Замечания во время путешествия вокруг света в 1803–1807 годах

Город, местопребывание нынешнего губернатора, и остров снабжены укреплениями и крепостями и защищаются полком солдат.

Остров состоит из крутых, почти неприступных гор и скал, несущих на себе самые явственные следы древних вулканов; куда ни посмотришь, повсюду видишь лавы различных видов, из них построены все дома и укрепления, ими вымощены все улицы.

Во время экскурсии вдоль морского берега к северо-восточной оконечности острова я после доброго часа пути достиг небольшой деревни St. Andrés. У близлежащих гор я наблюдал вулканические продукты, смешанные с большим количеством обсидиана, шерла и пироксена. У более отдалённых я нашёл несколько рыхлых и пористых лав с примесью железистой, как бы обожжённой глины. Здесь и там я видел в больших бесформенных массах маленькие и большие так называемые базальтовые шары, а в других местах — глинистую породу, частью пронизанную известковым шпатом, частью как бы облитую им. Примерно в получасе от St. Andrés самый нижний слой гор состоит из настоящего траппа, к которому примыкает лава. — В глубокой долине по соседству с этим местом я наблюдал мелкозернистый гранит с большой примесью шерла. — На крутых склонах гор в различных местностях острова находятся несколько гротов, или подземных пещер, которые в древнейшие времена, как говорят, были населены первыми жителями острова, гуанчами. — Несомненно то, что во многих из этих пещер ещё и теперь находят множество человеческих костей, а иногда, хотя чрезвычайно редко, и целые трупы, зашитые в кожу и высушенные. Одну такую естественную мумию можно видеть в Парижском национальном музее, другую нам посчастливилось получить для Санкт-Петербургского музея.

Об исконных жителях, гуанчах, мы не смогли получить удовлетворительных и точных сведений. Нас уверяли, что кое-где на острове существуют семьи, которые ещё следует считать потомками гуанчей с несмешанной испанской кровью. Мы также видели мужчин, имевших весьма отталкивающий вид и больше похожих на грубых и диких, чем на цивилизованных людей; — грязный желтовато-бурый цвет кожи, бедность и скудная одежда, нечистоплотный образ жизни — всё содействовало тому, чтобы произвести на нас, европейцев, дурное впечатление и заставить считать большую часть здешних жителей скорее гуанчами, чем цивилизованными испанцами.

Климат столь мягок, что даже зимой можно ходить в самой лёгкой одежде. Мы видели множество детей, нагими играющих на улицах, и мальчиков от 12 до 14 лет, совершенно без одежды занимавшихся на берегу. — Обычное показание термометра во время нашего пребывания составляло от 18° до 22° R.

В окрестностях имеется несколько ветряных мельниц; бедняк же, как уже сказано выше, растирает зерно между двумя круглыми камнями, из которых верхний, меньший, представляет лёгкую и пористую, а нижний, больший, — твёрдую и плотную лаву.

Санта-Крус и в отношении общественного общения не совершенно мёртв. Наше общество путешественников каждый вечер находило приятное развлечение у господина Armstrong, в английском торговом доме. — По предложению и при содействии этого дружелюбного человека несколько наших спутников предприняли небольшую поездку во внутреннюю часть острова, а именно в его северо-северо-западную часть, к Porto de l’Orotava. — Расстояние от Санта-Круса составляет около 8–9 часов, или 4½ немецкой мили. Согласно местному обычаю, такие экскурсии здесь совершают на ослах, мулах или совсем маленьких лошадях. Посланник фон Резанов, майор фон Friderici, доктор Laband, надворный советник Tilesius и я выбрали последний способ и потому утром 21-го отправились в путь. Дорога вела через La Laguna, La Matança, La Victoria и Santa Ursula. Примерно через час мы прибыли в La Laguna. Дорога сюда большей частью идёт вверх по слоям лавы и представляет довольно голый и не слишком занимательный вид. La Laguna — столица острова; она расположена в очень плодородной местности, где выращивается очень много зерна; сам город менее правилен, чист и красив и гораздо хуже вымощен, чем Санта-Крус. — Здесь находятся два женских и два мужских монастыря. — Мы посетили доминиканский монастырь, в котором нашли нескольких монахов, принявших нас очень учтиво, но в разговоре обнаруживших величайшее невежество, так что мы не смогли получить от них совершенно никаких сведений о местности; даже происхождение или история их монастыря были им неизвестны. Библиотека состояла из нескольких церковных книг, жизнеописаний знаменитых святых и т. д. — Мы попытались посетить также женский монастырь, но у его ворот старая монахиня-привратница учтиво и с таинственной улыбкой отказала нам во входе. Впрочем, нам показалось, будто ближе к вечеру эта добрая дама, вероятно, приняла бы нас дружелюбнее. — Изнурённые солнечным зноем и хождением, мы напрасно искали постоялый двор и увидели себя вынужденными обратиться к гостеприимству незнакомого горожанина, в доме которого немного отдохнули, подкрепились фруктами, вином и варёными яйцами, которые велели купить, а затем продолжили путь.

