История инквизиции в средние века. Том первый — Происхождение и процедура инквизиции

Ведение

Генри Чарльз Ли (Henry Charles Lea, 1825–1909) — американский историк, издатель и общественный реформатор, ставший одним из самых авторитетных исследователей истории инквизиции. Его труд «История инквизиции в Средние века» (1888) до сих пор считается классическим.

Основные факты биографии

· Происхождение и образование: Родился в Филадельфии в семье известного издателя и учёного-натуралиста. Систематического образования не получил: из-за слабого здоровья учился частным образом, так и не окончив школу или университет.

· Карьера: С 1843 по 1880 год активно управлял семейным издательским домом, который при нём специализировался на медицинской и научной литературе.

· Общественная деятельность: Участвовал в Гражданской войне в США (в Союзной лиге), был одним из основателей и президентом Ассоциации муниципальных реформ Филадельфии, выступал за улучшение городского управления. Также способствовал созданию Бесплатной библиотеки Филадельфии.

· Академическое признание: В 1902–1903 годах занимал пост президента Американской исторической ассоциации. Был избран почётным членом Московского университета (1903).

Научная деятельность и значение

Ли начал публиковаться по истории с конца 1850-х годов. Его первая книга, «Суеверие и сила» (1866), была посвящена средневековым методам доказывания (ордалии, судебные поединки, пытки). Постепенно его интересы сконцентрировались на истории церковных институтов.

Главные труды:

· «История инквизиции в Средние века» (3 тома, 1888) — та самая работа, французский перевод которой вы читаете.

· «История инквизиции в Испании» (4 тома, 1906–1907) — считается его magnum opus.

· Другие работы: «Исторический очерк sacerdotal celibacy» (1867), «Исследования по истории церкви» (1869), «История аурикулярной исповеди и индульгенций» (1896).

Ли отличался скрупулёзной работой с первоисточниками и при жизни получил признание европейских коллег. Его книги вызывали споры (особенно со стороны католических авторов), но даже критики признавали его эрудицию и влияние на историческую науку. Свою обширную библиотеку он завещал Пенсильванскому университету.

Конкретные обстоятельства создания «Истории инквизиции в Средние века» и её оценка в современной историографии достаточно хорошо документированы. Работа создавалась на протяжении десятилетий, а её оценка прошла путь от ожесточённых споров до признания классикой, хотя дискуссия о степени её объективности продолжается.

Обстоятельства создания

· Долгий путь к теме: Интерес Ли к инквизиции был не случайным. Ещё в 1868 году он писал другу, что «пытается собрать материалы для истории инквизиции». Этому предшествовали его работы о суевериях, пытках и целибате, в которых он исследовал механизмы церковного принуждения. Его биограф Ричард Каган связывает этот интерес с унитарианскими убеждениями Ли и его неприятием жестокости и нетерпимости, которые он отождествлял с инквизицией.

· Метод сбора источников: Ли, будучи успешным издателем, не посещал европейские архивы лично. Вместо этого он создал сеть платных корреспондентов и копиистов по всей Европе, которые переписывали для него документы из архивов и библиотек. Он также скупал редкие книги и рукописи. Эта обширная коллекция стала основой его библиотеки, завещанной Пенсильванскому университету.

Публикация и перевод: Труд вышел в трёх томах в 1888 году (одновременно в США и Великобритании). Второе американское издание последовало в 1895 году, а пересмотренное — в 1906-м.

Оценка в современной историографии

Современные историки рассматривают работу Ли как поворотный момент в изучении инквизиции, но с важными оговорками.

Признание научного значения:

· Классический статус: Работа до сих пор считается классической и обязательной для изучения. Современные исследователи, включая Ричарда Кагана (автора биографии Ли 2025 года), признают её огромное и долговременное значение.

· Отход от апологетики: Ли одним из первых отошёл от благочестивого тона предыдущих историков и применил рационалистический подход, основанный на первоисточниках. Он рассматривал инквизицию не как случайное изобретение, а как закономерное следствие сил, господствовавших в средневековом обществе.

