Христос. Бог. Человек. Спаситель

«Благожелатели» Иисуса

Нам нравится, когда у нас появляются защитники, адвокаты. Трудно общаться с одними обвинителями, хотя и сказано в Священном Писании:

Пусть наказывает меня праведник: это милость; пусть обличает меня: это лучший елей, который не повредит голове моей (Пс. 141: 5).

Мы понимаем, что нам полезно обличение, однако так хочется чего-то другого!..

У Иисуса такие благожелатели тоже были, но благожелательность – это тот елей, который может повредить, поэтому надо быть внимательным, и Господь оставался начеку. Когда Христос сказал, что Ему надлежит пострадать, Петр, как настоящий друг, ответил:

Будь милостив к Себе, Господи! Да не будет этого с Тобою (Мф. 16: 22).

Казалось бы, не отреагируй Петр на слова Иисуса именно таким образом, можно ли было бы после этого считать его другом? Ведь есть возможность избежать беды – просто не идти в Иерусалим, не говоря уже о том, что Господь обладал Божественными силами и без труда мог противостоять любым врагам. Но мы помним резкий ответ Иисуса:

Отойди от меня, сатана! Ты Мне соблазн! Потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое (Мф. 16: 23).

Вот пример того, когда дружба может повредить, когда «стрелка» дружбы «зашкаливает», выходя за положенные ей пределы и потворствуя человеческой слабости.

Злоба фарисеев против Христа нарастала, и Его дальнейшее пребывание в Иудее могло лишь еще больше распалить ее. Авгарь, царь Эдессы[20], который слышал об Иисусе и чей посланник Анания уже был отправлен в Палестину с заданием запечатлеть лик Христа, пригласил Иисуса к себе, предоставляя Ему, как бы мы сегодня выразились, политическое убежище. Иисус мог бы беспрепятственно проповедовать, творить чудеса, и, пока царствовал Авгарь, Его никто и пальцем бы не тронул. Это мы знаем из Предания. Что же касается Священного Писания, то Авгарь в нем не упоминается, зато сам этот случай описывается:

Из пришедших па поклонение в праздник были некоторые Еллипы. Они подошли к Филиппу, который был из Вифсаиды Галилейской, и просили его, говоря: господин! нам хочется видеть Иисуса. Филипп идет и говорит о том Андрею; и потом Андрей и Филипп сказывают о том Иисусу. Иисус же сказал им в ответ: пришел час прославиться Сыну Человеческому[21]. Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою (то есть свою жизнь) погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную (Ин. 12: 20–25).

Ответ Иисуса свидетельствует о том, что Ему была предоставлена возможность избежать смерти, но великодушное предложение Авгаря было Им отклонено.

Людям свойственно радоваться. Первым чудом, совершенным Христом, было не исцеление больных или изгнание нечистых духов из одержимых, а претворение воды в вино на браке в Кане Галилейской. Казалось бы, эка невидаль – на свадьбе не хватило вина! Ну и что, потерпят, от этого еще никто не умирал! Но Иисус не позволил омрачиться человеческой радости. Здесь проявляется очень тонкое и такое человеческое чувство! Не может человеческая душа постоянно пребывать в состоянии натянутой тетивы. Христос пришел, в том числе и для того, чтобы принести в этот мир радость, чтобы преснота и безвкусие больше не обедняли нас. В Евангелии от Матфея Иисус, говоря о людях, сравнивает Себя с Иоанном Крестителем:

Кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали. Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: в нем бес. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам (Мф. 11: 16–19).

Говорят: «С кем поведешься, от того и наберешься» или «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Многие иудеи полагали, что знакомство с далеко не самой лучшей частью тогдашнего общества ставило под сомнение праведность Христа. И действительно, если Иоанн Креститель был проповедником покаяния, будил совесть и пел печальные песни, то Иисус нес радость. Но людям не угодишь… По сравнению с Иоанном Крестителем Христос – дитя, играющее на свирели. Он, как Орфей, укрощал Своей игрой нравы диких зверей.

