ней, с другой – меня окутывал ласковый уют. В итоге иногда мне казалось, что я действительно влюблен в нее, что она замечательный человек, которого я знаю и давно не видел. Ведь мы мириады часов провели вместе, вес этого времени придавил меня, он был колоссальным. Эта девушка казалась почти осязаемой, она была рядом, хоть я не мог в точности вспомнить ее лицо и фигуру. Правильнее сказать – не мог вспомнить зрительно, но чувственно я зафиксировал все ее изгибы, все ее жесты, ее изящество, а главное – ее улыбку на расплывающемся в тумане лице.

Эмоции накатывали волнами, они выхватывали меня с берегов моего блеклого мира и погружали в свои бездонные воды. У меня возникло непреодолимое ощущение, что та реальность настоящая и естественная, в противовес этой – абсурдной и хаотичной. Может потому, что там у меня есть любовь, которая всегда придает красок нашей жизни и становится ее самым верным смыслом. Любовь предстает перед нами как бы оплотом, ярким светом на складе гротескных теней, и многие наши действия, казавшиеся нам пустыми метаниями в полумраке, вдруг устремляются к единой цели и начинают кормить ее. И мы понимаем, что все предыдущие псевдосмыслы, которые мы для себя создавали, были лишь ничтожной отсрочкой против всеобъемлющего и обволакивающего нас хаоса. Любовь…

Вечером, когда я уже был дома, мне внезапно пришла в голову безумная мысль, что все это может быть сном. Окружающая меня реальность, вся моя жизнь, которая по сути происходит лишь в данный момент, а остатки прошлого, словно крошки после обеда, крупицами лежат во внутреннем мире – все это сон из другой Вселенной, которая существует на самом деле.

Это не означает, что меня вообще нет. Я здесь – это проекция меня настоящего из той другой Вселенной. И та действительность может быть более подлинной, а эта – лишь ее кривым зеркалом.

Если так подумать, то это значит, что все поменялось местами. Сон стал реальностью, а реальность сном. Как у древнего китайского философа Чжуан-Цзы, которому однажды приснилось, что он – порхающая бабочка и после мудрец все гадал – не является ли его жизнь сном этой бабочки. Разумеется, человеческое сознание само настроено на такие интеллектуальные игры. Оно любит перевернуть все с ног на голову и посмотреть, что будет. Но вдруг в данном случае сознание так настроено именно потому, что так и есть. Что, если это не когнитивный диссонанс, а правда, одна маленькая правда, затерявшаяся в потоках самообмана. Что, если в наших снах, очень редко и при особой чуткости, до нас могут долететь отголоски с другой Вселенной.

Почему эпизоды из них такие размытые, неужели тот мир таков?

Конечно же – нет. Они лишь так воспринимаются нами, потому что мы усваиваем их областью чувства, а не рациональностью и словом. А сон – это канал связи, это облик, в котором предстает иная действительность, но существуют обе. И та Вселенная – прародительница, она сама творит другие проекции на себя, и мы находимся в одной из таких моделей. Иначе, почему же наша реальность такая абсурдная и хаотичная?

Зачем она себя умножает? Может, для того, чтобы складывались разные версии человеческих жизней. Наверно, мы сами, то есть иная форма наших я из того мира, являемся главными. Являемся, как и сама та Вселенная, прародителями. И способны расщеплять свою личность, закладывая ее в разнообразные проекции. Создавать параллельные реальности путем иного выбора – того, который не делаем в своей действительности. Ведь на пороге важного решения почти всегда возникает два противоположных варианта последующих действий. И что, если человеческое я умеет себя разделить, при этом не потеряв истока, и прожить обе жизни, следующие за конкретным выбором. Потом сравнить результаты и сделать необходимые выводы или же просто получить удовольствие и мудрость от широты охвата таких разных возможностей.

