Замечания во время путешествия вокруг света в 1803–1807 годах

Однообразный шум, производимый барабанами, хлопаньем в ладоши и ударами по различным полым предметам, вместе с пением и криками составлял музыку. Один из инструментов был подобен барабану, другой состоял из полого дерева или тыквенной оболочки, наполненной твёрдыми зёрнами, а иной, подобный трещотке, давал резкий звук. Мужчины и женщины образовывали круг, и по временам один танцор выходил на середину и исполнял особые движения, после чего его сменял другой.

Движения их были большей частью медленными и размеренными, затем становились всё живее; плечи, бёдра и весь корпус следовали ритму, тогда как ноги делали сравнительно небольшие движения. Остальные пели или повторяли короткие припевы, которые, вероятно, были африканского происхождения и по большей части импровизировались. Несмотря на продолжительность танца, я почти не заметил пьянства; веселие происходило главным образом от музыки, движения и общества.

Особенно искусно танцевала одна молодая негритянка, движения которой были необычайно гибкими и выразительными. Многочисленные оттенки цвета кожи присутствующих, блеск разгорячённых тел, белизна зубов и глаз, пёстрые куски одежды и непрерывное движение всей группы составляли своеобразную картину, которую трудно описать словами.

После этого шумного зрелища тем приятнее действовала на нас совсем иная музыка. В тихую ночь мы услышали нежное пение, сопровождаемое флейтой и гитарой. Воздействие чарующей музыки, особенно ночью, известно каждому, и было бы излишне описывать приятное впечатление, которое томные и увлекающие переходы мелодии производили на наше полусонное ухо. Только на следующее утро мы узнали, что это было знаком расположения и дружбы, который нам пожелали оказать некоторые здешние жители.

Мне было весьма неожиданно и чрезвычайно приятно узнать у здешнего губернатора, что здесь находится человек, уже много лет занимающийся собиранием насекомых. Я давно искал случая познакомиться с человеком, который мог бы указать мне места, наиболее богатые природными предметами; трудность состояла лишь в том, что он жил не на самом острове, а приблизительно в одной немецкой миле отсюда на американском материке и точное место его пребывания было неизвестно. Всё же за ним послали, и вскоре мне удалось завязать с ним знакомство. Моей первой просьбой было показать мне наиболее богатые насекомыми местности и позволить сопровождать его в некоторых экскурсиях; он охотно согласился.

Вскоре этот человек пригласил меня посетить его жилище. Его маленький домик стоял в прелестной плодородной местности, в нескольких сотнях шагов от берега, и окружали его сад и небольшое хозяйство. Три раба, восемь коров, несколько свиней, кур, уток и индеек составляли его хозяйство, содержание которого, по-видимому, почти ничего ему не стоило, поскольку окрестная земля давала всё необходимое.

Хозяин принял меня с той сердечной предупредительностью, которая так часто встречается в здешних домах. Его жена и дочери старались всячески сделать моё пребывание приятным. После еды принесли музыкальный инструмент, и дочери пели под аккомпанемент простые песни, которые, несмотря на несложность, производили приятное впечатление. Вечером погода прояснилась, и мы вышли в сад.

Здесь я впервые увидел в большом количестве светящихся насекомых, о которых раньше много слышал. Сначала мне казалось, будто между кустами то вспыхивают, то исчезают маленькие искры; затем я заметил, что это были жуки, летавшие в темноте. Дочери хозяина ловили их и забавлялись тем, что прикрепляли к платьям и волосам, отчего в темноте получалось чрезвычайно своеобразное украшение. Я взял несколько экземпляров для своего собрания и долго наблюдал их яркий свет.

На следующее утро, с рассветом, после хорошего завтрака из бананов и молока, ибо от кофе я отказался, мы отправились на естественно-историческую прогулку.

* Банан, Musa sapientum и некоторые другие виды, принадлежит к числу плодов, которые в тёплых странах служат человеку почти столь же обыкновенной пищей, как у нас хлеб; растение даёт урожай чрезвычайно обильно.