· Влияние на методологию: Его тщательная работа с документами (через копиистов) и стремление к «научной» истории задали высокую планку для последующих исследований. Даже критики признавали его эрудицию.

Современная критика и дискуссия:

· Проблема объективности: Главный вопрос современных дискуссий — в какой степени религиозные (антиклерикальные) убеждения Ли повлияли на его «объективность». Каган в своей биографии специально исследует этот аспект, показывая, как взгляды Ли могли влиять на отбор и интерпретацию материала. Некоторые исследователи отмечают, что его труд стал частью более широкой «антикатолической и анти-испанской» традиции (Leyenda Negra).

· Методологические ограничения: Ли критиковали за то, что он иногда цитировал источники небрежно (объединяя ссылки на разные страницы в одну) и за склонность к анекдотичности, когда яркий случай мог возводиться в ранг общей тенденции. Кроме того, он не всегда проводил чёткое различие между источниками разных периодов, например, между поздними инквизиторскими руководствами и ранними протоколами допросов.

· Смена парадигм: Современная историография инквизиции ушла далеко вперёд. Исследователи теперь гораздо больше внимания уделяют локальным контекстам, социальной истории, анализу риторики документов и сложности взаимоотношений инквизиторов с местными сообществами. Труд Ли, при всей его фундаментальности, рассматривается скорее как отправная точка и свод фактов, чем как окончательная интерпретация.

В целом, современная историография видит в Ли пионера «научной» истории инквизиции, чья колоссальная работа с источниками обеспечила базу для всех последующих исследований, но чьи выводы и сама фигура историка требуют критического контекстуального анализа.

Том первый — Происхождение и процедура инквизиции

Генри Чарльз Ли

ИСТОРИОГРАФИЯ ИНКВИЗИЦИИ.

Инквизиция — институт, который очень трудно объяснить, если задуматься о том, что он развился в лоне Церкви, провозглашающей Евангелие. Как могла религия, вся сотканная из любви и терпимости, дойти до того, чтобы сжигать заживо тех, кто не принимал свободно её учение? Вот в чём проблема.

Уже в Новом Завете мы находим первый зародыш того ужаса, который позже должна была внушать ересь. Апостол Павел высказывается против неё с энергией, которая, кажется, предвещает суровости и ненависть Средних веков. В своём послании к Титу (гл. III, ст. 10 и 11) он восклицает: «Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся, зная, что такой совратился и грешит, будучи самоосуждён». В другом месте он ставит идолослужителя на одну доску с блудником, сребролюбцем, хищником, пьяницей и запрещает общаться с ними и есть с ними. «Но» — добавляет он во втором послании к Фессалоникийцам (гл. III, ст. 15) — «не считайте его за врага, а вразумляйте, как брата». Со своей стороны, апостол Иоанн, столь кроткий и нежный, говорит во втором своём послании (ст. 10): «Если кто приходит к вам и не приносит учения Христова, того не принимайте в дом и не приветствуйте его». А разве сам Иисус не сказал в иносказательном выражении, которое позже было понято буквально: «Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают» (Евангелие от Иоанна, гл. XV, ст. 6). В последующие века инквизиторы будут ссылаться на эти обескураживающие тексты и истолковывать их со своей слепой жёсткостью, присоединяя к ним весьма ясные предписания Ветхого Завета[1]: «Если брат твой, сын матери твоей, или сын твой, или дочь твоя, или жена твоя, которую ты любишь, или друг твой, который для тебя как душа твоя, будет склонять тебя тайно, говоря: «пойдём и будем служить иным богам, которых не знал ты и отцы твои»; не соглашайся с ним и не слушай его; и да не пощадит его глаз твой, не жалей его и не прикрывай его. Но ты непременно убей его; рука твоя да будет первая на него, чтобы убить его, а потом рука всего народа». (Второзаконие, гл. XIII, ст. 6-9; ср. там же, гл. XVII, ст. 1-6.)

