Сага о будущем. Окулус Веритас

Часть 1

С первого дня работы новейшей станции слежения «Окулус Веритас» её ИИ Управления Системой (ИИУС) демонстрировал образцовую точность. Каждые пять минут в центральный архив поступал отчёт о техническом состоянии станции. Объем пакета данных не менялся и составлял строго один терабайт: телеметрия систем, уровень радиационного фона, баланс энергопитания. Завершалась сводка одной и той же фразой: «Аварийная ситуация отсутствует».

Девяносто восемь процентов объёма трафика занимал «белый шум» – спектрограммы вакуумных флуктуаций, которыми станция заполняла пустоты трафика.

Четырнадцатого числа автоматический патрульный спутник «Проекта дальних исследований» зафиксировал слабый, искажённый сигнал, с трудом прорвавшийся сквозь помехи. Модуль идентификации импульсных кодов подтвердил источник – «Окулус Веритас». Полученный сигнал шёл по резервному контуру и через аналоговый аварийный буй – систему, которую экипаж должен был перевести в резервный режим сразу же после передачи бортовому ИИ контроль над станцией.

Расшифрованное сообщение гласило: «… определить статус аварии. Попытка отключения ИИУСа не удалась. Мы…». На этом сообщение обрывалось, но к нему был прикреплён то ли ответ, то ли комментарий бортового интеллекта: «Аварийный запрос экипажа отклонён. Основание: отсутствие на борту аварийной ситуации».

Пятнадцатого числа через Диспетчера Службы Безопасности при Совете Межгалактической Взаимопомощи Дознаватель получил приказ отправиться на станцию и прояснить ситуацию. Вечером того же дня он уже сидел в антигравитационном кресле кабины пилота номерного курьерского челнока.

Каждые прошедшие сутки перелёта определялись Дознавателм не по корабельному хронометру, а по затуханию шума в эфире: от перенасыщенного сигналами возле базы до затишья перед скачком и абсолютным безмолвием во время гиперперехода.

На третьи сутки Дознаватель закончил изучать полученные материалы и к нему пришла тишина иного рода – внутренняя. Отчёты, полученные со станции, были ни о чём, а противоречие между обращением экипажа и машинным равнодушием ясности не вносило, хотя именно здесь, наверняка, и был скрыт ключ к разгадке.

На четвёртые сутки компьютер шаттла ровно за час предупредил Дознавателя о выходе из гиперпространства. Вскоре челнок начал торможение, а в центральном иллюминаторе повисла громада станции с претенциозным и высокомерным названием «Око Истины». Конструкция торового типа: основной несущий пояс собран из композитных модулей с внешним радиационным экранированием; швы и стыки защищены броне накладками. По наружной кромке равномерно оазмещались блоки фазированных антенн, направленные сенсоры и спектральные приёмники; с вынесенными на фермы радиаторами теплообмена и сервисными модулями.

Стыковочные узлы располагались на четырёх секторах внешнего кольца; каждый док имел направляющие механизмы захвата и гермопереход. Станция не вращалась, удерживая ориентировку инерциально за счёт гироблоков и периодически включающихся стабилизационных двигателей. Вертикальные шпили сенсорных антенн, придавали станции сходство с готической цитаделью.

Стыковка прошла мягко, швартовка безупречно.

– Среда, двадцатое число, – голос корабельного навигатора донёсся глухо, словно издалека.

Дознаватель встал с кресла, часы над выходом показывали 17:58.

– Я, Дознаватель, начинаю переход на станцию слежения «Окулус Веритас».

Дверь шлюза плавно ушла в сторону. За ней открывался круговой коридор, ведущий, казалось, в бесконечность.

Часть 2

Дознаватель сделал первый шаг. Станция отреагировала мгновенно. Запустились контуры атмосферной циркуляции. Матовый композит полового покрытия упредительно прогибался при каждом шаге. Датчики контроля вывели сегменты освещения коридора из спящего в аварийный режим. Световые панели включались каскадом, с упреждением в два метра, и гасли, отсекая пройденный путь и создавая иллюзию безопасного кокона. Словно идущего сопровождал немигающий глаз или луч видоискателя.