На небольшом расстоянии от города Laguna перед нами открылась широкая, прекрасная долина, засеянная зерном. — Почва, состоящая из выветрившейся лавы, казалась в высшей степени плодородной, хотя для глаза была пуста и утомительна, поскольку во всей округе едва можно было заметить куст или кустарник. Кактусы, фиговые и тутовые деревья были почти единственными, которые мы здесь видели. Примерно через полтора-два часа мы сменили эту плодородную местность на каменистую и гористую. Здесь особенно много занимаются виноградарством, и чем ближе мы подходили к местам La Matança, La Victoria и т. д., тем больше становилось число виноградников. В Santa Ursula, довольно значительной деревне, мы прибыли после наступления ночи. Вся деревня и окрестность собрались здесь, чтобы отпраздновать день святой Урсулы. Для этого по соседству и непосредственно у церкви было поставлено множество палаток, в которых продавались прохладительные напитки и всякие мелочи. Здесь и там виднелись группы танцоров и танцовщиц, которых сопровождали грубое пение и гитара. — Танец состоял в как бы парящем, очень медленном движении, так что люди почти не покидали однажды занятого места и лишь иногда делали demi-chaine. Скопление людей во мраке ночи имело скорее вид ярмарки, чем церковного праздника. — Нам оставалось ещё три часа пути отсюда до Porto de l’Orotava, и потому, удовлетворив любопытство, мы поспешили дальше.

Дорога от Santa Ursula была плохой, каменистой и неудобной; однако нас занимал высокий Пик, который казался стоящим совсем близко перед нашими глазами, хотя расстояние до него, вероятно, составляло ещё пять немецких миль. Большинство наших спутников не доверяли в темноте неуверенному шагу лошадей, поэтому сошли с них и пошли вниз с горы, у подножия которой уже издали, при ярком лунном свете, можно было заметить город Orotava, куда мы наконец после многих изгибов дороги прибыли утомлёнными около 9 часов. — Мы остановились у компаньона господина Armstrong, господина Barry, который, будучи заранее извещён о нашем прибытии, принял нас в своём доме весьма дружески и с большим гостеприимством.

Porto de l’Orotava — небольшой городок, постепенно выросший из нескольких рыбацких хижин и теперь ставший местом жительства богатейших купцов острова. — Улицы большей частью широкие, чистые и довольно хорошо вымощены. Здешняя бухта далеко не так хороша и безопасна, как бухта Санта-Круса. Вблизи берегов много скал и сильный прибой. — Город и окружающая местность имеют прекраснейшее положение и, поскольку находятся на северной стороне Пика, меньше подвергаются палящему солнечному зною. — Большая часть виноградников острова находится в здешних окрестностях, и потому корабли нередко становятся на якорь далеко от берега, чтобы грузить здесь вина, но при всяком поднимающемся сильном ветре вынуждены выходить в море.