Что, если это главное, первородное я связано со всеми своими ответвлениями, которое оно создавало на пороге решений, как ровный ствол тополя связан со своими ветками. И сигналы от нас – проекций – ему поступают ясные, мы же способны уловить лишь тихие отголоски, скрывающиеся за личиной сна. А между собой, с другими ответвлениями мы вообще не можем связаться, потому что находимся друг от друга слишком далеко и по сути являемся уже разными личностями, хоть и происходим от одной. Непохожими нас сделало наличие отклонения от «ствола» в совершенно другом месте и сама жизнь, которая затем последовала. Ведь воплощения наших я могут сильно отличаться, не зря же человек – это кладезь парадоксов.

Теперь уже я не сомневаюсь в этой действительности, в ее подлинности. Я лишь говорю, что существует пра-действительность, которая с помощью нас создает свои копии. Или же наоборот, мы с ее помощью расщепляем, размножаем собственное я, отправляя себя жить по разным веткам возможностей. Как только происходит выбор, часть нашего я отсоединяется (или правильнее сказать – оно удваивается, это как деление клеток) и делает его, тогда и формируется новое направление, по которому оно будет шествовать. Ведь раньше этого направления не было, реальность стояла на распутье, как и наше я, поскольку будущего не существует. Сложно представить, чтобы оно могло быть заранее заготовлено во всех своих миллионах вариантов. Ведь столько деталей на него влияет и с каждой отличительной мелочью оно уже другое. Также глупо предполагать, что существует лишь один вариант развития событий и будущее, словно всесильный бог, а не абстрактное слово, знает – какой именно. Заготовленной ячейки, ждущей нас, не бывает. И все копии пра-реальности находятся только в настоящем времени.

Получается, что я – ветка, идущая из длинного ствола. Все тот же я, один из его обликов, сформированный обстоятельствами моего жизненного пути. Жаль только, что не могу сравнить себя с другими версиями, если не считать туманных снов (в которых связь скорее всего лишь с прародителем), потому что не являюсь исходным. Какой я в тех, других жизнях?

Разумеется, у меня нет ни одного доказательства того, что это правда, кроме собственных ощущений и домыслов. Но с другой стороны – нет и веского опровержения, по крайней мере, я его пока не нахожу. Похоже, мне и вправду удалось так глубоко заглянуть в себя, чтобы это увидеть, и может я не первый, кто к этому пришел. К тому же, мои мысли имеют нечто общее с теорией квантовой запутанности.

Весь вечер я витал в этих размышлениях и практически не мог ничем заниматься. Потом в какой-то момент бытовые дела захватили меня и отвлекли так, что чувством и умом я почти вернулся к безоговорочному принятию окружающей реальности. Наверно, то была необходимая пауза для формирования последующих выводов, которые в потемках варились на медленном огне. Как я уже говорил, не ко всему приходишь сразу. Порой даже мысль должна некоторое время вылежаться на складе сознания, породниться с тобой, чтобы ты смог наконец подобрать правильные ключи и раскрыть все ее секреты и возможности.

Когда я уже собирался спать, мне вдруг пришел в голову вопрос – а в какой конкретный период жизни, при каком выборе я отделился от своей первозданной сущности? Ведь до определенного момента у нас должно было быть общее прошлое. Правильнее даже сказать, что до определенного момента я и был первозданным. Какие мои воспоминания еще меня – ветки, а какие уже меня – ствола? Что за этап стал переломным?

Я попытался вспомнить все важные решения, собрал их в пучок перед собой. Уходить из университета и идти работать или продолжать учиться? Я ушел. Начать отношения с Юлей, тем более она сама хотела, или оставаться с Мариной? Я остался, но ведь Юля ничуть не похожа на ту девушку из сна. Хоть я не видел ее четко, но у них совершенно разные типажи.

Спокойно идти в армию, раз уж призывают и шансов откосить не наблюдается, или вылезти из кожи вон, но сделать все возможное, чтобы туда не попасть. Я пошел. Хотя это сложно назвать выбором, ведь я почти не думал об этом, а просто принял все, как есть.

Наверно, были еще какие-то ключевые решения, но не настолько, раз я не могу их сразу вспомнить. Может, в детстве. Хотя, разве мы тогда сознательно выбираем?

