А вечность уже началась… Проповеди

Смех глупых

Некогда, в глубокой древности, один мудрый царь находился у костра. Котел, под ним – огонь. Царь долго наблюдал за происходящим и осенила его мысль: смех глупых, что треск тернового хвороста под котлом.

Это был Соломон. Записано это в книге Екклезиаста.

А теперь мы с вами поразмыслим о тайне страданий Христовых. Нам известно, что Его предали, осудили, распяли, Он испытал страшные мучения и даже саму смерть. Но было в страданиях Христовых еще нечто, о чем говорят как-то реже.

– А как знать? – Бог знает. Может быть, это и было самое страшное Его страдание.

– И что же это?

– Смех глупых.

Казалось бы, кто может посмеяться над Иисусом Христом? Это кем же надо быть?! Евангелие говорит нам о трех случаях, когда Христа высмеяли. Первый такой случай только что живописал евангелист Лука перед нами, и мы слышали это в евангельском чтении.

Некий начальник Иаир приглашает Иисуса к себе домой, потому что у него дома болеет дочь. Господь откликается на его зов, но не спешит… Да тут еще и эта досадная для Иаира задержка на пути. Женщина какая-то там. Все шествие из-за нее остановилось, она, правда, исцелилась.

Когда Иисус подошел к дому Иаира, то уже издали слышались причитания, для чего даже музыкальные инструменты использовались. В те времена, особенно на Востоке, было своеобразное искусство плакальщиц, их специально нанимали. Они как-то умели достать до сердца, особо трогательным, пронзительным причитанием, выплескивающим всю скорбь по умершему.

Подбежали слуги этого Иаира, говорят: «Не тревожь Учителя – все, поздно, не успел, теперь Он уже не поможет ей, она мертва»[2]. Тут Иисус приближается и говорит: «Она не умерла, она спит». Это услышали те самые плакальщицы и причитальщицы. И ну хохотать: ха-ха-ха, смешно!

– Что это такое? Их тут, понимаете, наняли! За деньги же причитали. Они тут упражняются в своем искусстве причитания – зачем мешать?!

В дом пришла беда, скорбь. В доме покойница, совсем еще девица, девочка. Она лежит на одре мертвая.

– Она не умерла, она спит, – говорит Иисус.

Тут на смех Его все и подняли. А смех глупых, все равно что треск тернового хвороста. Терновый хворост он такой сухой-сухой, горит быстро, трещит много, а остается зола.

Иисус выгнал их всех, взял с Собой только трех учеников – Петра, Иакова и Иоанна, и родителей. Они зашли в помещение, девица, действительно, лежит бездыханная. Господь Иисус берет ее за руку. Так мы иногда ласково, нерезко будим наших дочерей, когда им надо проснуться. И говорит ей, наверно, даже и не очень громко:

– Девица, тебе говорю, встань.[3]

Она и встала. Иисус предложил, чтобы ей дали поесть.

А смех глупых, все равно что треск хвороста под котлом.

– Что это был за смех?

Эти люди смеялись над силой Иисуса. – Этот? – «Да нет в Нем ни вида, ни величия»[4], какой-то бродячий галилейский проповедник… Пыльная одежда, может быть, где-то даже и рваная, за колючки цеплявшаяся. Странные какие-то учения предлагающий. Им смешно. Над смертью нет власти, это она старая всеми тут командует, ее все боятся. Смешно им было, и смеялись над Божьей силою.

Разве не так бывает и в нашей жизни? Разве, частенько, не смеется человеческое сознание, умудренное жизненным опытом, знающее толк в делах:

– Видите ли, с молитвой притащились! Бога призвали! Шансов нет. Вариантов нет. Всё! Поздно, опоздали вы уже.

Когда люди не верят в силу Божию, тогда им надежда смешна.

– Надо же, батюшку пригласили, вот тебе еще! И что? Ну, пусть себе отпевает.

Сила Божия действует, а мир смеется.

Второй раз – это был другой смех. Тогда не было никаких действий, ни больных, ни исцеленных, ни воскресших. Иисус наставлял людей, которые находились вокруг Него. Это были иудеи. Он хотел донести до их сознания тщетность сребролюбия.

– Не надейтесь на денежку.

Господь привел притчу о неправедном домоправителе и заключил ее мудрыми словами: вы не можете служить Богу и маммоне[5].

