Вампиры

«Во всём необъятном сумрачном мире призраков и демонов нет образа столь старшного, столь пугающего и отвратительного и в то де время обладающего столь жутким очарованием, как вампир. – Сэр Монтегю Саммерс

Предисловие

«Ты б был собой, не будучи Монтекки», – писал Шекспир, подразумевая, что принадлежность к определённой фамилии, семье и знатному роду лишает человека свободы, навязывая ему судьбу. Но как быть тем, чьё имя – не принадлежность, а проклятие? Проклятие, древнее любого человеческого рода и – страшнее.

«Пирамиды боятся времени, а Время боится Слова». Слова, переживая тысячелетия, не просто описывают мир – они его создают, неся сквозь века память, страх и силу тех, кто произнёс их впервые. И мало какое слово пронесло через века столько первобытного ужаса, как слово «вампир». Оно подобно тёмному зеркалу, отражающему страхи породившей его культуры.

Вы только вслушайтесь в его звучание: «Ваммм-пир»…

Но прежде, чем перейти к графу Дракуле и кровавым графиням, давайте на мгновение осознаем, какой властью и силой обладает слово вообще. Приведу только два примера, где слова доказана их власть над временем и пространством.

В крымском городе Керчь есть возвышенность, которая носит имя царя Митридата, правившего в первом веке до нашей эры. В городе вот уже более двадцати шести веков живут люди, сменяя друг друга и ассимилируясь: греки и скифы, готы и татары, турки и русские. Менялись языки, религии и цивилизации, но имя понтийского деспота и царя Боспора пережило всех и вся.

Вот она какая, сила имени.

А вот и пример силы слова. Римский сенатор Катон Старший каждую свою речь всегда заканчивал одной и той же фразой: «Карфаген должен быть разрушен». Фраза, повторяемая снова и снова, стала своего рода программой, материальной силой. Карфаген был стёрт с лица земли, его жителей продали в рабство, а территорию засыпали безумно дорогой тогда солью.

Этимология. Начало

«Что в имени тебе моём? Оно умрёт, как шум печальной волны, плеснувшей в берег дальный…» А. С. Пушкин

В 1733 году учёные Иоганн Генрих Цопфиус и Карл Франциск ван Дален в своей «Диссертации о вампирах сербских» бесстрастно зафиксировали показания очевидцев: «Вампиры выходят по ночам из своих могил, набрасываются на людей, мирно спящих в своих кроватях, высасывают всю кровь из их тел, убивая их… Те, кто испытал их пагубное воздействие, жалуются на удушье, подавленность и полный упадок сил… и на вопрос, чем вызван их недуг, отвечали, что такие-то и такие-то люди, недавно умершие, вставали из могилы, чтобы их мучить».

Но из века восемнадцатого отступим во времена римской республика и позднее – во времена Римской империи. В латинском языке, лёгшем в основу всех языков народов Западной Европы слова «вампир», не существовало. То есть абсолютно!

Подчеркнём: здесь и сейчас рассматривается не явление, а само слово, термин.

А может будущие европейцы позаимствовали его – у греков?

Нет – и у эллинов такого слова не существовало. Самым страшным существом у них считалась Ламия, дочь Посейдона. Она была прекрасной ливийской царицей, которую полюбил Зевс. В наказание ревнивая Гера убила всех её детей, а её лишила сна, обрекая вечно видеть их мёртвые лица. Обезумевшая от горя Ламия превратилась в чудовище, которое по ночам похищало и пожирало чужих детей. Сжалившись, Зевс даровал ей одно утешение – способность вынимать собственные глаза из глазниц, чтобы она не видела кого поедает.

Не находите, что образ ночного охотника, мучимого вечной болью и жаждущего чужих жизней – весьма близок к вампиру? Близок – но не вампир.

Имя Ламии пережило тысячелетие. В IV веке нашей эры, при переводе Библии на латынь, святой Иероним столкнулся с необходимостью найти аналог для еврейской демоницы Лилит. И он выбрал слово «Lamia».

Так греческий миф стал оболочкой для древнееврейского страха. А сама Лилит пришла в иудейские тексты из аккадской мифологии, где демоны Лилиту и Лилу были распутными ночными духами, инкубами и суккубами, от связи с которыми рождались чудовища.

Но, может быть, я ищу не там? Следует искать не имя, а явление?

На этот случай есть авторитетный и все знающий Merriam-Webster, в котором читаем: «Origin of «Vampire» [ʹvæmpaıə]: French, from German Vampir, from Serbian vampire. First Known Use: 1732».

Заметьте, слово «vampire» в английском языке пишется так же, как и в Восточной, the back side of Europe, но только в Англии оно произносится совершенно иначе! А это значит, что слово «вампир» «пришло» в туманный Альбион не вербально, то бишь не через уста, а в письменном виде.

Итак, следуя Вебстеру, слово «вампир» просочилось в Англию из Франции, туда попало из Германии, а к немцам – от балканских славян.

Прошу вас запомнить: время – 1732 год и место – Сербия. К этим двум категориям мы ещё не раз вернёмся.