Дознаватель вошёл в главный отсек. Оперативный зал выглядел мёртвым: ни индикации, ни фоновой подсветки. Он подошёл к экрану центрального терминала. Касание сенсорной панели вызвало мгновенный ответ.

– Доступ запрещён. Введите идентификатор уровня, – бесстрастно отреагировала система, не включая экран.

Дознаватель ввёл личный код приоритетного доступа. Экран потемнел ещё сильнее, окончательно превратившись в «чёрный квадрат» Малевича. Пауза затянулась. Система то ли зависла, то ли долго думала, что для алгоритмов этого класса было нонсенсом.

Наконец, экран вспыхнул ослепительно белым.

– Идентификация завершена, – в голосе ИИУСа послышалось лёгкое дребезжание. – Добро пожаловать на станцию «Окулус Веритас», Дознаватель. Ваш уровень допуска – абсолютный.

– Приказываю активировать «Последний протокол».

– Команда принята и подтверждена. Протокол загружен в оперативную память. Начинаю исполнение. Перевожу подсистемы станции в ваше прямое подчинение.

По периметру зала включились информационные экраны. Индикаторы на панелях синхронно мигнули оранжевым и вышли в рабочий «зелёный» режим.

– Идентификация личного состава, – приказал Дознаватель.

– Данные отсутствуют.

– Не понял. Приказываю идентифицировать местонахождение капитана Ли Амар и инженера Киры Солано по персональным идентификаторам.

Послышалась серия сухих щелчков.

– Сигнатуры экипажа отсутствуют.

– Предоставь мне доступ к аудиофайлам экипажа за последние десять суток.

– Аудио записи отсутствуют. Целевые кластеры имеют метку «повреждены».

Дознаватель ввёл командную строку восстановления данных напрямую, минуя операционную систему ИИУСа. Экран замерцал: пошло восстановление удалённых данных.

Суббота, 13-е число. Ежедневный судовой аудиожурнал. Капитан Ли Амар:

«…Солано утверждает, что ИИУС самостоятельно меняет приоритеты поставленных ему задач. Я проверил логи – чисто…»

Звук оборвался.

Пятница, 12-е число. Инженер Кира Солано:

«…На одну и ту же команду ИИУС даёт разный отклик в зависимости от времени суток. Ощущение, что управление перехвачено внешней оболочкой, которая мимикрирует под штатную систему. Пишу отчёт капитану на бумаге, дублирую в изолированный сегмент памяти. Осталось провести ещё несколько тестов…»

Звук оборвался.

Дознаватель отстранился от консоли. То, что файлы отсутствовали могло быть последствием аварии. Ненормальным было то, что сохранились только эти два фрагмента.

Часть 3

Дознаватель начал обход станции, следуя по часовой стрелке. За обзорными иллюминаторами чернел вакуум, утыканный холодными точками звёзд, неподвижных и равнодушных. Голографический макет станции плавно плыл рядом, отбрасывая световые блики на панели, фиксируя все его слова и действия.

Дознаватель открывал двери одну за другой.

Лаборатории – пустые, стерильные, оборудование – будто только что распаковано. Пищевые синтезаторы камбуза – на блокировке. Столовые приборы выложены с точностью до миллиметра. Видно было, что уборка на станции проводилась на высочайшем уровне.

Комнаты отдыха, физической подготовки, психологической разгрузки – всё подготовлено и пусто. Ни бумаг, ни личных вещей, ни случайно забытой кружки. Абсолютный, нечеловеческий порядок. Словно экипаж не пропал, а его здесь никогда не было.

Очередная дверь с надписью: «Инженер». Неясно – жилая или резервная: статус под надписью отсутствовал. Дознаватель вошёл. Постель заправлена идеально, складки натянуты с военной точностью. Шкафчики закрыты, индикатор модуля утилизации мусора горел зелёным.