Надо понимать, что Иисуса окружали люди совсем не безбожные. Это были фарисеи, это был народ верующий, религиозный. Народ, который мнил, что он служит Богу. Богу-то служил, ну, а денежку-то любил. Господь говорил: «Да нет, это несовместимо. А если какая денежка в руки попалась, так приобретайте себе маммоной неправедной, этой денежкой, друзей. Отпускайте им долги, помогайте им, благотворите».

Фарисеи рассмеялись.

«Слышали всё это фарисеи, которые были сребролюбивы, и они смеялись над Ним».[6]

– Что это был за смех?

Это был смех олигархов.

Это был смех сребролюбцев. А чтобы быть сребролюбцем, вовсе не надо пересчитывать немереные миллионы. Сребролюбцем можно быть и имея совсем малую горсточку этого самого сребра. Не количеством денег измеряется сребролюбие, а привязанностью к нему. Можно быть даже нищим сребролюбцем. Главное, сребролюбец думает, что деньги могут все.

И вдруг, этот Иисус… откуда пришел? – учит тут нас, якобы пустое это все дело. Что ничего не решаемо, а уж если получил какую денежку, так давай благотворить. Ну конечно, разбежались. Честно заработано, мое. Пусть она мне послужит.

И смеялись над Ним.

Деньги… а точнее сердце наше, к ним привязанное. Оно смеется над всем святым. Вот такой был смех. Так высмеивали Иисуса.

Жизнь, кажется, говорит о другом. Даже среди учеников Иисуса, тоже один недуговал сребролюбием, болел этой страстью, болезнью. Он продал Учителя за тридцать сребреников. Деньги могут все, они смеются над всем, делают человека циником, до основания готовы разрушить все святое. Если в сердце деньги, то там нет места святости.

– А и не надо, ха-ха-ха!

Смешно.

Деньги смеются над святостью, и осмеян был тогда Господь Иисус. Смех глупых высмеял силу Божию, ведь внешне все, что Божие, кажется таким немощным. Смех глупых высмеял святость Христову, ведь всё в деньгах! Мы тогда еще не знали, что смех глупых подобен хворосту, треску терновника под котлом.

Третий раз осмеяние Иисуса было уже массовое. Теперь это было не несколько человек. По какому поводу? Если первый раз осмеяли Его силу, Он казался слабым, ни к чему не способным, даже прийти вовремя не смог. То второй раз над Ним смеялись деньги. Осмеяна была Его святость. А третий раз, Он был осмеян Сам, как Личность.

Господь в руках Своих судей. Началось пятничное утро, страшное судилище Христово.

– В чем это судилище?

Оно многопланово. Не один кто-то осудил Иисуса. Случилось, что в тот день, в связи с праздником пасхи, в Иерусалиме был Ирод Антипа, царь Галилеи, северной части Иудейской провинции. Он давно был наслышан о галилейском проповеднике и давно хотел Его увидеть, услышать. Вот представился удобный случай. А тут еще и Пилат, узнав, что Иисус из Галилеи, послал Его к галилейскому царю: ваш человек, вы и разбирайтесь.

Иисус стоит перед Иродом. Ирод настроен благосклонно. Он хочет поговорить с этим Человеком, о Котором уже был столько наслышан. Хочет понять, Кто это? Что за Ним стоит? И он по-доброму, по-хорошему задает Ему вопросы.

– Давай уже, Иисус, отвечай! Есть возможность освободиться, ведь я царь. Я могу сказать: «Оставьте Его и отпустите, тем более, что Он Галилеянин. Это моя компетенция. Забираю Его, может даже друзьями будем».

А Иисус молчит. Ирод опять спрашивает, пытается Его разговорить, а Он молчит.

– Почему Иисус молчит?

Потому что Он знал сердце человека. Он однажды уже посылал к этому Ироду сказать, кто он такой: «Скажите этой лисице…»[7]. Лукавый был человечишка. Суд же Ирода, знаете, как в той поговорке: «С умным человеком и поговорить приятно». Я же умный! Вот мне с умным человеком и поговорить приятно. Господь Иисус лукавство его сердца видел и ничего ему не отвечал. На вопросы лукавого сердца Ирод не получал никаких ответов. Иисус молчал.

