Эх, дороги!
- -
- 100%
- +
Ему показалось, что ветер немного стих, но снег валил с той же интенсивностью. Спина и ноги стали замерзать. Вовка открыл глаза, и его опять охватил тихий ужас. Он снова увидел бездну, из которой нет выхода. Взгляд проникал в окружающую мглу на расстояние вытянутой руки. Он еле разогнул застывшие колени и пошёл, стараясь через силу высоко поднимать ноги: ему казалось, что так легче. В какой-то момент ему почудилось, что он спит, и всё это происходит не с ним, он вот-вот проснётся и окажется на печке среди всякого барахла и рядом с котом, который всегда пытается лечь ему на голову. Он очнулся, когда одной ногой провалился в какую-то яму и упал в рыхлый снег лицом. Вовка встал на колени, открыл глаза и понял, что спал на ходу. Ему было холодно, и его трясло.
«Так-то и насмерть замёрзнуть можно», – подумал он.
На его памяти такое случалось, когда по пьянке мужики засыпали среди сугробов и умирали, но он уже окончательно протрезвел, и умирать ему совсем не хотелось. Да и Люська ещё не целованная, как следует, ходит. Он в очередной раз вспомнил о Боге, поднялся и снова двинулся в путь, делая шаг за шагом в непроглядную тьму. Ветер действительно немного стих и не так обжигал лицо, можно было идти почти на ветер. Ноги его совсем не слушались и еле двигались. О чертях он совсем забыл, как вдруг они напомнили о себе. Впереди потемнело. «Вот они», – подумал Вовка и остановился. Черти тоже остановились и лишь слегка, как ему показалось, пошевеливались. А может, это инопланетяне, о которых ему рассказывал двоюродный брат Мишка, когда приезжал из Москвы на летние каникулы погостить. Он говорил, что для них никаких преград на земле не существует. Они передвигаются бесшумно на летающих тарелках, иногда с зажжёнными огнями.
«А вдруг это медведь?» – Вовке стало совсем страшно и он, собрав последние силы, поспешил в сторону, от греха подальше. Сделав десяток шагов, оглянулся – сзади никого не было. Теперь он шёл против ветра. Мыслей в голове никаких не было, и он полностью вверился судьбе, отказавшись думать и сопротивляться. Он будет идти, пока не помрёт от усталости, холода или от голода.
Вовка медленно шёл, пока не провалился по пояс в какую-то яму. Снег попал под пальто и обдал холодом живот и спину.
«Вот и пипец пришёл, его мать! – подумал он. – Подохну в этой яме, до весны лежать буду, пока снег не растает. А может, и весной не найдут. Хрен его знает, где эта яма? А может, это реку так замело? Весной унесёт в Волгу и хоронить не надо будет».
Поразмыслив, Вовка догадался, что, это не река. Река шире, и берега у неё круче, а тут почти ровно, надо вылезать.
Вовка начал впереди себя разгребать руками снег и на четвереньках пополз вперёд. Яма оказалась неглубокая, хотя и далась нелегко, и он вскоре уже был на ровном месте. Сделав несколько шагов, остановился: ему показалось, что он ощутил под слоем снега твёрдую землю. Радость прибавила ему сил, и он начал ходить в разные стороны, пытаясь определить, в каком направлении пролегла дорога, если это действительно дорога.
Снег по-прежнему валил и кружился в лёгком ветерке, ложась ровным слоем. Вовка встал лицом к ветру, как он и шёл последнее время, и стал решать, в каком направлении идти. Вдруг до него донёсся непонятный звук. Он поднял одно ухо у шапки и стал прислушиваться. Теперь этот звук он услышал вполне отчётливо, но с какой стороны он доносился, понять было невозможно – он доносился со всех сторон. Через некоторое время слева появился рассеянный свет. Ещё через несколько мгновений появился одиночный источник света.
«Вот и они, инопланетяне!» – быстро сообразил Вовка. Только вот инопланетяне, как говорил Мишка, летают без звука, а эта тарелка тарахтит, как трактор. И точно: не тарелка, а новенький трактор «Беларусь».
Вовка отскочил в сторону и замахал руками. Трактор остановился. Дверь кабины открылась, Вовка подошёл к трактору, ухватился руками за дверь, поднял голову вверх и начал лепетать что-то непонятное.