* См. «Историю растений и размножения» Гёте, Берлин, 1789, и другие приведённые там наблюдения.

Мы удалились едва ли на немецкую милю от жилища и вернулись, когда мои ящики были уже богато наполнены насекомыми и бабочками. Я ловил всё, что только попадалось мне, и маленький мальчик нёс за мной коробки, которые вскоре наполнились превосходнейшими и у нас редкими бабочками и жуками. Мой спутник также добыл немало экземпляров, и после возвращения, подкрепившись пищей и питьём, я выразил желание ещё в тот же вечер вернуться в Villa Nossa Senhora do Desterro, так как при мне уже не оставалось пустых коробок для дальнейших сборов. Я попросил моего дружелюбного хозяина доставить мне возможность переправиться, и он тотчас послал одного из своих рабов к берегу и велел приготовить собственное каноэ; сам он также сопровождал меня часть пути.

Удача этой первой экскурсии ещё сильнее возбудила моё желание исследовать окрестные леса. В особенности большие бабочки, среди которых Papilio Adonis Crameri, Pap. Epistrophus Weber, Pap. Helenor Cram., P. Lysimnia, P. Ebrua Hoffmannseggii, P. Thoas, P. Archidamas и многие другие, возбуждали моё любопытство. Ещё до рассвета мы отправились в путь. Один расторопный португальский мальчик, которого я взял с собою, нёс ловчие коробки и необходимые припасы, а я был снабжён сачками, сетями, ботаническими и энтомологическими коробками, иглами и прочими принадлежностями.

Едва я достиг ещё неизвестных мне лесов, как с каждым шагом всё вновь приходил в изумление и с глубоким восхищением рассматривал многообразные предметы. Очарованный и как бы опьянённый красотами природы, я часто должен был останавливаться, чтобы несколько минут дольше наслаждаться ими. Мои спутники совершенно не могли понять, как возможно, что я так восхищаюсь столь обыкновенными для них предметами: разнообразием и ростом исполинских деревьев, осыпанных цветами, благоуханием атмосферы, новыми формами и красками грибов, величиною и удивительным разнообразием папоротников*, и как всё, что я видел вокруг, могло возбуждать во мне такое радостное удивление. Вместо кокосовых и банановых деревьев, вместо кофейных, сахарных, рисовых и хлопковых плантаций, вместо полей тапиоки и миндаля, вид которых долго удерживал мой взгляд, я теперь видел в тёмных, тенистых и непроницаемых лесах Beroba, Oleo, Figueira, Garaxuba, Gararuba, Cedro и многие другие, самые высокие, толстые и стройные деревья, какие когда-либо представлялись моим глазам. Высокие стволы, кроны которых состояли из густой тенистой листвы, а ветви были покрыты цветами и плодами, производили совершенно особенное впечатление; то же делали и разнообразные вьющиеся растения, Bauhinia, Aristolochia и другие, которые частью поднимались до самых высоких вершин этих великолепных деревьев и между которыми находились тысячи видов паразитических растений, образующих там красивейшие группы в естественных цветниках.

* Каких только видов папоротников я здесь не встречал; многие из них достигают размеров небольших деревьев и образуют в лесу весьма своеобразные группы.

Пышная природа, доставлявшая здесь столько наслаждения глазу, нигде не оставляла наблюдателя без новых предметов. Справа кричали попугаи самых различных величин и цветов, слева показывался то красный, то жёлто-пёстрый тукан (Ramphastos), а над нами мелькали многочисленные маленькие птицы. В кустах шуршали броненосцы (Tatua, Dasypus Linn.); между цветами величественно перелетала крупная бабочка, затем появлялся неутомимый колибри, который, жужжа, высасывал сладкий сок из благоухающих цветов; здесь лежала ядовитая змея, там прыгала лягушка, и каждый шаг открывал новый предмет. Среди таких и подобных картин, которые я никогда прежде не видел собранными в таком изобилии, часы проходили незаметно.