Но царь есть царь. Цари так не любят. Так, вообще-то, никто не любит, чтобы на вопросы его не отвечали. А тут еще ни много ни мало – царь!

– Что теперь?

В каком-то смысле царь проиграл. Как выйти из положения достойно? Вот тут-то и оказался кстати хохот. Рассмеялся Ирод, сказать-то было нечего. Рассмеялся Ирод, смешно. На смех поднял Того, Кто перед ним стоял, и Кто не пожелал беседовать с его лукавством.

– А что было еще смешней?

Ирод-то знал, в чем обвиняют Иисуса, якобы Он самозваный царь, якобы Он претендует на престол Давида, на престол иудеев. По обычаям иудеев, когда бывали выборы, то кандидат на значимую должность, при обсуждении его кандидатуры, одевался в белую одежду. Ирод говорит:

– Принесите белую одежду, оденьте на Него.

И на Иисуса надели белую одежду. Почитайте в Евангелии, там сказано, что Ирод одел Его в белую одежду. Это была одежда кандидата в цари. Теперь уже вообще смешно! Он – и кандидат в цари.

– А ну-ка, может сегодня день Твоей интронизации, может быть сегодня Тебя воцарят?

Смех глупых, все равно что треск тернового хвороста под котлом. И, правда, Его в этот день воцарили. И, правда, терновым венцом венчанный, восшел на трон Креста и стал Царем царей и Господом господствующих.

Ироду было смешно. В смешном виде выставляет он Подсудимого и отправляет Его назад к судьям.

Суд был завершен, и смертный приговор был вынесен. Перед веским делом должна быть подготовка. Вот мы же к причастию готовимся, молимся. Пост, молитва – подготовка к таинству Причащения. Христа тоже готовили. В преторию притащили Его воины. Было еще немного времени до приведения приговора в действие, и в это время произвели подготовку. Теперь у воинов, которые совершали такую нудную, бесконечно однообразную, такую противную работу было время немножко поразвлечься.

Говорят, что этот Человек Себя тут за царя выдал. Тогда, как сказано, в славянском языке очень своеобразно, «и ругахуся над Ним»[8]. Насмешка по-славянски: ругахуся. Нет возможности сильней отругать человека, чем высмеять его. Самые ужасные слова, даже скверные слова, не так унизят личность человека, как осмеяние его.

И вот – совлекают одежду. Одевают теперь уже не кандидатскую белую, а царскую, красную одежду, багряницу. Если выбрали царем, то и возводить на трон следует уже в багряной царской порфире. Возлагают Ему на голову терновый венец как корону; в руки дают трость как царский жезл. Смешно им было. Смеялись, хохотали, ругались, плевали Ему в лицо, били по щекам. Вот уж душу отвели как могли. Так был осмеян Сын Человеческий.

Современный КВН и наши современные комики так ловко шутят и по несколько часов держат многотысячную аудиторию в состоянии хохота. Тема чаще всего ниже пояса. Люди даже деньги заплатили, чтобы на этого великого шутника прийти. Дорогие, если кому-нибудь из вас вздумается там сидеть и хохотать, то знайте: вы в претории Понтия Пилата, вы с теми воинами, вы смеетесь, ругаетесь над Иисусом. Анекдоты – это и есть то самое.

И очень им было весело, отвели душу. Перед тем как выполнить свой незавидный, непривлекательный долг, совершить казнь, они, видите ли, душу отвели.

– А Иисус?

Это была Его подготовка к Причастию. На Кресте была пролита Его Кровь. На Кресте была пробита гвоздями и копьем Его Плоть. Прежде, чем совершилась та страшная Евхаристия Тела и Крови Христа, Он прошел подготовку осмеянием.

Это был страшный смех наглости и глупости человеческой над Ним, над Сыном Человеческим. Над Тем, Кто говорил: «Царство Мое внутри вас есть». «Царство Мое не от мира сего». «Царство мое посреди вас есть»[9].

– Внутри? Посреди? Не в мире сем?

Смешно, над этим можно посмеяться. Есть другое царство: сильное, мощное – вот это да, это нечто. А здесь внутри, посреди, не от мира сего – смешно. Так смеялись над Ним воины.

Когда Иисус уже висел на Кресте, то и здесь не обошлось без того же самого. Если там был этот лукавый Ирод, если здесь были беспечные грубые римские воины, то когда уже Христос на Голгофе, когда Он висит на Кресте, – кто этим занялся? Чей хворост затрещал под котлом?

