История инквизиции в средние века. Том первый — Происхождение и процедура инквизиции

По мере продвижения по этому веку проявления ереси становятся более многочисленными. Их констатируют в 1144 году в Льеже, в 1153 году в Артуа, в 1157 году в Реймсе, в 1163 году в Везле, где одновременно произошла весьма знаменательная попытка отвергнуть светскую юрисдикцию аббатства Сент-Мадлен. Катаризм появляется в 1170 году в Безансоне; в 1180 году его снова находят в Реймсе. Этот последний эпизод предлагает живописные детали, сохранённые нам одним из участников драмы, Жерве де Тильбери, который был в то время молодым человеком и каноником Реймса. Однажды после полудня, когда он прогуливался верхом в свите своего архиепископа Гийома, его внимание привлекла хорошенькая девушка, работавшая одна в винограднике. Он тотчас сделал ей предложение, но она отвергла его, сказав, что если она его послушает, то будет навечно осуждена. Столь строгая добродетель была явным признаком ереси; архиепископ немедленно велел отвести девушку в тюрьму как подозреваемую в катаризме (Филипп Фландрский только что провёл против катаров безжалостное преследование). Обвиняемая, допрошенная архиепископом, назвала женщину, которая её наставила, и та, в свою очередь арестованная, проявила такое знакомство с Писанием, такое умение в защите своей веры, что никто не сомневался, что она вдохновлена самим Сатаной. Богословы, озадаченные, отложили дело до следующего дня; обе обвиняемые упорно отказались уступить как угрозам, так и обещаниям и были единодушно приговорены к сожжению. Тогда старшая из этих женщин рассмеялась и сказала: «Несправедливые и глупые судьи, неужели вы думаете сжечь меня в вашем пламени? Я не боюсь вашего приговора, я не страшусь вашего костра». Тотчас она вытащила из-под одежды клубок ниток и бросила его в окно, держа нить за конец. В то же время она воскликнула: «Возьми его!» Клубок поднялся в воздух; старуха последовала за ним через окно и исчезла... Девушка осталась и безропотно претерпела мучение огня.

Даже в Бретани катаризм появился в 1208 году, в Нанте и Сен-Мало.

Во Фландрии ересь пустила глубокие корни среди трудолюбивых рабочих, которые уже тогда делали свои города центрами богатства и прогресса. В 1162 году Генрих, архиепископ Реймский, во время визита во Фландрию, которая составляла часть его провинции, нашёл там опасно развитое манихейство. В то время предписания канонического права относительно ереси были ещё неясными и неопределёнными; поэтому архиепископ позволил арестованным им еретикам апеллировать к папе Александру III, тогда находившемуся в Турени. Папа склонялся к милосердию, к великому соблазну архиепископа и его брата Людовика VII, которые советовали строгие меры и утверждали, что обвиняемые предложили огромную сумму в шестьсот марок за освобождение. Если это было так, значит, ересь уже достигла высоких слоёв общества. Несмотря на человечность папы, преследование началось с такой силой, что многие еретики должны были покинуть страну; мы встретим их позже в Кёльне. Двадцать лет спустя зло только усугубилось, и Филипп, граф Фландрский, который позже должен был умереть за веру в Палестине, ревностно преследовал еретиков вместе с Гийомом, архиепископом Реймским. Нам говорят, что они принадлежали ко всем классам общества; были дворяне и крестьяне, клирики, солдаты, рабочие, молодые девушки, замужние женщины, вдовы; многие были сожжены, но contagion остановить не удалось.

Германские народы были относительно невредимы, хотя близость рейнских стран и Франции порождала отдельные случаи заражения. Около 1100 года мы слышим в Трире о нескольких еретиках, которые, по-видимому, остались безнаказанными, хотя двое из них были священниками; в 1200 году там находят ещё восемь, которых сожгли. В 1145 году целая группа еретиков была донесена в Кёльне. Некоторых предали суду; но во время процесса население захватило пленников и сожгло их на месте. Должно быть, в то время в Кёльне существовала катарическая церковь, ибо один из мучеников назывался епископом остальных. В 1163 году в Кёльне обнаружили восемь мужчин и три женщины, которые, изгнанные преследованием, свирепствовавшим во Фландрии, укрылись в амбаре. Поскольку они ни с кем не общались и не посещали церкви, их католические соседи заключили, что они еретики, схватили их и отвели к епископу. Они исповедали свою веру и радостно дали себя сжечь. Другие около того же времени взошли на костёр в Бонне; но мартиролог ереси в Германии XII века на этом заканчивается. Правда, приходили миссионеры из Венгрии, Италии и Франции; мы встречаем их в Швейцарии, Баварии, Швабии и даже в Саксонии; но они совершали мало обращений.

Ересь была не более процветающей в Англии. Вскоре после преследований во Фландрии, в 1166 году, там обнаружили тридцать крестьян, мужчин и женщин, вероятно фламандцев, которые, изгнанные благочестивым рвением Генриха Реймского, переправились через море и старались распространять свои заблуждения. Они обратили только одного человека, женщину, которая отреклась во время процесса. Остальные остались непоколебимы, когда Генрих II, тогда занятый своей ссорой с Бекетом и желая доказать свою верность Церкви, созвал в Оксфорде собор епископов, который он возглавил, чтобы выяснить верования обвиняемых. Те сделали полные признания и были приговорены к бичеванию, клеймению лица раскалённым железом в форме ключа и затем изгнанию из страны. Важность, которую Генрих II придавал этому делу, подтверждается тем фактом, что вскоре после этого, на Кларендонских ассизах, он специальной статьёй запретил принимать у себя еретиков под угрозой разрушения дома; в то же время он обязал всех шерифов — гражданских чиновников графств — поклясться, что они будут соблюдать этот закон и заставят принести такую же клятву всех управляющих баронов, всех рыцарей и владельцев свободных земель. Со времён конца Римской империи это был первый раз, когда закон против ереси был включён в сборник статутов. Я уже неоднократно отмечал героическое мужество, с которым осуждённые переносили свои наказания. Раздетые до пояса, поражённые удвоенными ударами, заклеймённые раскалённым железом, они были изгнаны в разгар зимы в деревню, где, поскольку никто не хотел дать им приют, они погибли жалким образом один за другим. Англия была мало гостеприимна к ереси, и долгое время мы больше не находим там её следов. К концу века несколько еретиков были донесены в провинции Йорк, а в первые годы следующего века некоторых обнаружили в Лондоне. Один из последних был сожжён. Но можно сказать, что, несмотря на эти отдельные случаи, ортодоксия Англии оставалась нетронутой до появления Уиклифа.

Италия, через которую болгарская ересь достигла Запада, была, естественно, сильно затронута. Милан считался центром ереси; оттуда отправлялись миссионеры, туда приезжали учиться паломники из западных королевств; там же возникло зловещее название «патарены», под которым катары вскоре стали известны всем народам Европы[12].

Папы, вовлечённые в смертельную войну с Империей и часто вынужденные покидать Италию, мало обращали внимания на еретиков в первой половине XII века, хотя мы знаем, что их заблуждения собирали многочисленных приверженцев. В 1125 году в Орвието они даже сумели на некоторое время захватить власть; но после кровопролитной борьбы они были лишены её католиками. В 1150 году кампания была возобновлена Диотесальви из Флоренции и Джерардо из Массано; после того как епископу удалось их изгнать, их заменили две женщины, Милита из Монтемеано и Джулитта из Флоренции, чьё благочестие и милосердие завоевали уважение духовенства и симпатию народа, пока в 1163 году не обнаружилось, что они были главами группы еретиков. Многие из них были повешены или сожжены, остальные изгнаны. Однако вскоре после этого Пьер Ломбардский взял на себя руководство движением и образовал многочисленную общину, включавшую многих дворян. К концу века Сан-Пьетро ди Паремцо заслужил канонизацию в знак признания суровых мер репрессий, которые он принял против еретиков и за которые они отомстили, убив его (1199).

Тщетно Луций III, поддержанный Фридрихом Барбароссой, обнародовал в 1184 году на Веронском соборе самый суровый эдикт, когда-либо изданный против ереси. Он с негодованием рассказывает, как в Римини народ помешал подеста принести требуемую от него присягу; после чего патарены, изгнанные из города, поспешили туда вернуться и оставались там, не подвергаясь притеснениям. Папа пригрозил наложить интердикт на Римини, если его эдикт не будет там применён в течение тридцати дней.

Эти эпизоды можно рассматривать как примеры борьбы, которая тогда велась во многих итальянских городах. Крайняя политическая раздробленность этой страны делала почти невозможными общие меры репрессий. Подавленная в одном городе, ересь тотчас процветала в другом, готовая, как только буря пройдёт, дать новых миссионеров и новых мучеников. От Альп до вотчины святого Петра вся северная часть полуострова была как бы усеяна гнёздами еретиков; их находили даже на юге, вплоть до Калабрии.

Когда Иннокентий III в 1198 году взошёл на папский престол, он тотчас начал активную войну против ереси. Упорство сектантов ясно проявилось в борьбе, вспыхнувшей тогда в Витербо, городе, подвластном как светской, так и духовной юрисдикции папы. В марте 1199 года Иннокентий, испуганный успехами ереси, написал жителям Витербо, чтобы возобновить и ужесточить наказания, установленные против тех, кто принимал или защищал еретиков. Несмотря на это, в 1205 году еретики победили на муниципальных выборах и поставили во главе города отлучённого. Негодование папы не знало границ. ««Если бы», — говорит он жителям Витербо, — стихии сговорились вас уничтожить, не щадя ни возраста, ни пола, предавая вашу память вечной благости, наказание было бы ещё ниже ваших преступлений». Он приказал, чтобы новый муниципалитет был смещён, чтобы никто не считался с его приказами, чтобы епископ, который был изгнан, был возвращён, чтобы законы против ереси были усилены; в случае, если в течение пятнадцати дней всё не вернётся в порядок, жители соседних городов и замков должны были взяться за оружие и обращаться с Витербо как с мятежным городом. Эффект этих угроз был недолгим. Два года спустя, в феврале 1207 года, произошли новые беспорядки, и только в июне того же года, когда Иннокентий сам приехал в Витербо и все патарены бежали при его приближении, он смог очистить город, разрушив все дома еретиков и конфисковав их имущество. В сентябре он дополнил эти меры, издав декрет всем верным вотчины святого Петра, предписывающий всем коммунам внести в свои местные законы новые меры против еретиков и всем чиновникам принести присягу под самыми суровыми наказаниями, что они будут следить за исполнением этих законов. Более или менее жестокие меры, предпринятые в Милане, Ферраре, Вероне, Римини, Флоренции, Прато, Фаэнце, Пьяченце и Тревизо, показывают, насколько зло было распространено, насколько трудно стало с ним бороться и какое поощрение оно находило повсюду в скандалах, подаваемых духовенством.

Но особенно на юге Франции борьба должна была быть ужасной. Там, как мы видели, почва была более благоприятной, чем где-либо, для развития ереси. С начала XII века сопротивление открыто заявляет о себе в Альби, где епископ Сикар, поддержанный аббатом Кастра, попытался заключить в тюрьму упорных еретиков и был остановлен народом. Амелий Тулузский около того же времени испробовал более мягкий метод, призвав в город знаменитого Роберта д'Арбрисселя, чья проповедь, как нас уверяют, вызвала многочисленные обращения. В 1119 году Каликст II председательствовал в Тулузе на соборе, который осудил манихейскую ересь, но должен был довольствоваться наложением на еретиков наказания отлучения. Странно, что, когда Иннокентий II, изгнанный из Рима антипапой Пьерлеоне, бродил по Франции и пришёл провести большой собор в Реймсе в 1131 году, никаких мер для подавления ереси принято не было; но, восстановленный на римском престоле, папа понял необходимость действий. На втором вселенском Латеранском соборе в 1139 году он издал декрет, интересный для нас как первый по времени призыв к светской руке. Не только катары должны были быть исключены из Церкви, но светским властям было приказано принять меры против них и их защитников. Та же политика была принята в 1148 году Реймским собором, который запретил кому бы то ни было принимать на своих землях еретиков, проживающих в Гаскони, Провансе или elsewhere, или давать им приют даже проездом, под угрозой отлучения и интердикта.

Когда Александр III был изгнан из Рима Фридрихом Барбароссой и антипапой Виктором, он приехал во Францию и созвал в 1163 году большой собор в Туре. Это было внушительное собрание, включавшее семнадцать кардиналов, сто двадцать четыре епископа — среди прочих Томаса Бекета — и сотни аббатов, не считая множества других церковнослужителей и мирян. Собор, должным образом предав анафеме папу-соперника, выразил свой ужас перед ересью, которая, родившись в Тулузене, распространилась как рак по Гаскони, заражая повсюду стада верующих. Епископам этих стран было предписано провозгласить анафему против всех, кто позволит еретикам оставаться на своих землях или будет поддерживать с ними какую-либо торговлю куплей-продажей; таким образом изгнанные из всякого человеческого общества, они будут вынуждены оставить свои заблуждения. Всем государям было приказано бросать еретиков в тюрьмы и конфисковывать их имущество. Два года спустя коллоквиум в Ломбере (близ Альби) показал, насколько папа обманывался, полагая, что еретиков можно поместить в карантин. Там произошла публичная дискуссия между представителями ортодоксии и «Добрыми людьми» в присутствии Понса, архиепископа Нарбоннского, нескольких епископов и самых могущественных сеньоров страны, среди прочих Констанции, сестры короля Людовика VII и жены Раймунда Тулузского, Тренкавеля Безье, Сикара де Лотрека и т. д. Почти всё население Ломбера и Альби откликнулось на призыв, и коллоквиум, несомненно, рассматривался как большое дело общественного интереса. Арбитры были согласованы обеими сторонами. Мы знаем из нескольких православных источников ход дебатов; но единственный интерес, который представляет этот инцидент, — это показать, что ересь уже не находилась под контролем местных церквей, что разум получил слово после насилия, что еретики не испытывали никаких угрызений совести, объявляя себя таковыми, и что католические богословы были вынуждены принять условия своих противников, обязавшись цитировать в качестве авторитетов только тексты Нового Завета. Бессилие Церкви проявлялось ещё и в том, что собрание после поражения еретических докторов должно было довольствоваться приказом дворянам Ломбера отказать катарам в своей защите. В следующем году на соборе в Кабестане Понс Нарбоннский доставил себе бесплодное удовлетворение, подтвердив выводы коллоквиума в Ломбере. Деморализация стала такой, что когда несколько цистерцианских монахов покинули свой монастырь Вильмань близ Агда и публично взяли женщин, Понс был бессилен их наказать и должен был взывать, вероятно безуспешно, к вмешательству Александра III.

Церковь была, очевидно, бессильна. Осуждать доктрины еретиков, не имея возможности коснуться их лиц, означало признать, что она не обладает никакой организацией, способной бороться со столь грозной оппозицией. Дворяне, как и народ, не были расположены стать её инструментами, и без их содействия анафемы, которые она провозглашала, должны были оставаться естественно неэффективными. Катары это заметили, и два года спустя после коллоквиума в Ломбере, в 1167 году, они осмелились провести собор в Сен-Феликс-де-Карамане близ Тулузы. Их высший сановник, епископ Николай, прибыл из Константинополя, чтобы председательствовать; прибыли также делегаты из Ломбардии. На этом собрании катарическая церковь Франции была укреплена против видоизменённого дуализма конкоррезцев; епископы были избраны на вакантные кафедры Тулузы, Валь-д'Арана, Каркассона, Альби и Франции к северу от Луары. Последним был Роберт де Спероне, позже бежавший в Ломбардию, где он дал своё имя секте сперонистов. Были назначены комиссары для улаживания вопроса о границах между епархиями Тулузы и Каркассона. Одним словом, 120 дел были рассмотрены так, как если бы речь шла об установленной и независимой Церкви, которая считала себя предназначенной заменить Римскую. Основанная, как она была, на привязанности и уважении народа, которые Рим потерял, катарическая церковь имела тогда право стремиться к верховенству.

Успехи, которых она достигла за десять последующих лет, были таковы, что могли оправдать самые высокие надежды. Раймунд Тулузский, чья власть была фактически властью независимого государя, вступил в союз с Фридрихом Барбароссой, признал антипапу Виктора и его преемников и не обращал никакого внимания на Александра III, который в то время признавался законным папой в остальной Франции. Церковь, ослабленная схизмой, могла предложить лишь слабые препятствия развитию ереси. Но в 1177 году Александр III победил и получил покорность Фридриха. Раймунд последовал необходимости за своим сюзереном (большая часть его владений зависела от Империи) и тогда вдруг обнаружил, что должен остановить успехи ереси. Несмотря на свою мощь, он чувствовал, что задача выше его средств. Горожане его независимых и недисциплинированных городов были в большинстве катарами. Многие из его рыцарей и сеньоров были, тайно или открыто, защитниками ереси; простой народ презирал духовенство и почитал еретиков. Когда еретик проповедовал, толпа теснилась, чтобы аплодировать ему; когда это был католик, что, впрочем, было реже, у него с насмешками спрашивали, по какому праву он учит слову Божьему. Раймунд, непрерывно воевавший с могущественными вассалами и ещё более могущественными соседями, как короли Арагона и Англии, очевидно, не мог предпринять истребление более половины своих подданных. Можно сомневаться, что он был искренен в желании уничтожить ересь, которое он professed; но, как бы то ни было, ситуация, в которой он находился, интересна, потому что она является предвосхищённым образом ужасных трудностей, которые должны были обрушиться на его сына и внука и привести дом Тулузы к ruin.

Решив по крайней мере спасти видимость, Раймунд обратился за помощью к королю Людовику VII и, помня о подвигах святого Бернарда, который в предыдущем поколении могущественно способствовал подавлению генрихиан, обратился к преемнику Бернарда, Генриху Клервоскому, главе цистерцианского ордена. В своём призыве он описывает в самых мрачных красках состояние ортодоксии в своих владениях. Духовенство позволило себя совратить; церкви были заброшены и разрушались; таинства презирались; дуализм брал верх над тринитаризмом. Несмотря на своё нетерпение стать орудием божественной мести, он чувствовал себя бессильным, потому что главные из его подданных приняли ересь, и лучшая часть его народа сделала то же. Духовные наказания больше не внушали никакого страха, и ничего нельзя было добиться, кроме как силой. Если король соблаговолит прийти, Раймунд обещал лично провести его по стране и сам указать ему еретиков, которые должны быть наказаны.

Генрих II, король Английский, который в качестве герцога Аквитанского был очень заинтересован в этом деле, только что заключил мир с королём Франции. Оба монарха вели переговоры с намерением объединить свои силы и вместе двинуться на помощь Раймунду. Аббат Клервоский, со своей стороны, написал Александру III, побуждая его исполнить свой долг и обуздать ересь, как он уничтожил схизму. Меньшее, что мог сделать папа, говорил он, — это приказать своему легату, кардиналу Пьеру Сан-Кризогоно, остаться во Франции и атаковать еретиков. Вскоре, однако, рвение обоих королей остыло, и вместо того, чтобы выступить в поход со своими армиями, они довольствовались отправкой миссии, состоящей из кардинала-легата, архиепископов Нарбоннского и Буржского, Генриха Клервоского и других прелатов, одновременно приказав графу Тулузскому, виконту Тюреннскому и другим дворянам содействовать задаче миссионеров.

Если Раймунд был искренен, это было не то содействие, которое ему было нужно. Короли решили предоставить действовать духовному мечу, а Раймунд был слишком ловок, чтобы истощать свои силы в борьбе против своих подданных, тем более что против него тогда формировалась угрожающая лига по наущению Альфонса II Арагонского между дворянами Нарбонна, Нима, Монпелье и Каркассона. Предоставляя свою защиту прелатам-миссионерам, он не помышлял обнажить меч, чтобы облегчить их дело. Когда они вошли в Тулузу, еретики толпой собрались вокруг них, освистали их, назвали лицемерами и отступниками. Генрих Клервоский утешается этим тяжёлым приёмом, замечая, что если бы он и его спутники прибыли в Тулузу тремя годами позже, они не нашли бы там даже одного католика, чтобы их принять.

Бесконечные списки еретиков были составлены и вручены миссионерам; во главе стоял Пьер Мауран, очень богатый и очень влиятельный старик, столь universally уважаемый своими единоверцами, что народ называл его Иоанном Евангелистом. Его выбрали, чтобы сделать пример. После долгой процедуры он был изобличён в ереси; но тогда, чтобы спасти своё имущество, которому угрожала конфискация, он согласился отречься и понести наложенную на него епитимью. Обнажённый до пояса, поражённый с обеих сторон сильными ударами дисциплины епископом Тулузским и аббатом Сен-Сернена, он был проведён через огромную толпу к алтарю собора Сент-Этьен: там ему было приказано предпринять трёхлетнее паломничество в Святую Землю, позволить себя бичевать каждый день на улицах Тулузы до своего отъезда, вернуть Церкви все церковные земли, которые он занимал, и все деньги, которые он приобрёл ростовщичеством, и наконец заплатить графу пятьсот ливров серебром, чтобы выкупить оставленное ему имущество.

Эти энергичные меры произвели желаемый эффект. Множество катаров поспешили заключить мир с Церковью; но доказательством малой искренности этих обращений является то, что Мауран, вернувшись из Палестины, был трижды избран капитулом своими согражданами и что его семья осталась решительно враждебной католичеству. В 1231 году некий старик по имени Мауран был осуждён как Совершенный, а в 1235 году другой Мауран, который был капитулом, был отлучён за то, что противился введению инквизиторов. Огромный штраф, который был вырван у первого Маурана для уплаты графу Тулузскому, был как раз тем, что нужно было, чтобы возбудить религиозное рвение государя; но даже этот стимул не был достаточен, чтобы заставить его предпринять невозможное. Когда легат пожелал сокрушить двух ересиархов, Раймунда де Баймиака и Бернара Раймунда, катарических епископов Валь-д'Арана и Тулузы, он был вынужден дать им охранную грамоту, чтобы они согласились предстать перед ним, и должен был затем довольствоваться их отлучением. Немного позже, во время дознания против могущественного Роже Тренкавеля, виконта Безье, виновного в заключении в тюрьму епископа Альби, легат не смог добиться полного удовлетворения: он отлучил Роже, но нам не говорят, что пленный прелат был освобождён. Миссия, столь помпезно объявленная, вернулась во Францию, и мы вполне расположены верить хронистам того времени, когда они говорят нам, что она почти ничего не добилась. Правда, она убедила Раймунда Тулузского и его дворян издать эдикт об изгнании всех еретиков; но этот эдикт остался мёртвой буквой [13].

В сентябре того же 1178 года Александр III созвал третий Латеранский собор. Письмо о созыве содержит зловещий намёк на плевелы, которые душат зерно и должны быть вырваны с корнем. Когда собор собрался в 1179 году, он оплакал порочность патаренов, которые публично совращали верующих по Гаскони, Альбижуа и Тулузену; он рекомендовал светской власти использовать силу, чтобы принудить этих людей к спасению; он провозгласил, как обычно, анафему на еретиков, на тех, кто давал им приют и защиту, и он включил в число еретиков коттеро, брабансонов, арагонцев, наваррцев, басков и триавердинов, о которых речь пойдёт ниже. Затем он решился на гораздо более серьёзную меру, провозгласив крестовый поход против всех врагов Церкви — первый пример использования этого грозного оружия против христиан и отправная точка практики, которая поставила на службу Церкви и её частным ссорам воинственное ополчение, всегда мобилизуемое. Индульгенция на два года была обещана всем, кто возьмётся за оружие за святое дело; Церковь давала им свою защиту и обещала вечное спасение тем, кто умрёт за неё. Среди воителей того времени, беспокойных и обременённых всеми преступлениями, было нетрудно ценой таких обещаний поднять армию, не обеспечивая ей жалованья.

Тотчас после возвращения с собора Понс, архиепископ Нарбоннский, поспешил опубликовать этот декрет со всеми его анафемами и интердиктами, которые он распространил на тех, кто вымогал у путешественников новые пошлины — злоупотребление, знакомое феодальным сеньорам и которое мы будем постоянно видеть в альбигойских ссорах. Генрих Клервоский отказался от трудной кафедры Тулузы, которая стала вакантной вскоре после его визита в этот город в 1178 году; но он принял титул кардинала Альбанского и тотчас был назначен легатом папы для проповеди и руководства крестовым походом. Его красноречие позволило ему собрать значительные силы, во главе которых в 1181 году он обрушился на владения виконта Безье и осадил крепость Лавор, где укрылась виконтесса Аделаида, дочь Раймунда Тулузского, с главными из патаренов. Нам говорят, что Лавор был взят чудом и что в разных частях Франции кровоточащие гостии возвестили победу христианского оружия. Роже де Безье поспешил покориться и поклясться, что больше не будет защищать ересь. Раймунд де Баймиак и Бернар Раймунд, катарические епископы, взятые в плен, отреклись от ереси и были вознаграждены пребендами в двух церквях Тулузы. Многие другие еретики покорились, но вернулись к своим заблуждениям, как только опасность миновала. Крестоносцы, обязавшиеся служить лишь на довольно короткое время, разбрелись, и на следующий год кардинал-легат вернулся в Рим, не совершив в действительности почти ничего, кроме как усилив озлобление еретической страны опустошениями, которые его войска там произвели. Раймунд Тулузский, тогда вовлечённый в отчаянную борьбу против короля Арагонского, по-видимому, остался совершенно безучастным, не служа ни в одном, ни в другом лагере.