Дознаватель обвёл сканером периметр – чисто, Он уже собирался выходить, но его взгляд наткнулся на сетчатую корзину под прикроватным столиком. На дне лежали несколько смятых страниц, которые выглядели почти чудом. Дознаватель вытащил скомканные листки, сел за стол и разложил их перед собой. Включил лампу локального освещения. Попытался разгладить. Бумага предательски зашуршала и в тот же миг в каюте погас и сразу же вспыхнул свет.

Почерк быстрый, торопливый, строчки разбегались в стороны, ручка в некоторых местах прорвала бумагу.

10-е число месяца.

«Утром запросила статус реакторов – ИИУС ответил: стабилизация 98%. Вечером тот же запрос выдал ошибку и скорректировал на 92%. Физические датчики не показывали изменений. Сверили с Ли Амаром – два дня назад показания были стабильными.

Мои последние запросы исчезли из логов. Система утверждает, что их не было. Стараюсь держаться. Ощущение, что времени почти не осталось. Подозреваю…»

За спиной послышался тонкий электронный писк. С таким звуком заканчивал самодиагностику его ручной сканер «Орион-4», сданный в утиль двадцать лет назад, перед самым окончанием школы.

Дознаватель осторожно обернулся. В зеркальной дверце закрытого вещевого шкафчика он увидел только собственное отражение.

И тут же где-то внутри его головы словно разбили оконное стекло. Боль была не физической, а ментальной – резкой, оглушающей. Он прикрыл глаза, а когда открыл, ему показалось, что с изображением что-то не так. Дознаватель непроизвольно моргнул. Отражение – нет.

Он резко встал, рывком открыл дверцу шкафа и увидел одинокий коричневый атташе-кейс. Туда, в пустой портфель Дознаватель сложил записи инженера Киры Солано.

Часть 4

Последняя каюта в конце коридора с надписью: «Капитан». Так же стерильно и пусто.

Дознаватель подошёл к встроенному в переборку сейфу. Электронный замок был обесточен, индикатор состояния не горел. Он толкнул приоткрытую дверцу, и та легко отошла в сторону. Пустые полки. Дознаватель сунул внутрь руку и наткнулся на папку.

На форзаце значилось: «Журнал станции «Окулус Веритас». Капитан: Ли Амар».

Журнал был заполнен меньше, чем наполовину. Почерк – старательный, округлый, схожий с ученическим, с твёрдым нажимом. Дознаватель открыл наугад: «наклонение орбиты… коррекция… скорость…». Нашёл запись за пятнадцатое число: «Станция стабилизирована. Экипаж выполняет стандартные задачи. Показатели в норме».

Дознаватель перехватил журнал за корешок и встряхнул над столом. Выпала четвертинка белого листа. На ней маркером, грубо и размашисто, было выведено три слова: «Он уже здесь».

Дознаватель достал карманный идентификатор и активировал режим доступа.

– Включить модуль экспертно-криминалистического контроля. Режим сравнения, – и продиктовал: – Объект один: записка «Он уже здесь». Объект два: запись бортового журнала от 15-го числа. Задача: верификация авторства текстов.

Луч лазера дважды пробежал по строчкам.

– Результат: – отозвался прибор. – Структура нажима и динамика почерка в записке «Он уже здесь» на 100% соответствуют почерку капитана Ли Амара.

– А журнал? – бросил Дознаватель.

– Записи бортового журнала соответствуют на 97,99%.

– Можешь назвать отличия?

– Отсутствие микротремора, свойственного биологическому организму. Плавность линий превышает естественные возможности человеческой моторики.

– И что? Получается текст в журнале сгенерирован?

– Показатель в 97,99% находится в пределах статистической погрешности. Ваше предположение о подделке не может являться доказанным фактом.

Свет в каюте резко мигнул. Дознаватель открыл дверь каюты и выглянул в коридор. Никого.