Теперь это были ни много ни мало первосвященники, священники, законники, фарисеи. Теперь это была духовная элита народа.

– Вы-то могли бы остановить хохот! Пусть вы и правда считаете Его злодеем, богохульником, достойным смерти – зачем потеха?

– Если человек достоин смерти, то разве он уже и достоин осмеяния?

Смех – это мера выше высшей меры. Смех страшнее самого убийства. И распинатели не упустили и сюда на Голгофу принести этот яд осмеяния.

Расхохотались духовные вожди народа.

– Если Ты Сын Божий… – ну да, с вашей стороны это богохульство, за это вы Его предали на смерть. Но это что – смешно?

А им было смешно. Смеялись они и насмехались над Ним:

– Давай теперь сходи с Креста, если Ты Сын Божий! Сходи с Креста, и мы в Тебя поверим, Ты будешь теперь наш Христос! Точно будем знать, что Ты Божий Сын.

Ни на миллиметр тогда не шелохнулось тело Иисуса, не сошло с Креста. Ужасными гвоздями прибитый к дереву, в страшных муках висел Сын Человеческий, а они смеялись: и Ирод царь, и воины римские, и священники иудейские. Смешно было.

Может быть из всего, что претерпел наш Господь в ту Великую Пятницу, это было самое страшное. Да, иногда бывает, осуждение ошибочное и по ошибке человека казнят. Сделай это как-то не так. Не с хохотом, не со смехом. А смех глупых, что треск тернового хвороста под котлом.

– Что от этого треска?

Трещит весело, и послушать есть что.

– А потом?

А потом зола, на которую дунет ветер, разнесет в разные стороны и…

А котел так и будет. Посмеялись над немощью Христа, претендующие на некую мудрость, когда Он сказал: «Не умерла, но спит».

Когда человек смеется над Божьей силою, треск этот такой развеселый, есть над чем посмеяться: над святыней, над попами, над христианами, – а потом?

А потом зола, и ничего не осталось.

– Где атеисты? Где их всемогущество, которое 70 лет смеялось над силой Божией? Никто даже ничего плохого не сделал им. Они просто превратились в эту пыль, которую развеял ветер. Вот что такое – смеяться над Божьей силой.

Смеялись фарисеи, любящие серебро и знающие в нем толк, знающие всемогущество серебра.

– Где они в этой жизни?

Смеялись над святостью Иисуса, которая призывала их к милосердию. Если есть эта маммона неправедная, во-первых, не забудь, она – неправедная. Это какой-то страшный приговор всем деньгам. Так думаешь, я жалование получил, это маммона неправедная? Но это приговор Иисуса, не стоит с Ним спорить. Если есть у тебя что, то только для того, чтобы делать добро. Смеялись по этому поводу над Ним фарисеи, а смех глупых, что треск тернового хвороста под котлом.

– Где те, которые имели деньги?

Все до одного превращаются в смердящий труп, который пожирают черви. Давайте откупитесь, у вас же много денег, или хотя бы немного. Все это превращается в золу.

И наконец, те, которые рискнули смеяться над Самим Господом и причинили Ему эту страшную муку. Тому, Кто по Своей бесконечной любви пришел к нам, обнял нас, полюбил нас, исцелил, учил.

Смешно.

Да стоит просто пройти по улице, уже обязательно кто-нибудь посмеется, если вид у тебя христианский. Потому некоторые скрывают христианский вид, чтобы другие не посмеялись. Смешно, смеются над Христом. Смеются над всем, что свято, над всем, что Христово.

Мы знаем, что те, которые судили и распинали Христа, это наши делегаты. Просто мы не в том месте и не в то время живем, но это от нашего лица они Его осудили, продали, предали, распяли и от нашего лица смеялись. О, Боже, не дай кому-нибудь из нас этого ужасного смеха! Этот смех – это треск хвороста, который превращается в золу. Этот человек – это человек с сожженной совестью.

Когда я пришел в этот мир, сердце было костром, оно горело, было прекрасно, излучало тепло, а осталась зола. Совесть сгорела. И нигде она не сгорает так, как в этом смехе. Смех глуп, что треск тернового хвороста под котлом.