Самым интересным в здешнем городе, вероятно, является прекрасный ботанический сад, заложенный в 1795 году маркизом de Nava, богатым человеком, живущим в Laguna. — Как друг наук, он представил испанскому двору план, по которому здесь следовало выращивать растения со всех частей света и попытаться таким образом постепенно приучить несколько полезных растений жарких земных поясов к более холодному европейскому климату. — План был одобрен, и правительство обещало поддержать это предприятие. Сам маркиз ни в чём не допускал недостатка и, чтобы как можно скорее увидеть осуществление дела, авансировал для него правительству значительные суммы. Вот уже несколько лет он старается получить возмещение этих весьма значительных расходов, но, к сожалению, напрасно, так что весьма вероятно, что этот памятник, который сделал бы честь нации и частному человеку, вскоре снова придёт в упадок; это тем более достойно сожаления, что сюда уже пересажено около 5000 редчайших видов растений, главным образом из Мексики, Перу, Чили и с мыса Доброй Надежды, которые под руководством искусного садовника, выписанного из Англии, находятся в самом прекрасном состоянии. Он также старался выращивать здесь в саду растения, свойственные Канарским островам; однако всему этому вскоре придёт конец, поскольку маркиз оказался в весьма стеснённых имущественных обстоятельствах, а государство, по-видимому, не желает принимать в этом участия.

Драконовы деревья (Dracaena Draco L.) являются местными для этой группы островов, но жители, хотя и знают их пользу, очень мало стараются извлечь из них возможную выгоду. Примерно в часе пути от Porto de l’Orotava находится Villa того же имени, где у дома Don Pedro Franchy растёт драконово дерево, окружность которого, как говорят, составляет 42 английских фута. Время не позволило нам осмотреть эту редкую достопримечательность природы. 25-го мы вернулись в Санта-Крус. Капитан фон Крузенштерн тем временем позаботился о воде, дровах, вине и другой корабельной провизии; от наших офицеров мы услышали, что, пока мы развлекались в Orotava, они дали на борту «Надежды» бал.

Команда укрепилась и освежилась, и 26 октября мы все были готовы к путешествию.

Пик.

Прежде чем покинуть этот остров, я должен всё же сказать несколько слов о всемирно знаменитом Пике Тенерифе. Из всех высоких гор нашего земного шара эта, несомненно, одна из самых известных. По лучшим геометрическим определениям Borda её высота указывается в 1905 туазов, по другим — лишь в 1901 туаз. С тех пор как мы ближе познакомились с Новым Светом и узнали, что Chimborazo имеет высоту 3357, Cayambe Urku — 3030, l’Antisana — 2993, Cotopaxi — 2952 туаза и что существует ещё большое множество других гор, намного превосходящих Пик по высоте, он многое утратил от своей прежней славы.

Как бы сильно ни желали некоторые из нашего общества подняться на эту гору, короткое и неопределённое здешнее пребывание противилось нашему намерению, а кроме того, жители уверяли нас, что в уже позднее время года мы не преодолеем больших трудностей и, вероятнее всего, вернёмся, ничего не достигнув. — Поэтому нам пришлось отказаться от нашего намерения. —

Но поскольку эта во многих отношениях чрезвычайно примечательная гора весной этого года была посещена господином Cordier, усердие и познания которого, особенно в минералогии, достаточно известны, я хочу здесь кратко сообщить моим читателям из его рукописи результаты новейших наблюдений этого учёного путешественника.

16 апреля он отправился из Porto de l’Orotava, чтобы подняться на Пик. Он нашёл равнину, на которой стоит эта гора (Las faldas de las Cañadas), на высоте 1100 туазов над поверхностью моря и покрытой только стекловидной лавой и пемзой. Большое количество дрока (Spartium supranubium) вместе с некоторыми лишайниками разделяло владение этой огромной пустыней. — У Stancia de los Ingleses было отмечено положение барометра 19 дюймов 9,05 линии и температура +4°,09 R. — По соответствующим наблюдениям Stancia находится на высоте 1529 туазов над поверхностью моря. Дрок встречается ещё и на этой высоте, хотя и сильно искривлён. — 19-го в 12 часов термометр опустился до +5°. Холод, однако, был вполне терпим. За три часа он достиг вершины Пика. — Чтобы попасть туда, приходится карабкаться через груды стекловидной лавы, состоящие из очень больших, грубых и острых кусков. Крутой склон, ведущий к вершине, усеян раздробленной пемзой, которая из-за своей подвижности сильно утомляет. При ясной атмосфере и мягкой погоде можно было видеть лишь острова Hierro, Gomera, Palma и Canaria. — Стены кратера внутри отвесны и выше с северной стороны. Спуститься вниз можно лишь через три расщелины. Внутреннее пространство эллиптическое, около 1200 футов в окружности и 110 футов глубиной. Крутые склоны, ведущие в глубину кратера, состоят из белой земли, являющейся продуктом разложения стекловидной лавы. — Кристаллы серы прекраснейшего цвета и самого живого блеска украшают внутренние стены. Горячие пары, часто поднимавшиеся со всех сторон, несомненно, приходили из глубины в несколько часов пути и заставляли термометр, помещённый в одну из трещин, подниматься выше 80° R.; они состоят только из серы и несовершенной безвкусной воды. Примечательно, что рядом с инкрустациями серы, которые образуются этими парами за короткое время, находят опал в различных формах.