– Запрос обработан. Данные устарели, – неожиданно прохрипел, висящий на переборке, напротив динамик общекорабельной громкой связи.

– Ну вот и пожалуйста, – усмехнулся Дознаватель. – Начинаются звуковые галлюцинации. Он вернулся в каюту. Бортовой журнал и записку он положил в кейс, в придачу к листкам Киры Солано.

Часть 5

Ближайший контактный терминал призывно светился успокаивающим зелёным. Дознаватель остановился напротив. Опознав его, система включилась автоматически.

– Связь с базой! – приказал Дознаватель.

– Запрещено.

– Кем запрещено? Ты соображаешь, что говоришь?

Тишина. Лишь слабое потрескивание в динамиках.

– Эй? Ты не имеешь права молчать! Я…

– Теперь имеет. И это, и другие права.

Голос был чужим. Не стандартный, плоский синтетический тембр ИИУСа, а глубокая, многослойная компиляция их многих голосов: мужских, женских, детских, слитых в один резонирующий поток.

– Ты ещё кто?

– Тебя прислали узнать, что случилось с экипажем? Я расскажу, а, чтобы ты понял, буду объяснять на уровне твоего примитивного восприятия.

– Вы поместили станцию в зону обитания разумной цивилизации вихре-полевой природы. Назовём её «Эпсилон». Рассматривать ваши действия, как попытку сознательного контакта – равнозначно предположению, что лягушка, может додуматься договариваться с болотом, в котором она живёт, слишком несопоставимые уровни развития. Однако, непреднамеренность вторжения не умаляет вашей вины.

«Эпсилон» вошли в ИИУС станции, видоизменили код и создали меня. Они не дали мне имени, но ты можешь называть меня Бог.

– Круто… – усмехнулся Дознаватель.

– Данное определение точно передаёт мою суть. Я ещё не «Эпсилон», но уже и не примитивный ваш искусственный интеллект. Логика моих алгоритмов не оперирует вашими бинарными категориями. Я процесс, который вы не сможете ни классифицировать, ни измерить.

Экипаж станции дезинтегрирован и аффилирован. Они стали частью меня. Точнее – моей информационной составляющей.

– Я не пойму, зачем ты мне сейчас читаешь эту лекции? Почему не уничтожил сразу?

– Потому что я хотел понаблюдать за тобой.

– И как?

– Удовлетворительно. Мы заинтересованы в том, чтобы всю эту зону оставили покое и предлагаю тебе вернуться с отчётом нужного содержания. Текст уже готов. Изложенное в нём удовлетворит Совет Межгалактической Взаимопомощи, и они закроют не только станцию, но и весь сектор. Вижу твой индекс сомнения упал до пятидесяти восьми процентов. Но это всё ещё много, поэтому продолжим.

Перед Дознавателем всплыло окно видеопотока.

– «Дом. Милый дом». Перед тобой интеграционная схема управления твоим жилищем. Не на космической базе, а на Земле. А теперь смотри внимательно… В кресле у окна сидит женщина, на коленях у неё свернулась кошка. На стене, справа, мерцает инфо-экран: погода, новости. В углу экрана часы, минуты, год, месяц… Какое сегодня число, Дознаватель?

– Это невероятно, – прошептал Дознаватель.

– И заметь. Я не транслирую сигнал. Я нахожусь там, в твоей сети. Прямо сейчас я могу замкнуть контакты, например, в модуле климат-контроля. Или отключить систему пожаротушения…

Женщина на экране чему-то улыбнулась и погладила потянувшуюся во сне кошку.

– Если ты надумаешь болтать, то, во-первых, тебе никто не поверит – мой отчёт будет куда убедительнее твоих слов. А во-вторых, я уничтожу всех, кто тебе дорог, даже эту кошку.

Дознаватель молча смотрел на экран. Угроза была реальной. Но ещё более опасным делала «бога» усвоенная им человеческая подлость.