– Володтя, ты, что ли? Какого хрена ты тут делаешь? – спросил инопланетянин, добавив ещё несколько матерных слов.
– Домой иду, – еле ворочая замёрзшими губами, ответил Вовка.
– Так дом-то в другой стороне, – удивился инопланетянин.
– Я заблудился, куда идти, не знаю, подвези, – с трудом выговорил Вовка.
– Иди залезай с другой стороны, твою мать, – скомандовал инопланетянин и открыл дверь кабины.
Вовка обошёл трактор и, хватаясь за что попало, попытался влезть в кабину, но сил не хватило. Инопланетянин вышел из трактора и стал его запихивать. С первой попытки ничего не получилось, Вовка никак не мог поднять ногу до ступеньки. Во второй попытке Вовка упал в снег, прихватив с собой из кабины какой-то мешок.
– Твою мать! Ты так всё у меня из трактора повыкидываешь, сейчас если не залезешь, пешком за трактором пойдёшь! – выругался инопланетянин и снова принялся подталкивать Вовку в кабину.
Третья попытка оказалась удачной. Вовка уселся на сиденье, а инопланетянин при помощи матерных слов поднял с земли мешок и положил в ногах у пассажира. Захлопнул дверь и, ругая погоду, обошёл трактор, сел на своё место, и они тронулись.
– Откуда ты идёшь-то, – начал разговор тракторист.
– Из клуба, – ответил Вовка.
В кабине было почти так же холодно, как на улице, но ветра не было, и от этого казалось теплее, а Вовку всё равно трясло.
– Ну, тебя занесло! – удивился тракторист.
– Натоха, ты, что ли? – глядя на соседа, с удивлением вымолвил Вовка.
– А ты чего, не узнал, что ли? – искренне удивился Анатолий. – Я тебя тоже в этом «пальте» не узнал, ты в нём, как будто Ленин в Октябре.
– Не, сразу-то не узнал, думал, инопланетянин какой, в башке всё перемешалось – уже посмеиваясь, ответил пассажир, – а ты откуда едешь?
– К тёще за мясом ездил, она поросёнка зарезала, вона в мешке, – ответил Анатолий.
– Дорогу совсем не разберёшь, – ругался тракторист, – да ещё фара одна не работает. Лесом-то не так перемело, можно разглядеть, а тут всё сровняло, гляди того в канаву съедешь, ничего не видно, тебя в последний момент увидал. Выскочил, как Чёрт из табакерки!
– Вот и меня нечистая сила водила, в каких канавах я только не побывал, – жаловался Вовка, – думал, всё, пипец мне-ка! А про чертей ты правильно говоришь, я их собственными глазами видел.
Потихонечку, почти как пешком, они доехали до моста через речку Саблю. И тут Вовка оживился от нахлынувшей радости: он вдруг понял, что скоро будет дома и заберётся на печь. А снег всё сыпал и кружился в свете фары.
– Я тебя на прогоне высажу, – сказал Анатолий, когда они стали подъезжать к деревне.
– Нет, вези до дома, – взмолился Вовка, – я не дойду.
– Не дойдёт он, твою мать! А если бы я не попался? – начал Анатолий. – Пёхал бы ты до Колокарёва четыре километра! Хорошо ещё, что я за столом у тёщи посидел, а то проехал бы раньше.
– Не дошёл бы, – то ли шутя, то ли серьёзно ответил Вовка, – подох бы!
– Ладно, стакан с тебя, довезу, – согласился Анатолий и повернул вдоль деревни.
Через десять минут Вовка лежал дома на печи. Его всё ещё трясло от холода и корёжило.
Ещё через полчаса он уснул, и ему снился сон, как он идёт по высокой траве, которая цепляется за ноги, а в спину светит солнце. Ему хочется искупаться, но он не знает, в какой стороне река, и спросить не у кого.
К утру снег прекратился, снова похолодало. Всё вокруг было засыпано снегом. Ни единого следочка, лишь доярки прошли на скотный двор друг за другом по снежней целине и обозначили признаки жизни.
Семён взял на крыльце деревянную лопату и, ругаясь на всё подряд, вышел на улицу. Уж очень не хотелось ему вступать в поединок со снегом, но надо, «в лопату её мать!».