Значит, в моей жизни было две наиболее весомые дилеммы, при которых я сильно колебался и долго размышлял, которые кардинально меняли мою жизнь (или я отказывался от изменений, но они могли бы произойти). При одной из них мое теперешнее я отделилось от первородной сущности и пустилось по ветке в другую реальность. Но при какой именно? Если при первом выборе – при уходе из университета, то тогда второй выбор – с Юлей – совершал уже я-ветка, а соответственно, никто не отправился по другому пути. Если же я отделился во время второй ситуации, то все просто – при решении с университетом для параллельной жизни создалась иная ветка, теперь никак со мной не связанная. То, что я не помню сам процесс возникновения моей проекции, так же, как и появления других веток, когда я был еще «стволом» – меня абсолютно не смущает. Факт, что я сейчас об этом думаю – тоже своего рода воспоминание.

Меня беспокоит вопрос – а умеет ли я-ветка тоже расщепляться, создавать еще более мелкие «веточки». Ведь жизнь продолжается, впереди меня могут ждать новые серьезные решения, определяющие выборы, и у других веток так же само. Неужели эта возможность ограничена и доступна лишь первозданному я? А вдруг она не лимитирована и мы способны размножать себя до бесконечности?

Следующая мысль была сокрушительной. Я уже лег в кровать и собрался отогнать все эти размышления, чтобы засыпать. И вдруг подумал – а что, если я действительно умею это делать, просто не знал, и путь от понимания снов к допущениям насчет размноженных я – это путь, который проходит каждая «ветка»? Что, если это дорога осознания, необходимая для последующих действий? Что, если я на самом деле могу расщеплять свое я?!

Интересно, эта способность доступна всем людям или только тем, кто об этом задумался?

Женская версия

– Кто это? – спросила я, оторвавшись от разговора с другими.

– Это ты, – медленно ответил он в полном замешательстве, держа мобильный возле уха.

И меня накрыло волной зыбких, пересыпающихся словно песок, ощущений. Сильных и всеобъемлющих, какие бывают только во сне, когда мы в области чистого чувства, внутри себя, и не нужно выходить на контакт с внешним миром.

Я вспомнила этот сон почти сразу, как проснулась. Точнее не весь сон, а только этот эпизод, поскольку мои сны всегда раздроблены. Я то здесь, то там, и совершенно непонятно, как эти – настолько разные по месту действия, содержанию и эмоциям – отрывки сплетаются воедино. К тому же моя память никогда не сохраняет моменты переходов.

Я принимала душ и, вместе с водными струями, на меня накатывало послевкусие сна. Оно было смутное, но сильное. Оно вытягивало мое, не до конца проснувшееся и слабо настроившееся на рациональность, сознание в странность и абсурдность, словно желало вернуть меня. На нем лежала печать тайны, которую непременно хотелось разгадать. Что значил этот эпизод для меня во сне? Что было перед ним?

Когда я полностью погрузилась в послевкусие, перед глазами выстроился ряд расплывчатых картинок, обрамляющих этот главный случай. Я стала приписывать им значение, так, чтобы они согласовывались в цепочку, и в итоге перевела эти картинки на вербальный уровень, чтобы пересказать их себе, в попытке лучше понять сон.

Я сидела на каком-то праздновании в чьей-то квартире. Было пышное застолье и много людей. Там находились мои родители, это точно, остальные – кажется, мне незнакомы. Они скрываются за пеленой забвения, но в основном то были люди старшего поколения. Я сидела в гуще этой толпы и увлеченно болтала. В голове проносятся отрывки фраз, в большинстве которые говорила я, но объединить их в общую тему не получается. Невдалеке от меня сидел молодой парень и у нас были отношения, возможно даже брак. В жизни я его не знаю, но сейчас, когда послевкусие сна еще сильно, меня не покидает ощущение, что на самом деле он мне хорошо знаком. Даже чувство близости и тяги к этому человеку.

Все это – место действия, преддверие главного. А дальше у парня звонит мобильный, он берет трубку, долго молчит, его лицо меняется, потом он с трудом выдавливает несколько слов звонящему. Я вижу на его лице удивление, но в моей голове проносится что-то о навязчивых личностях женского пола, которые, по моему мнению, могут ему позвонить. И я спрашиваю с подозрением:

– Кто это?

Парень в шоке сморит на меня и говорит:

– Это ты.