Однако истинный смысл евангельского учения столь ясен, что первые христиане с ужасом отвергали любое материальное принуждение в вопросах веры, будучи сами гонимы с крайней суровостью римскими императорами. Несомненно, принцип религиозной терпимости должен был быть им вдвойне дорог. Можно было бы привести множество красноречивых текстов в подтверждение, взятых у Тертуллиана, святого Киприана, Лактанция, святого Илария Пиктавийского, святого Амвросия Медиоланского, святого Григория Назианзина и др. Но когда Константин Великий обнародовал в Милане в 313 году свой эдикт о веротерпимости, положивший конец гонениям на христиан и возвративший им их церкви и конфискованное имущество, христианство, опираясь на поддержку государства, вскоре стало само гонителем. Последовали Никейский собор (325), где тем, кто читал или хранил сочинения ересиарха Ария, угрожали смертью; эдикт 333 года, обнародованный императором Констанцием против инакомыслящих, ровно через сорок лет после Миланского эдикта о веротерпимости, за которым последовало грозное законодательство Грациана, Валентиниана, Феодосия и Юстиниана против язычников, иудеев и еретиков. Так восторжествовал в Церкви и в христианском государстве догмат о подавлении ереси. Уже с V века святой Иоанн Златоуст и святой Августин присоединяются к нему на Западе и на Востоке, хотя из остатка евангельской стыдливости и отвергают смертную казнь.

С этого момента ещё раздавались время от времени отдельные бессильные протесты: таков был голос святого Мартина Турского в 385 году во время казни испанского ересиарха Присциллиана и трёх его учеников в Трире; но уже в 417 году папа Лев I Великий открыто одобрял это энергичное обращение. Впрочем, Западная Европа почти не знала ереси до тысячного года; но тогда вопрос встал вновь с катарами.

Быть может, именно последнее эхо евангельской традиции мы слышим в письме, написанном около середины XI века льежским епископом Вазоном (1048) своему коллеге в Шалоне: «Господь не хочет смерти грешника... Довольно костров; не будем умерщвлять светским мечом тех, кого наш Творец и Искупитель хочет оставить жить, чтобы они вырвались из сетей дьявола... Те, кто сегодня еретики, могут завтра обратиться и стать нашими начальниками в небесном отечестве. Разве святой Павел не начал с того, что гнал христиан? Епископы — помазанники Господни, не для того, чтобы нести смерть, но, чтобы приносить жизнь». Это была лебединая песня терпимости на Западе. Уже были зажжены костры в 1022 году в Орлеане королём Робертом Благочестивым; папство, всё сильнее давя на светскую власть, постепенно привело к порабощению её Церковью для подавления ереси. В XIII веке Инквизиция вооружена с головы до ног, и папа имеет над ней верховную власть во всём христианском мире, подчинённом Риму.

Когда от Евангелия дошли таким образом до аутодафе, христиане Запада больше не сомневались в законности смертной казни, поражающей еретика как самого опасного нарушителя общественного порядка. В конце XIII века — в своей «Сумме теологии», изучение которой в глубине предписал энцикликой Лев XIII (4 августа 1879) — «ангельский доктор» святой Фома Аквинский так формулирует теорию Римской Церкви по этому вопросу (1274): «Ересь есть грех, которым заслуживают не только отделения от Церкви через отлучение, но и исключения из мира через смерть... Если еретик упорствует в своём заблуждении, Церковь, отчаявшись в его спасении, должна позаботиться о спасении других людей, отсекая его от своего лона приговором об отлучении; в остальном она предаёт его светскому судье, чтобы изгнать его из этого мира через смерть».

А что думали об этом сами еретики? От их сочинений, которые систематически сжигались вместе с их авторами Инквизицией, почти ничего не осталось. Едва ли мы располагаем несколькими язвительными сирвентами трубадуров XIII века против кровавых ужасов альбигойских крестовых походов.