Затарахтел мотор. Это Николай завёл свой новый трактор. Ещё вчера ему дали наряд прочистить дороги самодельным деревянным клином, обитым толстыми железными листами. Этот клин он около механических мастерских прицепит к трактору и поедет разгребать дороги между деревнями и подъезды к скотным дворам, складам и другим объектам. А сначала надо выручить из беды Серёгу. Тот припёрся чуть свет и умолял вытащить его трактор из канавы, в которую он попал вчера ночью, не рассмотрев дороги.
– Может, и выехал бы сам, да заглох: солярка, что ли, кончилась, – оправдывался Серёга. От него слегка попахивало спиртным. Николай понял, что в канаву он вчера заехал неспроста.
И действительно, Серёга извлёк из кармана бутылку водки, которая была уже почата. Они похмелились. Николай высказал Серёге всё, что он думает о теперешней молодёжи. Какая она бестолковая и ничего путного самостоятельно сделать не может. Только водку пить да проблемы создавать себе и людям, но выручать надо. Разошлись, договорившись о дальнейших действиях. Серёга ещё раз рассказал Николаю, где торчит его трактор.
Прогрев трактор, Николай сел в кабину, взялся за рычаги, залихватски развернулся на одном месте и поехал по снежной целине вдоль деревни с одной засевшей в голове мыслью: «Эх, дороги!»
Вера, Надежда, Любовь
Население старых российских деревень в летний период увеличивается. Так происходит сейчас, в двадцать первом веке, так было и в двадцатом. Только российский люд, за счёт которого происходит и происходило это увеличение, разный. Сейчас, когда пишутся эти строки, на лето в село приезжают многочисленные дачники, как правило, не имеющие исторических связей с данной местностью. Горожане приобретают дома или земельные участки там, где нравится, или там, где подвернулся случай. В новой России дачные участки стали большими и очень большими. Выделяются под них поля, где при советской власти колосилась рожь, ячмень, пшеница, овёс, расцветал лён, гречиха, картошка. Сады, где к концу лета созревали яблоки и груши. Поймы рек, где зеленела капуста, морковь, свёкла, клубника. Луга и пастбища, где паслись стада коров, овец, лошадей.
В середине и во второй половине прошлого века было иначе. Жителям городов предоставлялись земельные участки в дачных кооперативах, товариществах на необжитых землях. Распределялись они на предприятиях или в местных органах власти. На участках размером от пяти до десяти соток корчевался лес и кустарник, осушались низины и болота, проводились дороги и электричество. Строился дом размером пять на пять метров, разбивался сад, огород, цветник, и люди наслаждались жизнью. А вот в деревню ехали люди, которых незримые нити привязывали к этим местам.
На летние месяцы в деревнях собирались бывшие жители, покинувшие родные места в поисках лучшей доли. Ехали помогать своим состарившимся или повзрослевшим родителям и отдохнуть душой, прикоснувшись к детству и юности, повидаться с односельчанами, одноклассниками, друзьями и подругами. Работу по ведению деревенского хозяйства совмещали с активным отдыхом. Пили вино и водку; прилично выпив, распевали песни. Ходили в лес за земляникой, черникой, малиной, а ближе к осени – за грибами, клюквой. Любители рыбалки с раннего утра усаживались на берегу и ловили рыбу – от маленького сопливого колючего ерша до больших щук и сомов. Разъезжали по округе на велосипедах и мотоциклах, а по вечерам гоняли мяч, стучали в домино. Одним словом – отдыхали, а заодно наслаждались природой, дышали чистым воздухом, пили колодезную воду, домашний квас из берёзового сока и парное молоко.
К «старикам» приезжали внуки, собирались в стайки с местной детворой и творили, что хотели. Приезжала на каникулы и в отпуска молодёжь, совсем недавно покинувшая родные места. Заборов никто не строил. Это теперь горожане соревнуются – у кого забор выше и прочнее.
Мишка с раннего детства проводил всё лето в деревне у своего дяди, где у него были два двоюродных брата, один на год старше, другой на год моложе. Он окончил третий курс медицинского института и каким-то хитрым способом оформил прохождение месячной практики в местной больнице, что была в соседнем селе. На «работу» ездил на велосипеде или на мотоцикле, что был у его брата Кольки. Он был очень коммуникабельным парнем, быстро сходился с людьми разных полов и возрастов. Весёлый нрав, эрудиция, доброта и незлобивость, вдобавок и привлекательная внешность, везде делали его своим парнем. В больнице к нему относились, как к гостю, и особо не требовали соблюдения трудового распорядка. На рабочем месте он появлялся ежедневно, долго не задерживался, но то, что ему поручали, выполнял исправно. После чего спешил на почту, где за перегородкой сидела Любка, девушка приятная во всех отношениях, хотя и замужняя, что, кстати, делало её ещё привлекательнее. Муж почему-то так не считал и большую часть времени проводил у своих родителей в другой деревне. Наверное, по этой причине детей у них и не было.