На всём пройденном нами пути, превышавшем немецкую милю, мы встретили лишь один жалкий домик, обитатели которого, хотя сами были бедны, приняли нас с большой готовностью. Семья состояла из нескольких человек и жила почти исключительно продуктами собственного маленького хозяйства. Мы попросили немного хлеба и воды, и нам дали то, что имелось, не желая принять никакой платы. Когда мы уходили, хозяева ещё снабдили нас небольшим хлебом на дорогу.

Дальше нам пришлось переходить через несколько ручьёв и речек. В одном месте вода была настолько глубока, что пришлось снять обувь и чулки и перейти босиком, причём проводник нёс часть вещей. В другом месте русло было каменистым и скользким, а быстрое течение делало переход весьма неудобным. Однако подобные трудности мало значили сравнительно с богатством природы, которое окружало нас со всех сторон.

Охотник, шедший с нами, иногда отделялся и долго оставался в стороне, высматривая дичь. Мы ожидали его, разложив собранные предметы и просматривая добычу. Солнце стояло почти отвесно и палило чрезвычайно сильно; поэтому, когда мы встретили прохладный ручей, я с удовольствием искупался и освежился. Вода была прозрачна и холодна, а густая тень деревьев делала это место особенно приятным.

После нескольких часов пути мы снова встретили жилище, где нам предложили молоко, яйца, бананы и немного хлеба. Я хотел было проникнуть ещё дальше в лес и остаться в этой богатой местности до следующего дня, однако должен был отказаться от этого намерения, потому что ноги мои от непривычной ходьбы и постоянного перехода через воду были настолько утомлены, что я опасался на следующее утро едва ли быть в состоянии идти.

Жители этих уединённых домов вообще отличаются большой доброжелательностью. Иногда мне давали курицу, несколько яиц, молоко, фиги или бананы и воду, не желая ничего принять взамен; хозяева часто находили достаточной наградой мою благодарность и удовольствие, которое доставляло мне их гостеприимство. В это время года почти ежедневно идут дожди, и несколько раз я, застигнутый грозой и ливнем и промокший до кожи, должен был искать защиты и крова в ближайшей хижине. Добровольно и без всякой просьбы мне предлагали сухую одежду для перемены, а мою мокрую одежду сушили, пока я отдыхал и подкреплялся пищей.

Ночлег в таких домах обыкновенно очень прост. На пол расстилают большие циновки, иногда покрывают их чистой простынёй и кладут небольшую подушку; на таком ложе путешественник может провести ночь довольно удобно. Та же циновка нередко служит днём для сидения, а в бедных жилищах заменяет и множество других предметов домашней мебели.

Я уже выше упоминал корень маниоки (Jatropha manihot Linn.) и должен здесь заметить о способе его употребления. Из него приготовляют farinha, муку, которая составляет одну из главнейших статей пищи и которую здесь едят почти при каждом кушанье. Корень трут, массу отжимают, затем высушивают или поджаривают и получают крупчатую муку, которая долго сохраняется. Из более тонкой части приготовляют также другой сорт муки, служащий для некоторых кушаний и печений.

Обыкновенная пища простых людей состоит главным образом из этой муки, рыбы, мяса, бананов и других плодов. Сушёная или солёная рыба употребляется весьма часто и продаётся на рынке. Некоторые блюда, несмотря на простоту приготовления, показались мне весьма вкусными, особенно после долгих прогулок и сильной усталости.

Деревни здесь большей частью состоят из отдельных, далеко друг от друга стоящих жилищ; собственно больших селений немного. Дома часто строятся из дерева или утрамбованной земли и покрываются пальмовыми листьями. Небольшие каноэ, сделанные из одного древесного ствола, служат обыкновенным средством сообщения по многочисленным рекам и бухтам.