В июле 1410 года, накануне гуситской трагедии, развязанной кострами Констанцского собора, архиепископ Пражский публично сжёг сочинения Уиклифа. Тотчас против него и его духовенства была сложена песня на народном языке, от которой до нас дошла одна гордая строфа: «Аутодафе, предписанное архиепископом Збынком, наносит ущерб чести чехов![2]» Другая песня с презрительной иронией говорила: «Збынек, епископ, который учится читать, предписывает сжигать книги, сам не зная, что в них содержится![3]» От середины XV века (1460), после великой «Вальденской ереси» в Аррасе, до нас дошли десяток горьких строф[4], тайно распространённых по городу на «бумажных свитках», где анонимный поэт нападал на главных виновников этих гонений, и в частности:

Инквизитор, в своей белой шапочке, С волосатым носом и угрюмой рожей. Из главных он был первым, Чтобы бедных людей тащить на дыбу...

За этим исключением, вся литература, касающаяся подавления ереси, исходит от самих инквизиторов. Она состоит главным образом из опровержений еретических заблуждений и руководств, предназначенных для наставления судей веры в исполнении их грозной миссии. Среди последних назовём «Practica Inquisitionis heretice pravitatis» тулузского инквизитора Бернара Ги (1331) и «Directorium inquisitorum», составленный около 1373 года каталонским инквизитором Николаем Эймериком. Добавим к ним «Lucerna inquisitorum hæreticæ pravitatis» отца Бернара из Комо (1510), «Catalogus hæreticorum» (1522) брата Бернара Люксембургского, руководства для инквизиторов испанцев Жака Симанки и Жана де Рохаса и несколько апологий, таких как апология Луи де Парамо: «De origine et progressu officii Sanctæ Inquisitionis ejusque utilitate et dignitate libri tres» (Мадрид 1598).

Но лучшие дни Инквизиции уже далеко. 1 июля 1323 года она торжественно сожгла на Большой площади Брюсселя двух августинских монахов из Антверпена: это были самые первые протестанты, взошедшие на эшафот. Тотчас Лютер написал свой мстительный псалом: «Ein neues Lied wir heben an!», который заканчивался этими пророческими словами: «Их пепел больше не остынет; ветер разнесёт его по всем странам. Лето у наших дверей; зима убежала; милые маленькие цветы начинают показываться. И тот, кто предпринял это дело, сумеет довести его до доброго конца! Аминь». Начиная с этой «новой песни» Лютера, по всей Европе поднялась буря против Инквизиции, в песнях и пасквилях немецких лютеран, французских гугенотов, гёзов Нидерландов, кальвинистов Женевы, пуритан Шотландии и Англии. Волна поднимается и захлёстывает литературу: Эразм, Рабле, Уильям Тиндейл, Марикс де Сент-Альдегонд, Фишарт, Ганс Сакс, столь многие другие, прозаики и поэты, вырезают негодующие суждения против Инквизиции и инквизиторов. Больше всего достаётся испанской Инквизиции. Объёмистый и учёный памфлет испанского протестанта Регинальдуса Гонсальвуса Монтана, или, вернее, Раймунда Гонсалеса де Монтеса, который бежал из тюрем Святого Офиса Севильи в 1558 году, был опубликован в Гейдельберге в 1567 году под заглавием «Sanctæ Inquisitionis Hispanicæ artes aliquot detectæ et palam traductæ», где автор клеймит всю процедуру трибунала Святого Офиса Испании. Эта книга менее чем через два года была переведена на французский, немецкий, английский и нидерландский языки; она обошла всю Европу. Это период инвективы, который продолжается в XVII веке в протестантском лагере и на который католичество отвечает удвоением апологий, осторожных или грубых, как у итальянца Паоло Сарпи, у Боссюэ в его споре с епископом Монтобанским, у сицилийца Антонино Дианы, советника Святого Офиса, у испанца Франсуа Пеньи, у Чезаре Карены и др.