Прошёл слух, что в лесу пошли грибы. Мишка не большой любитель сбора грибов, как его брат Колька, но отказать в походе за грибами он ему не мог. Встав утром пораньше и взяв корзинки небольших размеров, отправились в лес. Решили, что собирать будут только хорошие грибы, а всякие переростки брать не будут. Погода стояла самая грибная. Накануне прошёл дождь, небо в сплошных облаках, не жарко и не холодно. В лес шли сначала по полям, потом по лесной дороге, потом свернули на тропу, а затем сошли с тропы и углубились в нехоженый лес.
В сосновом лесу, поросшем папоротником, начали попадаться сначала лисички, которые как огоньки высвечивались то по одному, то стайками. Потом появились и белые, но их было не столько, как хотелось бы.
Вокруг небольшого болотца, где растут осины и берёзы, наряду с редкими белыми стали попадаться подосиновики и подберёзовики, но подберёзовики они не брали, надеялись набрать грибов без них.
Бродили долго, порой шли, шли – и ни одного гриба. Куда зашли, и сами не знали. Уже устали и засобирались домой, в надежде добрать корзины на обратном пути. Но вот где дом – задача. Солнца на небе не видно, а другие ориентиры ненадёжны. Посовещались, изучили лесные приметы и пошли, как они предполагали, на восток. Лес был какой-то неправильный. То и дело попадались болота, поросшие высокой травой или густым ивовым кустарником вперемежку с тонким березняком. Некоторые болотца обходили стороной, через другие лезли напролом. Грибы почти не попадались, да и собирать их настроения уже не было, особенно у Мишки. По их подсчётам, они должны были уже выйти на одну из дорог, имевшихся в этом лесу, Колька об этом знал и упорно шёл вперёд, но дороги всё не было.
В какой-то момент у них закралось сомнение в том, что они идут в правильном направлении. Решили скорректировать маршрут, хотя, кто ходил по лесу, знает, что пути в лесу неисповедимы. Можно целый день ходить по кругу и никуда не выйти, пока не получишь какой-нибудь точный ориентир. Да и по дороге можно пойти совсем не в ту сторону.
Долго ли, коротко ли шли, где-то сбоку замаячил просвет, что их очень порадовало.
– Может, опять болото? – сам у себя спросил Михаил.
– Сейчас посмотрим, – подбодрил его Николай и повернул в ту сторону, где маячила робкая надежда на спасение.
Через несколько минут грибники вышли на овсяное поле, а за полем, в полукилометре, виднелись крыши деревенских домов.
– Куда вышли? – спросил Мишка.
– Пока не знаю, сейчас поглядим, – ответил Николай и двинулся напрямик к крайнему дому.
Войдя в деревню, Николай радостно произнёс:
– Так это, кажись, Большое Лопатино? – я с дедом через эту деревню на лошади в город на базар ездил. А там дальше, – Николай показал рукой вдоль деревни, – должно быть Малое, но нам туда не надо. Нам по этой дороге в другую сторону. А вон и колодец, мне помнится, мы у него лошадь поили.
– Колодец – это хорошо, пить позарез хочу, пойдём попьём, – уже на ходу вдоль деревни произнёс Михаил.
Подошли к колодцу, сняли с гвоздя помятое ведро, бросили в корзины кепки и собрались черпать воду, как из большого дома напротив выскочили три нарядные хохочущие девчонки.
– Вот у них и спросим, – обрадовался Мишка. – Девушки! – прокричал он. – А где я?
– Это у тебя надо спросить, где ты, – ответила русоволосая красавица с короткой стрижкой и в таком же коротком платье.
– Если бы я знал, где, я бы у тебя не спрашивал, – Мишке захотелось поближе рассмотреть девушек, и он направился в их сторону.
– Сейчас ты в Большом Лопатине, а сам-то откуда? – спросила вторая девушка, с бигудями на голове, в чёрной короткой юбке и белой кофточке.