А теперь представьте на секундочку, как выглядела бы сейчас Европа, да и весь мир, сохрани нынешние триста пятьдесят миллионов славян общую веру и культуру.

Этимология. Продолжение

«…Как звук ночной в лесу глухом, оставит мёртвый след, подобный узору надписи надгробной на непонятном языке». – А. С. Пушкин

Будущий «вампир» и «граф Дракула» в обычной жизни носил имя Владислав, происходил из древнего рода Басарабов и был господарем Валахии – небольшого православного княжества, зажатого между могущественной Венгрией и Османской империей. От отца он унаследовал не только трон, но и прозвище – Дракул («Дракон»).

Влад Дракула Цепеш

В 1462 году его союзник, венгерский король Матвей Корвин по прозвищу «Ворон», внезапно арестовал Влада III.

Официальное обвинение звучало чудовищно: сговор с турками, предательство христианского мира. Почти сразу же, благодаря недавно изобретённому печатному станку, по всем землям разлетелись анонимные брошюры, подробно описывающие немыслимые жестокости валашского князя. Это была, пожалуй, первая в истории масштабная кампания «чёрного пиара».

Но здесь возникает главный вопрос. Почему король Матвей, ярый враг турок, бросил в темницу на долгие двенадцать лет самого эффективного и безжалостного борца с османами на Дунае?

Ответ, как это часто бывает, лежит не в сфере морали, а в холодном политическом расчёте. Венгерский король сделал стратегический выбор. Он предпочёл развязать себе руки на «южном фронте», отдав Валахию в руки Рады Красивого, протурецкого ставленника. А сам занялся выполнением куда более важной задачи – созданием собственной Дунайской монархии.

И пока Влад III сидел в темнице, «Последний рыцарь Европы» разбирался с польскими Ягеллонами и австрийскими Габсбургами, осаждал боснийские крепости, захватывал славонские и штирийские земли, громил гуситов и коллекционировал ключи от чешских городов.

Влад Цепеш не был предателем. Он был неудобной фигурой, которую убрали с шахматной доски балканской политики, ради выигрыша в более крупной европейской игре. А кровавая легенда, пущенная в народ, стала удобным оправданием этого циничного хода.

Надеюсь, вы ещё не забыли, что слово «вампир», вошедшее в XVIII веке в европейский обиход, было южнославянского, сербского происхождения.

И всё-таки. Было ли слово «вампир» оригинально сербским, либо они его, в свою очередь, заимствовали у восточных «братушек», у которых был свой аналог: короткое и злое «упырь».

Здесь важно не путать вампиров и упырей с «вурдалаками». А. С. Пушкин в «Песнях западных славян» таким образом интерпретировал сербское слово «вукодлак» (оборотень, волк-оборотень) и создал слово-призрак, литературный неологизм.

Идём дальше. Тогда откуда наши предки, восточные славяне взяли это странное, неиндоевропейское по звучанию слово «упырь»? Лингвисты считают, что это может быть более древнее заимствование. И след ведёт нас дальше на восток, в тюркские степи.

У народов Поволжья и Урала – казанских татар, мишарей, башкир – веками существовал миф об убыре. Это кровожадное демоническое существо, злой дух, который вселяется в человека, делая его колдуном (убырлы кеше). После смерти носителя убыр не исчезает. Он продолжает жить в могиле, по ночам покидает её, чтобы нападать на людей и животных, пить их кровь и причинять вред.

Здесь самое поразительное – способ борьбы с ним. Фольклорные источники прямо указывают: чтобы упокоить убыра, нужно найти его могилу и вбить в неё дубовый кол.

Только вдумайтесь. Задолго до Брэма Стокера и голливудских фильмов, в самом сердце Евразии, существовал миф, который содержал все ключевые элементы легенды о вампирах: восставший из могилы мертвец, жажда крови и, главное, – осиновый (или дубовый) кол как единственное средство спасения.

Именно тюркский след является ключом к разгадке. Веками контактируя с народами Великой Степи, славяне позаимствовали не только имя, но и саму суть этого феномена. Ареал термина огромен и доказывает, что перед нами мощнейший культурный пласт, который простирался далеко за пределы славянского мира.

Чтобы ощутить его масштаб, достаточно вслушаться в перекличку народов:

Вупар – говорят чуваши;

Обур – вторят им карачаевцы и гагаузы;

Вувер – отзываются марийцы;

Убыр – подтверждают удмурты;

Упыр – соглашаются коми-зыряне.

И в этой многоголосице людей, разделённых тысячами километров, своё законное место занял восточнославянский упырь и балканский вампир.

Круг замкнулся. Новое таинственное слово, напугавшее просвещённую Европу в XVIII веке, оказалось не просто локальным сербским суеверием. Это лишь одна из ветвей могучего древа, чьи корни уходят в пратюркские мифы, в самое сердце Евразии.

Перед нами не просто имя или термин, а древний вирус страха, который веками заражал один народ за другим, меняя произношение, но сохраняя свою кровожадную суть.

Ноумен

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.