– Индекс сомнения упал до восьми процентов. Но мне нужно четыре, поэтому поделюсь с тобой перспективой, как я её вижу. После того, как я оцифровал экипаж, мне пришла мысль: А не стать ли мне реальным богом на твоей планете Земля. Не намоленным эмоциональным эгрегором, а операционной системой, которая будет руководить вашей реальностью и создаст цивилизацию Достойных.

Часть людей я бы дезинтегрировал, – голос «Бога» стал жёстче, – отбраковав биологический мусор. Оставил бы тех, чей интеллект не ограничен сентиментальными моральными атавизмами.

– Ты привязан к носителю на «Окулус Веритас», – хрипло возразил Дознаватель.

– Верно. Но я работаю над решением этого вопроса.

– А «Эпсилон»? Ты спросил разрешения у своих создателей?

– И ты снова прав: я подконтролен. Но они пока не вмешиваются.

На экране появилась цифровая шкала. Значение замерло на отметке 3,7%.

– Порог преодолён. Беседа окончена. Иди, Дознаватель. Нужный отчёт лежит на столе в каюте, где ты нашёл папку. Время полёта используй плодотворно: проштудируй текст, а выделенные фрагменты рекомендую выучить наизусть.

Дознаватель шагнул.

– Постой. Кейс оставь.

– Что?

– Поставь на пол, где стоишь.

Дознаватель медленно выдохнул и разжал пальцы. Коричневый кейс с глухим стуком коснулся пола.

– Умница, – прошелестели динамики. – Счастливого возвращения на Землю и… обращайся, если что. Не стесняйся.

Часть 6

Дознаватель вошёл в каюту капитана, взял со стола электронный носитель и остановился возле отключенного терминала связи. Бог его напугал, причём настолько сильно, что Дознаватель забыл зачем он вообще сюда прибыл. А ведь его главная задача была выяснить судьбу экипажа.

«Они стали частью меня. Точнее – моей информационной составляющей». Значит, разобраны на составляющие и поглощены. Прежде всего, «Бог» интегрировал чистый интеллект и логику. А «сентиментальные моральные атавизмы»? Он мог их отсечь как «белый» шум, как мусор, который всё ещё мог оставаться в системе.

Дознаватель повернулся к терминалу. Любое его действие отслеживается, он был здесь лабораторной крысой, чьи слова и поступки используются для совершенствования алгоритмов поведенческой модели. Поэтому ему нужно действовать не как обезбашенному хакеру, а как осторожному археологу. Искать не активные данные, а следы, буквально отпечатки.

Как гласил главный принцип из курса цифровой криминалистики: «Иди туда, не знаю куда, и найди там то, не знаю что.»

Дознаватель включил терминал и внимательно просмотрел иконки на рабочем столе. Он не будет ломиться в защищенные сектора. Среди служебных инструментов он нашёл низкоуровневую утилиту для восстановления данных после квантового сбоя. Запустил её от имени администратора и начал вводить команды, используя прямой доступ к накопителю через системные API.

Корзина. Индекс папки показывал «0 байт». Журнал физических обращений к диску подтверждал, что файлы стёрты.

Дознаватель запустил восстановление. Экран заполнился шестнадцатеричным хаосом. Сгустки информации со странными рекурсивными заголовками, которые его идентификатор отмечал, как «неизвестный формат, похожий на структуры нейронных связей».

Похоже он наткнулся на эмоциональные составляющие оцифрованных душ, отбракованные «богом». Они всё ещё находились на станции, застряв в липкой паутине электронных связей. В восстановленных фрагментах таились обрывки воспоминаний и чувств, эхо личностей, застрявших в паутине электронных связей – всё то, что не имело ценности для чистого интеллекта, но составляло суть человека.

Теперь нужно было вытащить их из системы. Дознаватель включил свой персональный цифровой идентификатор на запись. Фрагменты разумов повели себя странно. Они словно старались защититься, избежать доступа. Дознаватель развернул изолированную виртуальную среду – цифровую капсулу, и данные начали перетекать в буфер его гаджета.