Взглянув на говорившую, Мишка застыл на месте и молча смотрел на её грудь, которая распирала белую кофточку с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами. Он поднял взгляд на лицо и произнёс:
– Из леса я. Видишь корзинки у колодца? За грибами ходили.
– Говорят, мало грибов-то, не пошли ещё? – снова включилась в разговор русоволосая.
– Мало, – согласился Мишка и посмотрел на третью собеседницу. Та была самая высокая из них. Одета в чёрные брюки, обтягивающие ягодицы и ляжки, и пышную полупрозрачную блузку розоватого цвета с крупными розами либо пионами, а может, георгинами. Тёмные волосы, свисающие ниже плеч, собраны сзади в хвост с большим розовым бантом. Сквозь блузку отчётливо был виден бюстгальтер телесного цвета.
– А куда это вы, такие красивые, собрались? – спросил кавалер.
– Наверное, не за грибами, – ответила грудастая.
– А я бы взял всех вас! – широко улыбаясь, посмотрев на всех по очереди, начал Мишка. – Мне даже пить расхотелось.
– А не жирно ли будет? – подала свой голос и хвостатая.
– Нет, не будет, – начал было Михаил, но его перебили.
– Откуда ты, такой шустрый, взялся? – снова спросила девушка с бигудями.
– Я же сказал: из леса, а вообще из соседней деревни, – отшутился собеседник.
– Что-то не видела я тебя в соседней деревне, да и непохож ты на деревенского. Городской, наверно? – предположила русоволосая.
– Какая разница, был бы человек хороший, – снова в шутливом тоне начал Мишка, но его снова перебили.
– А кудри-то на голове свои или, как я, завиваешь? – смеясь, спросила грудастая.
– Свои, от отца достались, – Мишка провёл рукой по голове, – так куда вы всё-таки вырядились?
– Не нравится, что ли? – изумилась хвостатая.
– Нравится, я бы тоже с вами, да одет не по форме, – посетовал Михаил.
Николай тем временем зачерпнул воды и попил через край ведра.
– Мишка, иди пей!
– Значит, Мишка? – чем-то довольная, проговорила грудастая.
– Мишка, Мишка! – подтвердил студент. – А вас как прикажете называть?
– Не поверишь, – ответила та же грудастая, – Вера, Надя, Люба!
– Люба, конечно, ты? – почти с уверенностью сказал Михаил и снова впялился в то место, где были расстегнуты пуговицы.
– Да, я, а как ты догадался? – начала кокетничать и крутить задом Люба.
– Интуиция! – с гордостью ответил Михаил, а сам вспомнил про Любку, грудь которой он целовал позавчера. – Для полного комплекта Софьи не хватает!
– Софьи не хватает, но зато есть Галя и Марина, – начала речь хвостатая.
– Ну, ты идёшь, или я вылью? – прокричал Николай.
– А у меня есть Колька, скромный парень и тоже холостой, – Мишка повернулся в сторону колодца: – Выливай, я уже не хочу!
– Мы тоже незамужние, а вот подругу сегодня замуж выдаём! – проинформировала Михаила русоволосая.
Мишка посмотрел на неё повнимательнее и остановил взгляд на ногах. Её платье было на пуговицах снизу доверху. Тонкий поясок из того же материала был завязан узелком с бантиком сзади на пояснице. Нижняя пуговица была расстегнута, и она, переминаясь на месте, в разрез показывала свои стройные ноги, выставляла их напоказ.
– А ты Надежда! – сказал Мишка, делая вид, что задумался над её именем, а не залюбовался ногами.
– Снова угадал! – засмеялись все три девушки.
– Ну а ты получается Вера, – Мишка стал разглядывать и её. Чёрные прямые брюки делали её ноги ещё длиннее, чем они есть на самом деле. Длинная шея и хвостик на затылке, который болтался из стороны в сторону, когда она отмахивалась от назойливых насекомых, добавляли ей шарма.
– А, может быть, ты и на гармошке играешь? – спросила Люба. – У нас гармониста на свадьбе нет.
– На гитаре играю, могу немного на фортепьяно, на гармошке не играю, – с грустью произнёс Михаил.
– А, может, в вашей деревне гармонисты есть? – оживилась Любовь. – Брат женится, а без гармошки свадьба не такая весёлая. И вообще у нас парней мало. Девушек много, а ребят не хватает, потанцевать не с кем.