В 1692 году книга, опубликованная в Амстердаме, наконец, предвещает научное изучение истории Инквизиции [5]. Это ин-фолио более чем в 800 страниц под заглавием «Philippi a Limborch Historia Inquisitionis... cui subjungitur Liber Sententiarum Inquisitionis Tholosanae, ab anno Christi 1307 ad annum 1323». Автор, протестантский пастор диссидентской секты ремонстрантов, посвящает свою книгу примасу Англиканской церкви, архиепископу Кентерберийскому. Он заявляет, что опирается только на буллы пап, на сочинения и акты, исходящие от самих инквизиторов; и он держит слово. Он сначала рисует очерк, до сих пор весьма полезный, истории Инквизиции, последовательно излагая её происхождение и успехи в различных католических странах, особенно на юге Франции, в Испании и испанских колониях; затем он рассматривает персонал грозного трибунала, преступления, подлежащие его ведению, процедуру и казни. Но самая ценная часть этого поистине учёного для своего времени труда — это «Liber Sententiarum» Тулузской Инквизиции с 1307 по 1323 год, неопубликованный документ неоценимой ценности, оригинал которого, по-видимому, утерян и происхождение которого автор не указывает, ограничиваясь замечанием, что его владелец любезно доверил ему его на четыре года для копирования и тщательного изучения.

Лимборх даёт подробное описание рукописи, её переплёта, подписей нотариусов и т. д.; в своём тексте он отметил указание листов оригинала и скрупулёзно сохранил его орфографию. Он выражает пожелание, говорит он, видеть депонированным в публичной библиотеке столь важное сокровище, которому грозит вечная утрата, если у его владельца окажутся наследники менее понимающие, чем он; что, к сожалению, по-видимому, и произошло, ибо рукопись не была найдена до сего дня.

По справедливости, Лимборх представляет свою находку читателю этими несколько напыщенными словами: «Ecce tibi librum qualem typis editum hactenus non vidit Christianus orbis». Действительно, этот «Liber Sententiarum» является отправной точкой и основой всех действительно научных исследований об Инквизиции на юге Франции, где она была столь живуча.

Картину, которую Лимборх первым начертал истории и процедурам Инквизиции, восприняли большинство авторов, трактовавших ту же тему в XVIII веке, например, англичанин Дж. Бейкер (1736), который ограничился тем, что добавил «примеры и устрашающие анекдоты», и чей труд был тотчас переведён на немецкий язык в Копенгагене в 1741 году. Но почти одновременно с трудом Лимборха, с разницей в один год (1693), в Кёльне (Париже) появилась «История Инквизиции и её происхождения», написанная французским священником аббатом Жаком Марсоллье, каноником Юзеса, который, энергично отстаивая для епископов и князей право подавлять ересь именем учения Второзакония, апостолов и католической Церкви, с яростью обличал злоупотребления Римского двора и осуждал Инквизицию как институт ненавистный и неэффективный. Это гораздо меньше история Инквизиции, чем каноническая диссертация или даже, прежде всего, галликанский памфлет. Эта книга, которая с удовольствием распространяется о жестокостях Святого Офиса и иллюстрирована устрашающими виньетками, заимствованными у Лимборха, является любопытным знаком времени. Не отказываясь от прав католической Церкви в вопросах ереси, аббат Марсоллье решительно выбрасывает за борт саму Инквизицию. Что любопытно, его труд был переиздан и расширен в 1769 году другим священником, аббатом Гуже, который присоединил к нему «Рассуждение о некоторых авторах, трактовавших о Трибунале Инквизиции», где он обозревает сочинения Эймерика, Пеньи, Луи де Парамо, фра Паоло и др. Что касается книги Лимборха, которую он подробно рассматривает и признаёт её высокую ценность, он критикует её, естественно, в католическом духе, но в целом довольно независимо. Влияние Лимборха также неоспоримо в «Истории Лангедока», знаменитом труде бенедиктинцев дома Везета и дома Девика. Тем более он вдохновил Вольтера и энциклопедистов в их замечательной кампании за религиозную терпимость; но сколько пустых декламаций в XVIII веке, как только рискуешь вступить на почву истории!

Нужно ждать до XIX века, чтобы встретить другой труд, равный по значению труду Лимборха: это знаменитая «Критическая история испанской Инквизиции» дона Хуана Антонио Льоренте, появившаяся сначала во французском переводе в Париже в 1817 году, а вскоре (1822) в оригинальном испанском тексте. Льоренте, каноник первопрестольной церкви Толедо, был сам секретарём Святого Офиса в Мадриде и изучил его архивы. В тот самый момент, когда революционные кортесы Кадиса декретом от 22 февраля 1812 года отменяли Инквизицию [6], которая сохранялась до тех пор в Испании [7], Льоренте опубликовал в Мадриде (1812-13) два тома неопубликованных документов, содержащих важные разоблачения. Это было лишь прелюдией к его большой истории, где он использовал сокровища до тех пор неисследованных секретных архивов Святого Офиса.