Внешность Иисуса Христа

В Евангелии не говорится о том, как выглядел Спаситель. По этому поводу древние учителя придерживались различных точек зрения. Одни полагали, что Иисус был некрасив, ссылались при этом на пророка Исаию:

Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы пи во что ставили Его (Ис. 53: 2–3).

Такого мнения придерживался, например, Тертуллиан. В отличие от него, святитель Иоанн Златоуст (ок. 347–407) говорил о Божественной красоте Господа, ведь еще псалмопевец восклицал: Ты прекраснее сынов человеческих! (Пс. 44: 3).

Как бы то ни было, до нас дошло послание Публия Лентула, направленное Сенату еще во времена земной жизни Спасителя, где дается описание Его внешности. Сенатор писал: «Этот человек высокого роста и строя. Его русые волосы опускаются гладкими до низа ушей и оттуда падают волнистыми локонами на самые плечи. Они разделены наверху головы, как у назареев. Нос и рот весьма правильные, борода довольно густая, небольшая, одинакового цвета с волосами головы, разделяется на две части на подбородке. Глаза голубые и чрезвычайно живые. Его никогда не видели смеющимся, но видели плачущим». Это описание полностью соответствует иконографической традиции.

Страдания Сына Человеческого

Поговорим о страданиях Христовых. Возможно, только ради них Он и стал Человеком. Творить чудеса Господь мог и не воплотившись, учить людей мог и посланный Богом пророк. Но пострадать, не вочеловечившись, было поистине невозможно. Для того чтобы совершить наше спасение и искупление, Христос воплотился и принял страдания. Блаженный Августин (354–430) восклицает: Господь мог бы создать мир красивее, чем этот. Господь мог сотворить мир более величественный, чем наш. Для всего этого хватило бы премудрости и всемогущества Божия. Но любовь Божия не могла придумать ничего большего, как отдать на заклание Своего Единородного Сына. И Он Его отдает!

Страждущие плачут, поэтому и Иисус плачет. Новый Завет упоминает о трех таких случаях. Сначала это были слезы друга: умер Лазарь, и Господь оказался в доме Марфы и Марии.

Иисус прослезился. Тогда иудеи говорили: смотри, как Он любил Его. <…> Иисус же, опять скорбя внутренно, приходит ко гробу (Ин. 11: 35–38).

Тяжело хоронить друзей…

Затем слезы Сына Человеческого были слезами Мессии, входящего в Иерусалим, когда толпы людей, размахивавших пальмовыми ветвями, ликовали:

Осанна! благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев! (Ин. 12: 13). Тогда Иисус приблизился к городу… смотря на него, заплакал о нем и сказал: о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих (Лк. 19: 41–42).

На этом месте ныне возвышается церковь. По-латыни она называется Dominus flevit, то есть «Господь Плачет». Этот храм ориентирован не на восток, а на запад, поскольку расположен восточнее Иерусалима. Храмовая апсида[22] выполнена из стекла, поэтому люди, находящиеся в церкви, видят то же самое, что видел и Иисус, когда стоял на этом месте: склон Елеонской или Масличной горы и Святой город.

На престоле[23] изображена птица, собирающая птенцов под свои крылья.

Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! (Мф. 23: 37), —

плачет Мессия, не узнанный в Своем городе при победных кличах и триумфальных возгласах народа. Но Христу нужны не царские почести!

В третий раз Господь плакал в Гефсиманском саду. Он Сам говорит: Душа моя скорбит смертельно (Мк. 14: 34), а евангелист описывает это так: Иисус начал ужасаться и тосковать (Мк. 14: 33). Ужас и тоска обуревали одинокую душу Сына Человеческого в ночи Гефсиманского сада. Апостол Павел пишет:

Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти; и услышан был за [Свое] благоговение (Евр. 5: 7).

Авва Отче! все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты (Мк. 14: 36), —

этот слезный вопль немощи и отчаяния трижды возносился к небу. После целого часа душевного борения, когда пот, как капли крови, скатывался с Лица Спасителя и слезы орошали землю Гефсиманского сада, Он смирился.