В восемь часов господин Cordier находился ещё в 14 туазах от вершины, барометр стоял на 18 дюймах 4 линиях, термометр — на −6°,09. В то же время барометр в Porto de l’Orotava стоял на 28 дюймах 5 линиях, термометр — на +19°,09. Место этого последнего наблюдения находилось на 7 туазов над поверхностью моря, и результат всего вычисления, увеличенный на 84 туаза, даёт высоту Пика в 1901,02 французского туаза. Наклонение магнитной стрелки постоянно было направлено более чем на 5° к южному полюсу.

То, что утверждают о сильном холоде, об ослаблении спиртных жидкостей, о затруднённости дыхания и о явлении солнечного диска, господин Cordier нашёл сильно преувеличенным и неверным и уверяет, что холод был вполне терпим, что ликёры нисколько не потеряли своей крепости, что гидросернистые пары не причиняли никаких затруднений при вдыхании и что разреженность воздуха отнюдь не была для него тягостной, хотя довольно часто заставляла его останавливаться по мере приближения к вершине.

Хотя наблюдения господина Cordier отличаются от наблюдений предшествующих путешественников, всё же одни вполне могут существовать наряду с другими, ибо известно, что в Швейцарских Альпах холод часто меняется в течение одного часа. Таким образом, господин Cordier был очень счастлив, что при восхождении на Пик застал чрезвычайно благоприятный момент. Он покинул это интересное место, пробыв там три четверти часа. — При спуске он очень скоро достиг narices del Pico, или ноздрей Пика. Это две расселины у подножия вершины, постоянно испускающие водяные пары. Здесь поблизости находится пещера cueva del hielo, о которой рассказывают тысячу приключений. О ней можно составить представление, если вообразить грот, который иногда образует текучая лава, разрываясь над пустым пространством. Дно этой пещеры обычно наполнено обильным пропитанным водой снегом, однако иногда и летом бывает сухим. Различные лавы, встречающиеся на этом пути, имеют ту особенность, что показывают переход обсидиана в пемзу. — Существуют ещё некоторые другие вулканы.

Кратер вулкана, залившего лавой гавань Garachico, находится в пяти часах от Orotava, новый вулкан — в семи часах от Icod de los vinos. — Три отверстия, излившие лаву на равнину de las Cañadas, лежат одно над другим на крутом склоне горы de la Chahorra, которая сама представляет огромнейшее продолжение подножия Пика с юго-западной стороны. Самое большое имеет 1200 шагов в окружности, его края возвышаются примерно на 1500 туазов над поверхностью моря. Спуститься можно только в два других. Сера встречается в небольшом количестве, а пары почти совершенно утратили значение. При восхождении на высоту горы de la Chahorra господин Cordier открыл новый кратер, который до него ещё не был замечен. Он находится примерно на 1600 туазов над поверхностью моря и красивее всех известных. Его окружность может составлять около получаса пути, он очень древний и ещё показывает на своих крутых боковых стенах самые явственные следы страшнейшего огня. Пик стоит на его краях; незнание, в котором до сих пор находились относительно этого прекрасного явления, происходит оттого, что подняться на края Пика с северной стороны невозможно.