Набросав в первых главах довольно смутную историю происхождения и первых шагов папской инквизиции на Западе до конца XV века, автор приступает к своему истинному предмету — Святому Офису Испании со времени его организации при Фердинанде и Изабелле до его упразднения в Кадисе. Черпая полными горстями из богатых рукописных коллекций, доступ к которым открыли ему исключительные обстоятельства, Льоренте смог создать труд несколько поспешный, но солидно документированный, о котором можно было сказать много плохого, но который не был серьёзно опровергнут. Его книга, переведённая на немецкий, нидерландский и английский языки, произвела в мире огромное впечатление, которое ещё не изгладилось.

Знаменитый памфлет графа Жозефа де Местра «Письма к русскому дворянину об испанской Инквизиции» (Париж 1822), несмотря на свой резкий и торжествующий тон и молодечество, с которым он защищает костры в вопросах веры, не смог уравновесить мстительную книгу Льоренте.

Главным ответом, который дала на неё католическая наука, является почтенный труд монсеньора К. Й. фон Гефеле «Der Cardinal Ximenes und die kirchlichen Zustände Spaniens im 15. Jahrhundert» (1831). Нужно добавить к нему менее известную, но замечательную книгу Ф. И. Г. Родриго «Historia verdadera de la Inquisicion» (3 т., Мадрид 1876-1877) [8].

Однако общая история происхождения и развития Инквизиции в Средние века в различных странах Запада была изучена кратко, но по строго научному методу, Х. У. Ганом в «Geschichte der Ketzer» (3 т., Штутгарт 1845-1850), а также в некоторых главах «Истории и учения секты катаров или альбигойцев» профессора богословского факультета Страсбурга Г. Шмидта (1849), который был настоящим предшественником Ли; но его превосходный труд остался неизвестен большинству поверхностных авторов, трактовавших ту же тему в этом веке, таких как уэслианский пастор Уильям Харрис Рул в его «History of the Inquisition from its establishment in the twelfth century to its extinction in the nineteenth» (2 т., Лондон и Нью-Йорк 1874) и немецкий журналист Фридолин Гофман в его смехотворной «Geschichte der Inquisition» (2 т., Бонн 1878).

Тем не менее приближался момент, когда история Инквизиции должна была окончательно вступить в свою описательную и научную фазу. В различных странах Европы учёные решительно принялись собирать и изучать без предвзятости акты инквизиторов, ещё скрытые в архивах, одновременно с буллами пап и свидетельствами современных хронистов. Так, профессор В. Молль из Амстердама смог составить в 1869 году почти новую картину подавления ереси в Голландии в Средние века [9]. Десять лет спустя А. Дюверже принёс новые материалы для истории средневековой Инквизиции в остальных древних Нидерландах [10]. Габар, знаменитый бельгийский архивист, заложил ещё в 1848 году основы столь же нового исследования Инквизиции XVI века в Нидерландах, проанализировав сокровища, содержащиеся в реестре неопубликованных документов, хранящемся в архивах Королевства в Брюсселе[11]; Александр Энне прекрасно исследовал ту же тему в своей большой «Histoire du règne de Charles-Quint en Belgique»[12]; а профессор Г. де Хооп Скелфер из Амстердама в 1873 году подробно изложил грозную реорганизацию нидерландской Инквизиции, произведённую Карлом V в начале Реформации[13]. В 1877 году профессор Эдм. Пулле из Лувена рассмотрел тот же вопрос с католической точки зрения [14]. Со своей стороны, пастор Д. Ленуар, Ш. Раленбек и профессор А. Лоншам из Брюсселя дополнили картину, изучив Инквизицию в епископском княжестве Льежском, независимом от собственно Нидерландов [15].