Какая скорбь, какое одиночество владели Иисусом, когда Он страдал на Кресте! «Ученики бросили Меня, все разбежались. Наученные Мною – сегодня Меня распинают. Святой город Меня не узнал. В конце концов, и это можно понять, все они – грешные люди, но, Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты Меня оставил?» Словами псалмопевца:

Но Ты, Господи, не удаляйся от меня; сила моя! поспеши на помощь мне; избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою; спаси меня от пасти льва и от рогов единорогов, услышав, [избавь] меня (Пс. 21:20–22).

Душа Сына Человеческого сполна испытала муку богооставленности. И предательство Иуды, и отречение Петра, и шипы тернового венца, и гвозди вели к этому моменту средоточия голгофских страданий – к богооставленности. Теперь даже Отец Небесный и Тот оставил Его… Но как объяснить то, что едва ли укладывается в человеческое сознание? Ведь если считать, что первая ипостась Святой Троицы оставила вторую, то нет и Само́й Троицы, Единосущной и Нераздельной. Если же говорить не об ипостасях, а о том, что Божественная природа оставила человеческую, то нарушается учение IV Вселенского Халкидонского собора, состоявшегося в 451 году, о том, что Божественная природа и природа человеческая соединены во Христе неслиянно и нераздельно.

Как ни думай, все равно впадаешь в ересь… Святые отцы это чувствовали и в данном случае избегали теологических рассуждений. Объяснить это противоречие можно только сотериологически[24]. Как говорит Блаженный Феофилакт, «Он произнес эти слова от нашего лица, это наша человеческая природа была оставлена Богом, потому что мы согрешили». Приняв нашу природу, Он теперь и это испытал на Себе. Так отчасти постигается великая тайна возгласа, исторгнутого в голгофской тьме.

Далее, как и всякий умерший человек, Иисус был погребен. Евангелие недвусмысленно говорит об этом: Где будет труп, там соберутся орлы (Мф. 24: 28). Многие не желают относить эти слова к Христу, но святые отцы толкуют их именно таким образом. Позже и Ф.М. Достоевский проникновенно описал снятие Спасителя с Креста как следствие настоящей, физической смерти. В селе Большой Улуй Ачинского района Красноярского края стоит церковь с чудотворной иконой, изображающей снятие Господа с Креста. Все изображение выполнено в цвете, а Тело Христово предстает перед нами в необычном, черно-белом изображении. Может быть, это иконографически рискованный прием, но живописно – необыкновенно сильный и пронзительный…

Итак, наступила смерть, Тело Иисуса было положено во Гроб, а Его душа, как и всякая человеческая душа, сошла во ад. Об этом пишут апостолы: Он и находящимся в темнице духам, сойдя, проповедал (1 Петр. 3: 19). Он сошел в преисподние места земли (Еф. 4: 9), а когда воскрес, восторжествовала жизнь. Апостол Фома хочет удостовериться в свершившемся чуде. Господь простирает к нему Свои пронзенные руки и зовет: прикоснись! убедись!

Когда Спаситель в первый пасхальный вечер при затворенных дверях вошел к ученикам, те закричали от ужаса. Это и понятно: только призраки входят через закрытые двери. Но перед ними предстает реальный, живой человек, который к тому же спрашивает, не найдется ли у них чего-нибудь съестного. Нашлись мед и рыба, и Христос принялся за еду. Они должны были воочию убедиться в том, что человек воскрес, воскресла человеческая природа, навсегда освобожденная от смерти. Пасхальным торжеством окрашено человеческое естество в Евангелии.

Наконец, наступает тот светлый летний день, когда с горы Елеонской Спаситель во плоти возносится на Небо. С человеческой плотью Христос соединен навсегда. В ней Он пребывает сейчас, в ней же Он вернется и вновь, как поведали Ангелы ученикам:

Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо (Деян. 1: 11).

Ожидая Второго Пришествия Христа, мы ждем именно Пришествия Сына Человеческого. Плоть Господа пребывает на Небесах и таинственно дается нам в Евхаристин. В Апокалипсисе Ангел из храма говорит Сыну Человеческому:

Пусти серп твой и пожни, потому что пришло время жатвы, ибо жатва па земле созрела (Откр. 14: 15).