– У нас и гармонистов много, и парней полно, а вот девушек не хватает, – стал набиваться на приглашение Мишка, уж очень ему Люба понравилась. «Да и имя не перепутаю, да и к девушкам приходится ездить чёрт знает куда», – подумал про себя Мишка.
– Так берите гармониста и приходите. Молодые распишутся в городе и в этот дом гулять приедут, – явно оживилась Люба, – места всем хватит, гостей не так много будет. Городские завтра у невесты большинство гулять будут. К нам-то не проедешь.
– Да уж! Мы пешком еле прошли! – с гордостью сказал Мишка, как будто совершил подвиг. – Но если приглашаете, то приедем!
Подошёл Николай. Познакомились ещё раз, поговорили, обменялись комплиментами. Выяснилось, что большинство, причастных к свадьбе, либо одноклассники, либо однокурсники. Девушки учатся на медсестёр, где парней можно по пальцам перечесть, а девушки – вот они, да какие красавицы. Люба принесла из дома квасу, напоила Мишку. Он пообещал им, что приедет сам и привезёт гармониста. Братья взяли корзинки и не спеша двинулись в сторону леса.
Девушки некоторое время смотрели им вслед и не понимали, почему они пошли в ту сторону? Они совершенно не представляли себе, что там, за лесом? Жители этой деревни давно уже не бывают в той стороне. Там другая область, большой лес, от дороги одно название. Жизнь за этим лесом представлялась им неоткрытым континентом. Старожилы, возможно, и помнят, что там есть насколько больших деревень, мельница, где зимой можно смолоть зерно, у местных мастеров заказать какое-либо изделие, а теперь этого нет. Да и в обратном направлении люди стали ездить очень редко. Если раньше ездили к железной дороге, которая проходит в двадцати километрах от Большого Лопатина, то теперь появились более удобные маршруты. Ответа на вопрос, куда они пошли, у Веры, Надежды и Любови не было.
Братья шли медленно, друг за другом, по-другому было невозможно. Обходили лужи и поваленные деревья, изредка переговаривались. Мишка продолжал восхищаться девушками, а Колька выражал полное равнодушие и на свадьбу ехать не собирался. Пока шли, погода наладилась, и стало проглядывать солнце.
Вернувшись домой, переоделись, умылись, перекусили, и Мишка отправился искать себе напарников. Женька, можно сказать, согласился сразу, опыт совместных подобных прогулок у них накопился немалый. Лишь спросил о парнях. Мишка сказал, что парней не видел, но девушки классные. Со слов девок, парней им не хватает, а значит, немного, и в случае чего отобьются, если не зарежут или колом по башке не дадут. Ещё раньше в компанию напросился Витька из крайнего дома. Он, как узнал, что можно попасть на свадьбу, сам напросился, зная, что нахаляву можно выпить и закусить.
Нашёлся и гармонист, он был старше Мишки и Женьки на несколько лет, довольно крупный, красивый парень. Был ещё не женат, любил выпить, погулять, подраться и хорошо играл на гармошке. Все его звали Тоха. Невеста у него была, и всё шло к тому, что скоро она на себе его женит. Она была девушка эффектная, решительная и целеустремлённая. Тоха был уже навеселе и не прочь выпить ещё. Свадьба для этого мероприятия вполне подходила, только поедет он туда без гармошки! В Большом Лопатине он бывал, и не один раз, был кое с кем знаком из местных, знал и дорогу.
Во второй половине дня сели на два мотоцикла и окружным путём двинулись в путь, а это километров семнадцать по грунтовым дорогам через поля, луга и перелески. Доехали без проблем. Когда подъехали к дому, народ уже веселился на улице. Играла радиола, стоящая на столе, прислонённом к стене, тут же стоял кассетный магнитофон, а рядом на скамейке гармошка «Любительская». На лужайке, прямо под окном, танцевали молодые и взрослые мужчины и женщины. На лавочках сидели более пожилые гости. Поодаль стояли отдельные группки гостей и зевак, что-то выясняли, рассматривали и судачили.
Поставив под дерево мотоциклы, великолепная четвёрка направилась к дому и сразу привлекла к себе всеобщее внимание. Во взглядах было недоумение, народ не понимал намерений четырёх крепких парней, музыка продолжала звучать, но танцы прекратились. Тоха сделал пару шагов вперёд и произнёс: