Искры моей памяти в лабиринтах времени. Рассказы и воспоминания

© Елена Генриховна Андриасян, 2017

ISBN 978-5-4483-9054-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дорога в вечность

Я больна – более 20 лет я страдаю от странной болезни. Правда, я улыбаюсь и сержусь, смеюсь и плачу, работаю и отдыхаю, получаю помощь и помогаю сама… Я дружу, ссорюсь, люблю, мечтаю… Словом, я живу – и одновременно умираю от болезни, имя которой – НОСТАЛЬГИЯ. Эта болезнь глубоко внутри, она затаилась, она почти не проявляется – и лишь иногда она дает знать о себе – когда я смотрю фотографии и видеоролики, читаю письма друзей или общаюсь с ними по скайпу. Мой диагноз – я бакинка, 20 с лишним лет назад насильно покинувшая Родину… Но именно благодаря этому вынужденному переезду (как ни странно это звучит) у меня есть настоящие друзья – когда-то они спасли мне жизнь, сегодня мы по-прежнему обсуждаем свои радости, свои проблемы, поддерживаем друг друга… И я льщу себя надеждой, что я для них – такой же друг, какими они всегда были и есть для меня.

А мой Баку – моя Родина – он в моем сердце. Короли, президенты, правительства сменяют друг друга, Родина остается с нами всегда…

Я люблю его улицы – вымощены ли они современной плиткой или камнями тысячелетней давности. Я люблю его дома – современные высотки, старинные уютные домики, дома, построенные на стыке 19 – 20 веков, где у входа выложена мозаика с датой постройки… Я люблю его сады и парки, дающие прохладу даже в самую сильную жару… Я помню уютные чайханы, где в самое жаркое время дня сидели старики, попивая чай из фигурных стаканчиков – армуды…

Я люблю и помню старый дом моей подруги – во дворе рос чинар, посаженный еще ее прадедом, – и сколько тайн сохранил этот чинар, скольким шуткам улыбнулся в свою густую листву, сколько сплетен выслушал…. А старый дядя Ибрагим – «Би-би-си» этого двора – мир праху его – мы здоровались с ним первым, еще только подходя к дому…

А эклеры одной из моих тетушек – достаточно было с утра выпить чаю с двумя эклерчиками – и можно было не есть весь день, чтобы не утратить воспоминание об их вкусе и аромате…

А другая тетушка по пятницам пекла торты и пирожные – чтобы в субботу гости смели их буквально за час…

Я помню ласковый плеск волн Каспия, набегающих на теплый песок пляжей Апшерона, вкус рыбы, запеченной прямо в горячем песке… И до сих пор чувствую брызги огромных волн, оседающие на моем лице, пока я стою рядом с капитаном на мостике водолазного катера… В моих ушах – крик чайки, пикирующей за рыбой, – я поворачиваю голову, чтобы увидеть эту птицу, а вижу огромного каспийского тюленя, невозмутимо дрейфующего в двух метрах от меня… И спасатели с пляжей – они дежурили вместе с огромными собаками – водолазами, готовые в любой момент кинуться спасать тонущего беднягу…

А моя школа, построенная на месте храма Александра Невского, взорванного в 1938 году – в годы Отечественной войны в ее здании был госпиталь… Сколько событий, сколько радостей и горестей связано с этим зданием, в окна которого тихо постукивают ветви деревьев и льется солнечный свет…

И Университет… и группа 013 мех. – мата – мы всегда помогали друг другу…. Нет, мы, конечно, спорили, ссорились, но… в трудное время мы объединялись, помогая любому, оказавшемуся в тяжелой ситуации, а ссоры – ссоры забывались…

На одной из первомайских демонстраций нашего декана спросили, где его студенты. Он ответил, не задумываясь:

«Вон „плывет“ куст сирени – это группа 013, остальные рядом».

Одна из девушек всегда приносила для нас ветки сирени с куста, росшего в ее саду, – мы шли все вместе – а издалека казалось, что это «шагает» куст сирени…

А наш декан – он помнил всех своих студентов в лицо и по именам – и это повергало в шок всех, кто сталкивался с ним впервые…

А наша Торговая улица – наш бакинский «Бродвей», где можно было встретить на прогулке почти всех знакомых за один вечер. Говорят, когда пронесся (к счастью, ложный) слух о смерти Юлия Гусмана, он просто прогулялся по Торговой – и слух был тут же опровергнут…

А персидская сирень, цветущая на Приморском бульваре, и фаэтоны, на которых можно было прокатиться по городу… Моя соседка в день своей свадьбы ехала в загс на фаэтоне, запряженном белыми лошадьми…

Со старых фотографий нам улыбаются те, кто жил в городе давным – давно: прадеды – кузнец, нефтяник, врач – офицер русской армии, прабабушки – выпускницы Смольного института, бабушки, хранящие личный автограф Есенина, учившие детей в школе, репрессированные в 30 – ые годы ХХ века деды, все те, кто в Отечественную Войну защищал страну от нацизма, наши отцы, дежурившие на крышах, чтобы сбрасывать зажигательные снаряды, а после Победы строившие красивые здания, разводившие сады, добывавшие нефть…

Странно – собиралась рассказывать о городе, а говорю о людях… Может быть, потому, что люди, жившие когда-то в этом городе, живущие сейчас – это его душа?! Ведь без души нет города, нет жизни…

Мы можем говорить о своем городе бесконечно – и все равно нам не рассказать о нем всего…

«Ностальгия – это просто болезнь, от которой излечения нет», – написала моя подруга. Что ж, значит, моя болезнь неизлечима…

…Моя память с тобой, Баку. Легкого тебе пути – в Вечность!

История, ставшая легендой

– С днем рождения, ласточка моя!..

По щеке ласково скользнул… то ли солнечный зайчик, то ли поцелуй – еле заметный, как и все, что делала бабушка Мария (как звали ее соседи и друзья), или бабуля Фиалочка (так я переводила ее имя на русский).Я открыла глаза, потянулась… Господи, мне уже 17…и сегодня вечером выпускной бал в школе. Платье уже готово – обманчиво простого покроя платье из серебристого атласа с глубоким вырезом – первое «взрослое» платье, сшитое специально к этому дню.

– Бабуля, а где же.., – я не успела договорить. Вошел отец и, улыбаясь, положил на стол два футляра.

– Открой.

Я почему-то медлила. Просто волновалась. В этих футлярах должны были лежать мои первые драгоценности, которые обещали мне мои родители и бабушка, те самые, сделанные еще моим прадедом и передававшиеся в нашей семье младшей дочери… Я была единственной дочерью. Младшему брату было всего полгода.

– Ну что же ты, дочик? Открывай!

Чуть дрожащими пальцами я открыла сначала один футляр, затем второй… Сказочной красоты колье и браслет мерцали на черном бархате.

– Спасибо, отец, бабуля!

– Спасибо твоему прадеду, – грустно улыбнулась бабушка. А отец очень внимательно посмотрел на меня и добавил:

– Ты помнишь, что должна будешь передать эти украшения своей дочери и рассказать историю твоего прадеда Саака?!

История моего прадеда… История, ставшая легендой, – так думала я, надевая колье и браслет, чтобы закончить свой туалет, сесть в машину и отправиться на выпускной бал…

…1918 год. Мой прадед Саак с женой и детьми уже несколько лет жил в небольшой деревне Минкенд в Азербайджане. Что именно заставило их переехать туда из села Уз, что в Сисианском районе Армении, я не знаю. Старший из сыновей Саака остался в родной деревне, тем не менее регулярно навещал родителей. В последние месяцы он настаивал на возвращении семьи в Армению – на границе было очень неспокойно. Но Саак отказывался переезжать – в селе его любили и уважали. Еще бы! Мастер на все руки, умевший ковать оружие и делать драгоценности, прекрасный строитель, построивший мельницу для сельчан, никогда не требовавший денег за свой труд, никогда не отказывавший людям в помощи.

– Зачем мне переезжать, сынок? Все будет хорошо, вот увидишь.

Его жене Марангюль оставалось лишь отводить глаза и слегка пожимать плечами в ответ на укоризненные взгляды старших сыновей: – Мол, отец так решил, что же я могу поделать!

Но мальчики хорошо знали – если наступит решительный момент, именно мать, красавица с отважным сердцем и твердым характером, возьмет «правление» в свои руки. Саак, прекрасный мастер и любимец односельчан, иногда терялся в сложных ситуациях.

Во время одного из таких споров дверь неожиданно распахнулась. В дом вошли два нукера и без лишних слов увели Саака с собой. Обратно он вернулся очень поздно. Молча прошел к столу, сел и обхватил голову руками.

– Саак, что случилось? – затянувшееся молчание нарушил сосед, зашедший еще днем по делу, да так и оставшийся ждать Саака. Мой прадед поднял голову:

– У Султан – бека я был, чтоб ему покоя не видать ни на том, ни на этом свете!

– Что ему надо? Выселить вас хочет, наверное…

– Да нет! Требует, чтобы я оружие для его нукеров сделал!

– Оружие? Опять беспорядки? Когда же покой на этой земле наступит?! А что же ты, сосед?

– А что я? Оружие против моих братьев повернут, как же я могу согласиться! Так и сказал псу этому!

– И он оставил тебя живым!

– Оставил… И уговаривал, и грозил… Я не согласился.

– А потом?

– А что потом? Дал неделю на раздумье, пригрозил, что детей перережут, а Марангюль в гарем свой возьмет, если не дам согласия работать на него.

– Убьют детей! Жену отберут! – сосед потерял дар речи. Марангюль промолчала, лишь молнии сверкнули в ее глазах.

– Бежать вам надо, бежать немедленно!

– Султан – бек нукеров своих поставил на тропинках и дорогах в деревню, куда я с семьей побегу!

Сосед промолчал, не найдя слов для ответа. Посидел еще немного и, так ничего и не придумав, вышел. А через час в дом Саака пришли все взрослые мужчины села.

– Саак, мы не дадим нукерам Султан – бека добраться до твоих детей и жены. Мы будем защищать вас.

Прежде чем оглушенный этими словами Саак раскрыл рот, прозвучал еще один голос:

– Какой толк в вашей смерти?

Это был старейшина села Сафарали-баба. Люди молча смотрели на него. Наконец кто-то нарушил молчание.

– А что же нам теперь делать? Что мы еще можем?

– Увести их надо отсюда.

И Сафарали-баба начал распоряжаться. А Марангюль молча укладывала вещи – самые необходимые.

Побег должен был состояться через три ночи. Было новолуние. По вечерам на землю спускался густой туман. Этим и решили воспользоваться беглецы. В деревне не было постоянного пастуха. Каждый сам выгонял свою скотину на пастбище, а вечером загонял обратно. При встрече с нукерами можно было сказать, что люди ищут заблудившуюся скотину.

Накануне побега Салех, сын Сафарали-баба, и его друзья предупредили жителей по обе стороны границы о том, что необходимо помочь людям. В ночь побега не было сделано ни одного выстрела. По узким тропинкам сельчане вывели Саака, Марангюль и их детей (самую младшую, мою бабушку, которой было 2 года, Саак посадил в свою котомку), довели до границы с Арменией и переправили к друзьям…

Узнав об исчезновении Саака с семьей, Султан – бек рассвирепел. По его приказу Сафарали-баба выпороли шомполами, а Салеха арестовали и повезли в Шушинскую крепость – в тюрьму. Когда известие об этом дошло до Саака, то его старший сын с друзьями кинулся вдогонку – Салеха им удалось освободить по дороге в Шушу.

…Шли годы. Саак умер вскоре после побега. Просто во время застолья встал, произнес тост, выпил вина… и умер с улыбкой на губах… Дети выросли, у них появились свои дети…

…1941 год. Азербайджан, город Шеки (по-старому Нуха).Мой дед с семьей был переведен туда на работу. Вскоре после приезда в город дед, вернувшись с работы, сказал бабушке, что секретарем райкома работает …Салех, сын Сафарали-баба.

– А адрес? Адрес взял?!

– Ой, подожди… – листок с адресом дед потерял. Хорошо, хоть название улицы вспомнил.

Бабушка, взяв свою дочь Лауру (той было всего несколько месяцев) на руки, отправилась на названную улицу, решив узнать о Салехе у соседей. Было жарко, Лаура расплакалась, и бабушка подошла к первому встречному старику с длинной бородой.

– Отец, можно попросить воды для малышки?

– Можно, дочка… – старик дал воды, а когда бабушка напоила дочку, ласково спросил:

– Ищешь кого, дочь моя?

– Ищу, отец. Семью Сафарали-баба ищу.

Старик внимательно вгляделся в лицо женщины, стоящей перед ним, и неожиданно спросил слегка дрогнувшим голосом:

– Скажи, дочь моя, твоего отца звали… Саак?

Бабушка молча кивнула.

– Девочка моя, Сафарали-баба – это я.

Очень многое рассказали они друг другу в тот день. А через месяц, находясь при смерти, Сафарали-баба сказал, что в ночь перед побегом они с Сааком стали побратимами. Салех и бабушка, а потом и их дети продолжили традицию побратимства. Именно Ибрагим-даи, сын Салеха, побратим моего отца, будучи отличным хирургом, спас жизнь отцу моей подруги, прооперировав его вовремя. Именно Ибрагим – даи вывез нашу семью из Баку осенью 1989 года…

…Я смотрю на фотографию, сделанную очень давно – на выпускном балу. С нее улыбаются юные красивые лица детей – взрослых детей, не подозревающих, что ждет их впереди. Смотрю на себя – ту, 17-летнюю девочку, надевшую в тот день колье и браслет, сделанные Сааком, верившую, что передаст их когда-нибудь своей дочери…

…Дочери у меня нет. Драгоценности сгинули в огне междоусобной войны. Друзей раскидала жизнь. Что осталось? Остались улыбки друзей. Остались сами друзья, спустя много лет снова протягивающие мне руки… Осталось то, что светит ярче блеска любых драгоценностей – остались любовь и память…

Искры памяти в лабиринтах времени

Все совпадения случайны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.