Вулкан Guimar находится на высоте 670 туазов над поверхностью моря, на крутом склоне, ведущем к La Cumbre. После того как на самых крутых склонах образовалась масса площадью более квадратного часа пути, лава распространилась на равнину los barrancos, находившуюся у подножия этих крутых возвышенностей. Одна её часть протянулась до половины часа пути от моря и на 2½ часа пути от кратера. Лавы серые, петросилексоподобные, смешанные с кристаллами авгита и оливина. Шлаки теперь разлагаются и образуют мелкий песок, который, возможно, можно было бы сделать плодородным посредством обработки.

27 октября после полудня якоря были подняты, и под гром пушек мы отправились в путешествие к Бразилии. Атмосфера была необыкновенно чиста, так что утром 29-го в 6 часов мы ещё могли видеть Пик с расстояния более 100 морских миль; теперь нам предстояло морское путешествие примерно в 2½ месяца, которое, хотя кому-нибудь может показаться ужасно скучным, для каждого из нас было весьма занимательным.

Через несколько дней после нашего отплытия мы оказались между тропиками и, благоприятствуемые так называемыми пассатами, имели самое приятное плавание. Термометр показывал большей частью от 20° до 22°, и лёгкой одеждой, особенно из нанкина, мы старались сделать жару для себя терпимой.

Корабль теперь столь спокойно рассекал волны, что лишь сильные порывы ветра временами напоминали нам о морском путешествии. Ночи были прохладными и часто влажными, и капитан фон Крузенштерн зорко следил за тем, чтобы ни офицеры, ни матросы ночью не спали на палубе легко одетыми или вовсе без покрытия. В самом деле, некоторые считали это слишком строгой дисциплиной, полагая, что прохлада ночи укрепляет их, однако счастливый результат и сохранение здоровья каждого на борту достаточно показывают, что этому превосходному человеку все единодушно обязаны выразить самую сердечную благодарность за его большую заботу.

Большинство наших северных путешественников находили тёплый климат весьма приятным и сходились во мнении, что при 20°–24° холода вполне можно отморозить нос и уши, тогда как при такой же степени тепла нечего опасаться ничего вредного для здоровья. Богатства южных стран, где природа почти без содействия человека производит плоды и пищевые продукты всякого рода, где не приходится заботиться ни о тёплом жилище и дровах, ни о тёплой одежде, — всё это, по-видимому, достаточно доказывает, что существование человека в более мягких поясах естественно, а в более холодных искусственно, и именно поэтому там, где нужда заставляет нас больше напрягать дух и где взаимная деятельность имеет единственной целью удовлетворение забот о пропитании, следует искать гораздо более высокой культуры.

Только один русский, телосложение которого уже прежде было расстроено, жаловался на невыносимость жары.

Ежедневно у нас были новые зрелища и развлечения различного рода. Тропические птицы (Phaëthon aethereus L.), летучие рыбы (Exocoetus et Trigla volitans), бониты и тунцы (Scomber Pelamys и Scomber Thynnus) и т. д. теперь чаще показывались в этих областях, иногда ту или другую рыбу удавалось убить гарпуном; однако эта охота была у нас менее успешна, чем рассказывают другие путешественники, утверждающие, будто часто и во множестве ловили рыб. — Несколько раз мы убивали также небольших акул (Squalus coeruleus L.), которых матросы за отсутствием свежего блюда с удовольствием съедали, и тогда любовались их обычными спутниками (Echeneis remora и Gasterosteus Ductor), корабельным прилипалой, или рыбой-присоской, и лоцманом. Во время штилей мы иногда наблюдали также с трудом пойманных галер (Physalis pelagica). Необыкновенное строение, или форма, этого существа, похожего на маленький пузырь, к которому прикреплено множество нитей, красивые цвета и новизна предмета радовали всех нас. Отдельные присасывающиеся бугорки нитей при прикосновении причиняют сильную боль и сильное воспаление кожи, словно на неё был наложен пластырь из шпанских мушек. При хорошей погоде иногда спускали шлюпку — либо для исследования прозрачности и температуры воды или морского течения и т. п., либо для ловли моллюсков, либо чтобы нанести визит нашей спутнице «Неве». Такие небольшие экскурсии в открытом море имеют много привлекательного, и каждый раз желающих было больше, чем мест в шлюпке.

Ноябрь 1803.