Христос – Сын Божий

Обратимся к размышлениям о Христе как о Сыне Божием. В этих словах также заключена великая тайна. Именно они порождают неимоверное разномыслие. Человек либо принимает Христа как Сына Божия, либо, если он этого сделать не в состоянии, у него неизбежно возникают другие, самые различные предположения.

Что такое Сын Божий? В Священном Писании эти слова употребляются в различных смыслах, поэтому и христиане понимали их тоже по-разному. То или иное восприятие этого словосочетания делает человека или православным, или еретиком.

Нередко под ересью подразумевается все что угодно, например: обычай креститься двумя, тремя или пятью перстами справа налево или слева направо и многое-многое другое… Но изначально понятие «православие» возникло в связи с различным пониманием тайны Божия сыновства. Именно это – мерило и главный критерий нашего православия!

Иногда в Священном Писании сыновьями Божиими называются Ангелы, например:

И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана (Иов. 1:6).

Далее описывается, как сатана клевещет на Иова. Из-за этих наветов Бог посылает особые страдания Иову, названному «многострадальным».

В другом случае, когда в Вавилоне за отказ поклониться истукану, воздвигнутому великим Навуходоносором, в огненную печь бросили трех отроков – Ананию, Азарию и Мисаила, обнаружилось, что в печи находились не три, а четыре человека, и вид четвертого подобен Сыну Божию (Дан. 3: 92).

Конечно же, рассуждая о «Сыне Божием», халдеи[25] вовсе не имели в виду «единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рождена, несотворена, единосущна Отцу, Имже вся быша». Они лишь выражали свое изумление перед чем-то поразительным, неслыханным, из ряда вон выходящим, тем более что поклонение духам и ангелам вообще было присуще язычеству.

Сам Господь говорит: Я сказал, вы – боги. И сыны Всевышнего – все вы (Пс. 81: 6). Речь в данном случае идет не об Ангелах, а о судьях, причем далеко не всегда праведных… Израильские цари тоже назывались сынами Божиими. Мессия в иудейском понимании означал царя, Сына Божия. Когда Нафанаил скажет: Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев (Ин. 1: 49), он не будет вкладывать в эти слова тот смысл, который сегодня подразумевается православными. Нафанаил имел в виду лишь некую исключительную личность, некоего избранника и посланника Божия, Который пришел в мир, чтобы исполнить какое-то Божественное предначертание. Впрочем, и весь избранный Богом израильский народ называется так же. У пророка Осии говорится:

Когда Израиль был юн, Я любил его и из Египта вызвал сына Моего (Ос. 11: 1).

Таким образом, слова «Сын Божий» в дохристианские времена воспринимались далеко не так, как сегодня, и, читая Святое Евангелие, мы должны это учитывать.

А что же Сам Христос? О Своем богосыновстве Он говорит очень мало и весьма осторожно. Публично практически не говорит вообще. Возникает закономерный вопрос: почему? Ведь пришедшему в этот мир Спасителю не составило бы труда сотворить такое чудо, которое вынудило бы людей признать Его Сыном Божиим. Но какой в этом был бы смысл? Никакого, ведь Христос пришел для того, чтобы спасти нас. Он стал Человеком, чтобы, как говорит святой Афанасий Великий (ок. 298–373), люди стали богами, то есть чтобы они приобщились к Божественной природе.

Господь хочет быть узнанным. Он не говорит о Себе: «Я – Сын Божий», Он ждет, когда так Его назовут люди. Человек сам должен прийти к истине, в противном случае это будет вынужденным признанием, которое не глубоко, от которого легко можно отказаться. Еще и поэтому Иисус предпочитает говорить притчами. Не стоит думать, что, даже отправившись за Христом, Его ученики сразу же уверовали в Отца и Сына и Святого Духа, в Сына, Единосущного Отцу и нераздельного с Ним. Они пошли за Господом, откликнувшись на зов своих сердец. Еще очень не скоро, далеко не сразу даже двенадцать апостолов осознают, Кем Он является на самом деле. Прозрение придет к ним постепенно…

Отцы Церкви полагают, что первым по-настоящему узнал Его Петр. Одни иудеи говорили, будто в Иисусе воплотился Илья, другие – Иеремия или кто-то еще из древних пророков. Учитель спросил:

А вы за кого почитаете Меня? Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты – Христос, Сын Бога Живаго (Мф. 16: 15–16).