То есть, это я ему звоню из какого-то другого места, несмотря на то, что я сижу здесь перед ним. Более того, теперь я будто слышу собственный голос у него в телефоне, простой вопрос, который я задала сразу после приветствия:

– Ну что, ты где? Скоро будешь дома?

И словно переношусь в ту, другую себя, которая ничего не подозревает и лишь позвонила с будничным вопросом своему парню или мужу. Но… я помню, как я это делала когда-то давно, в туманном прошлом некого другого сна. Помню, как я вот так позвонила, сидя дома, и сказала в точности эти слова. Спрашивала я искренне, но в тот момент я, кажется, подумала, что как было бы интересно услышать себя со стороны. Что, если с ним сейчас находится другая версия меня, которая отнимает мою жизнь и слышит мой звонок?

Таким образом, еще в том давно позабытом сне я заложила фундамент в виде мысли к сложившейся ситуации в этом сне. По сути, представила себе это и вот оно произошло.

Я вынырнула обратно, из бездонной пучины ассоциаций и ощущений на рациональную поверхность. Теперь, с этой точки, путешествие по воспоминаниям из моих снов показалось мне необычайно захватывающим. Они манили своей таинственностью, своими размытыми ситуациями, в которых почти всегда отсутствуют детали, поскольку во сне мы еще более чем в жизни, запоминаем чувствами.

Но если в каком-то давнем сне я звонила этому парню по телефону, значит, он не первый раз мне снится?

К моменту, когда я пила утренний кофе на работе, я уже вспомнила гораздо больше.

Теперь я еще ярче ощущала близость к этому человеку, испытывала тягу, как к мужчине, словно улавливала его мягкое теплое дыхание у себя на шее. Сначала у меня перед глазами встало множество рассеянных картинок и образов, пропитанных разными эмоциями. Затем, когда я вылавливала их из колодца подсознания и облепливала вербальным слоем, они становились все яснее и обрастали деталями. Под конец я поняла, что их очень много – этих образов, они стали накатывать на меня калейдоскопом. Это была целая серия снов, весьма разных по содержанию, но в которых присутствовал один и тот же человек – этот парень. Бывало в них что-то повторялось, какие-то бытовые мелочи. Их не назовешь уж очень увлекательными и приключенческими, скорее они напоминали обычную жизнь, только слегка странную. Самое удивительное заключалось в другом – почти в каждом из этих снов я вспоминала что-нибудь (настроение или смутный эпизод) из предыдущего, словно они были связаны единой нитью повествования.

В основном то все-таки были ощущения, а не четкие зрительные образы. Как это бывает, когда мы вспоминаем что-то давно минувшее, но не конкретный случай со всеми нюансами, а когда вдруг улавливаем атмосферу определенного момента из прошлого, иными словами вспоминаем чувствами. Именно так это и происходило, то была некая другая жизнь, никак не пересекающаяся с действительностью. Ведь часто наши сны связаны с пережитым или мыслями о предстоящем, являясь не более чем гротескным продолжением того, что здесь. Эдаким чувственным кривым зеркалом воспринятого нами в окружающем мире. Но в этих снах я ничего не переигрывала из моей настоящей жизни, они были совершенно отрезаны от нее. Имели свой набор воспоминаний из предыдущих снов, как из предыдущих дней, и пока я спала – казались полноценной реальностью.

И они снились мне регулярно, чуть ли не каждую ночь, и уже давно. Теперь я это вспомнила.

Я стояла на улице возле невысокого офисного здания, держала в руке горячий картонный стаканчик с кофе, и сейчас прикосновение стаканчика показалось мне зыбким и каким-то ненастоящим. Рядом была дорога, гудели машины. Поток был достаточно плотным и они продвигались медленно. И это гудение, да и вся кишащая вокруг жизнь, эта суета города, в котором слишком много чего пересекается, пытается стыковаться и не совершенно смотрится вместе – все это доносилось до меня, словно через невидимую ватную стену. Оно было рядом, но казалось необычайно далеким, будто вторгалось с другой стороны моего бытия, тогда как сны воспринимались более реальными, несмотря на то, что их картины вырисовывались нечетко.