Чем ближе мы подходили к экватору, тем непостояннее становилась погода. Штили, шквалы и ливни часто сменялись грозой, облачным небом и солнечным сиянием; жара была терпимой и редко превышала 22° R.

26 ноября 1803 года до полудня мы пересекли экватор под 24° 20′ западной долготы от Гринвича. Это событие достаточно интересно для всякого европейца, чтобы быть отмеченным в его дневнике; но гораздо замечательнее должен был быть этот день для русских, поскольку до сих пор мореплавание этой великой нации никогда ещё не распространялось до этих вод, а наши корабли были первыми, приблизившимися к южной половине земного шара. — В груди каждого пробудилось национальное чувство, и у нас, иностранцев, также забилось сердце, поскольку мы принимали равное участие в этой чести и полагали, что закладываем основу русской активной торговли, которая впоследствии могла бы иметь величайшее значение.

У каждого царило радостное настроение, и этот день стал для каждого праздником. Когда около десяти часов утра мы пересекли экватор, оба корабля («Надежда» и «Нева») подняли русский флаг. Согласно старому обычаю, каждого, кто впервые пересекает экватор, окунают в воду или по крайней мере обливают, и у нас этот обычай также был соблюдён. — Один матрос, не лишённый природной весёлости и живости, чтобы придать всему больший эффект, переоделся Нептуном. Этот морской бог был одет совершенно так, как тот, кто обитает, пожалуй, у Северного или Южного полюса; ибо на экваторе он, вероятно, никогда ещё не появлялся в столь странном наряде. В руке этот северный Нептун вместо трезубца держал гарпун, которым мы охотились на рыб. С непостижимой деятельностью он черпал одно ведро воды за другим и обливал стоящих вокруг. Если при этом принять во внимание, что у нас была жара между 22° и 23° R., легко представить себе, как жарко стало этому доброму матросу, который под своей маской и закутанный в толстую шубу несколько часов прыгал по палубе и исполнял свою возвышенную роль к всеобщему удовольствию зрителей.

Командир другого корабля («Нева»), капитан Lisiansky, в тот момент, когда русский флаг приветствовал экватор, велел своему кораблю повернуть и под полными парусами, при троекратном «ура» всех матросов, выставленных на мачтах, прошёл совсем близко мимо нас; мы ответили на это с радостным сердцем и во весь голос.

Морской бог сделал ещё всевозможные прыжки, а затем, чтобы и ему, и остальному экипажу этот памятный день русского мореплавания остался в памяти, посланник фон Резанов торжественно велел вызывать на палубе всех матросов одного за другим и каждому вручить по пиастру (испанскому талеру). Между тем наступило время обеда, и с самым весёлым расположением духа все сели за стол. Во время еды под гром пушек пили за здоровье Его Императорского Величества, милостивейшего монарха, благодетеля своих подданных, покровителя мореплавания и торговли; и за великий императорский дом, а стол завершили тостами за министра торговли графа von Romanzoff и морского министра Tschitschagoff, президента Академии наук в С.-Петербурге v. Novossilzoff, директоров Российско-Американской торговой компании, нашего храброго командира фон Крузенштерна, посланника фон Резанова и всех наших друзей, родственников и участников предприятия. Мы как раз достигли такой степени веселья, которую можно только чувствовать, но невозможно описать, когда встали из-за стола и поднялись на палубу. Здесь ликование началось вновь, капитана фон Крузенштерна, посланника и всех офицеров одного за другим поднимали с радостными криками и «ура!» и качали на руках. Это у русских обычай, выражающий величайшее уважение и почёт, которые таким образом дают понять. Радости этого памятного дня завершились пуншем.

Жара под экватором и вообще между тропиками вовсе не столь невыносима, как обычно себе представляют. Если судить по моему ощущению, то я должен признаться, что жара действительно знойного летнего дня в самом северном краю Европы гораздо тяжелее, чем постоянное днём и ночью тепло под экватором; ибо в тех областях редко проходит день, когда прохладный грозовой дождь не освежил бы всю природу.

Подобно тому как на севере стараются защититься от зимнего холода тёплой одеждой и меховой шапкой, так в более тёплых климатах защищаются от солнечного зноя чрезвычайно лёгкой и тонкой одеждой и большой лёгкой соломенной шляпой.