Святые отцы считают, что здесь Петр прозрел во Христе действительно Сына Божия в том значении, в котором Он исповедуется в «Символе Веры», поэтому исповедание Петра и есть исповедание Церкви. Это – камень, на котором выстроена Церковь Божия.

Обратимся к православному пониманию Богосыновства Христа. С одной стороны, все мы – сыновья и дочери Божии по благодати, а Христос – Сын

Божий по Существу. В этом заключается качественное различие.

И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца (Ин. 1: 14).

Слово «Единородный» означает, что второго, третьего и четвертого Сына нет. Нас же, детей Божиих, много, и после каждого останутся потомки. Люди жили до нас, будут жить и после, но если говорится о Единородном Сыне, то речь идет явно не о богосыновстве по благодати, а о богосыновстве по существу.

Апостол Павел называет Христа еще и первородным между многими братьями (Рим. 8: 29). Здесь речь идет о Его человеческой природе. Как человек, Он – Первенец, первородный между многими братьями, по Божеству же Господь единороден. Он – Первый и Единственный Божий Сын.

О чем еще говорит нам Священное Писание в этой связи?

Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его и держа все словом силы Своей, совершив Собою очищение грехов наших, воссел одесную [престола] величия на высоте (Евр. 1:3).

Слава Божия предполагает сияние, так же, как, например, солнцу присущ свет, энергия, единосущная самому солнцу. Если о Сыне говорится как о Сиянии славы Отца, это означает, что Он по природе Своей единосущен Отцу.

Теперь уже невозможно с точностью определить, что именно имел в виду апостол Павел под словом «ипостась», используя его в Послании к Евреям. Это слово по-разному понималось и святыми отцами. Только к концу IV столетия окончательно сложится то понимание ипостаси, которого мы придерживаемся сейчас, когда говорим об Отце, Сыне и Святом Духе. Изначально же это слово не воспринималось однозначно. Интересно обратиться к его прямому, буквальному смыслу. «Ипостась» – слово греческое. Приставка ὑπό означает «под». Есть, например, дьякон, а есть иподьякон – служитель, стоящий ниже дьякона по церковной иерархии. Иподьяконами называют прислужников на богослужениях, совершаемых епископами. А στᾰσις – это «статика». В качестве однокоренных слов можно привести, например, «иконостас». То есть ипостась – это в буквальном смысле «подставка». Подставка, на которую что-то ставят.

Всегда опасно, а зачастую и грешно говорить о Боге – Ему следует поклоняться. Выдающийся теолог, епископ и учитель Церкви, святой Иларий Пиктавийский (ок. 315–367), который за свою твердую позицию в борьбе с арианской ересью, отрицавшей божественность Христа, был назван «Афанасием Запада», писал: «Только злоба еретиков заставляет нас говорить о Боге, чтобы отметать неверные, ложные представления».

Употребляя слово «ипостась» по отношению к Господу, мы имеем в виду то, на чем может базироваться вся полнота Божества. Ипостась Отца – это

Бог, ипостась Сына – тоже Бог и ипостась Святого Духа – это Бог. Ведь один и тот же предмет, установленный на разные основания, все равно останется самим собой. Так и здесь: Бог может пребывать в ипостаси Отца, в ипостаси Сына и в ипостаси Духа Святого. При этом неизменной сохраняется вся полнота Божества – никакого рассечения на три части не происходит, существо Божие остается единым.

Ну а на что может опираться вся полнота Божества? Все мы тоже можем в определенном смысле служить «подставкой» для Бога. Мы можем содержать в себе Господа, а Господь может опираться на нас в Своем Промысле. Он волен избрать нас для того, чтобы мы исполняли Его волю, занимаясь каким-то конкретным делом. В таких случаях мы становимся своего рода «Божиими подставками», впрочем, «подставками» чрезвычайно убогими, никак не могущими вместить в себя всю полноту Божества.