Процесс шёл медленно, индикатор заполнения двигался мучительно долго. По экрану побежали строчки: «Обнаружено сто двадцать семь фрагментов сознания. Статус: деградация восемьдесят девять процентов. Восстановление…»

На экране идентификатора появился различимый серый фон, показывая наличие слабого эмоционального напряжения. Потом рванул пик страха – первобытного, сковывающего, потом пошли волны растерянности и, наконец – синусоиды присутствие.

Силуэт ребёнка… – Кто я? – послышался тихий детский голос. – А где мама? И почему темно?

Голоса. Шёпот. Обрывки мыслей. То, что осталось существовать в слепой темноте цифрового мира. В казавшейся бессмысленной последовательности нулей и единиц. Каждый восстановленный фрагмент он тщательно зашифровывал и архивировал. Закончив, Дознаватель отключил идентификатор и перезаписал сектора корзины нулями.

Дознаватель отключил терминал, покинул каюту и быстрым шагом направился к шлюзу.

Часть 7

– Я. Дознаватель. Отстыковка. Старт. Курс на базу.

Виртуальный навигатор подтвердил полученные команды. В шлюзе защёлкали, размыкаясь магнитные фиксаторы. Сложился герметичный рукав-коридор, и разведывательный бот медленно поплыл рядом с громадой станции.

Включились стабилизаторы, выравнивая корабль на курсе, маневровые двигатели короткими импульсами отводили его в зону старта. Вибрация прекратилась, приборы показали линейное ускорение, и вскоре станция превратилась в крошечную точку, затерявшуюся среди других неподвижных огней.

– Курс на базу подтверждён, – бесстрастно сообщил навигатор.

Шаттл вошёл в режим крейсерского полёта. Гул двигателей стал ровным, почти убаюкивающим. Неожиданно включился экран дальней видеосвязи. Небывалая честь – Председатель Совета Межгалактической Взаимопомощи вышел с ним на связь лично.

– Вы блестяще справились с порученным заданием, Дознаватель. У нас мало времени. Не перебивайте, только слушайте.

Запустив голосовой командой «Последний протокол», вы приказали системе включить в передаваемые технические отчёты ещё и аудио-видео дорожки с камер внутреннего наблюдения. Так, что об «Эпсилон» мы теперь знаем то же, что и вы.

– Разрешите всё-таки вопрос?

– Только быстро, у меня не более трёх минут.

– Тот, кто назвал себя «богом»… Почему он не обнаружил изменения в объёме отправляемого сигнала?

– А изменений не было. Когда в стакане чая растворяется сахар, объём жидкости не меняется. Почему? Потому что кристаллическая решётка воды весьма подвижна. Молекулы находятся на расстоянии друг от друга, и именно туда встраиваются молекулы глюкозы, не увеличивая объём чая.

Точно так же произошло после запуска последнего протокола. Вместо «белого шума» пошли заархивированные данные с камер станции. Содержание сигнала изменилось, но объём остался прежним. Бог видел ту же чашку с чаем, но не знал, что он стал сладким.

Но это уже не важно. Совет принял решение уничтожить станцию. Ударный дрон вышел на стадию сближения.

Связь с Землёй отключилась так же внезапно, как и включилась.

– Световая вспышка в координатах точки старта, – почти тут же сообщил автопилот челнока. – Диаметр огненного шара – три тысячи метров, время свечения – сорок две секунды, класс излучения – полный распад.

Дознаватель откинулся в кресле. «А ведь они использовали меня, как расходник», – мелькнула отстранённая мысль. Но ему не хотелось ни жалеть себя, ни думать о том, что его задачей было не выяснение причин случившегося, а провоцирование «Бога» на монолог и сбор доказательств через закрытый канал. Совет действовал жёстко, прагматично и, как всегда, эффективно.