Редко жители посвящают себя одному особому ремеслу; каждый является как бы мастером на все руки в своём маленьком хозяйстве. Они сами режут свой скот, бывают плотниками, столярами, портными, рыбаками, охотниками и т. п., а многие между прочим также ткут. Поэтому разделение труда развито мало, и почти всякий старается собственными руками приготовить то, что ему необходимо.

Что касается искусств, наук и общественных учреждений, то в этом отношении можно указать очень немного замечательного. Инструменты и приспособления для хозяйства и земледелия по большей части просты и несовершенны. Всё, что могло бы быть сделано посредством более искусного механизма, исполняется ручным трудом, и давление правительственных постановлений ещё увеличивает препятствия для всякого улучшения.

Трудолюбию и предприимчивости каждого, кто хочет отличиться от остальных сограждан своим прилежанием, вместо поощрения и поддержки часто ставят величайшие затруднения; это произошло, например, с человеком, который хотел устроить здесь фабрику индиго и уже сделал для этого значительные приготовления. Из-за недостатка поддержки и из-за правительственных ограничений предприятие пришло в упадок.

Винокурение также подвергается строгим ограничениям, и едва ли кто может приготовлять водку без особого разрешения. Для отделения хлопка от семян употребляют весьма несовершенную машину, состоящую из двух валиков, между которыми пропускают хлопок; семена остаются с одной стороны, а волокно выходит с другой. При столь простом устройстве работа идёт медленно, хотя хлопчатник здесь растёт хорошо и мог бы стать важным продуктом.

Табак возделывают довольно часто, и в некоторых местах он хорошего качества. О сахарных заводах я не собрал особенных сведений. Китобойный промысел и добыча ворвани в здешнем губернаторстве, напротив, заслуживают особенного внимания и упоминания. Они в известной мере являются государственной отраслью и дают правительству значительный доход.

В различных местах находятся следующие учреждения для китобойного промысла и добычи ворвани:

1) Armação da baleia da freguesia da villa nova, то есть склад китов в приходе Villa nova.

2) Armação de Garopaba.

3) Armação de baleias na ilha, склад на острове С.-Катарина.

4) Armação da baleia da entrada, склад у северного входа в пролив.

5) Armação de rio do Gravato, склад у реки Gravato.

Учреждение № 4 находится на северо-восточной оконечности острова напротив ближайшего к нашему месту стоянки берега, поэтому я имел возможность осмотреть его несколько подробнее. Прошлой зимой было убито около ста кашалотов (Physeter macrocephalus Linn.), тогда как настоящих китов было значительно меньше. Крупнейшие животные дают чрезвычайно много жира, из которого вытапливается масло; из головы кашалота получают также так называемый спермацет, представляющий особенную ценность.

Охота производится лодками, которые выходят от берега, как только замечают китов. Гарпунщик старается приблизиться к животному и вонзить гарпун; затем лодка следует за раненым китом, пока тот не ослабеет. Убитое животное буксируют к заведению, где жир снимают и вытапливают. Работа эта тяжела, опасна и производится большей частью рабами и людьми низшего класса.

При благоприятном улове промысел приносит весьма значительную прибыль; однако количество добытых животных сильно меняется от года к году. Частным лицам трудно заниматься этим делом самостоятельно, потому что правительственные привилегии и монополии стесняют свободное предприятие. На юге, около Рио-Гранде, также имеются несколько заведений подобного рода, но мне не удалось получить о них точных сведений.

Если теперь я сообщу ещё несколько медицинских замечаний, то прежде всего должен отметить, что эти наблюдения могли быть лишь беглыми и неполными, поскольку я находился здесь сравнительно недолго. Всё же климат, образ жизни, болезни и способы лечения представляли для меня такой интерес, что я старался собирать сведения при всяком удобном случае.

Полковой хирург, живущий в Nossa Senhora do Desterro, заведует также госпиталем и оказывает помощь больным солдатам. Кроме того, в городе имеются лица, занимающиеся врачеванием частным образом. В Nossa Senhora do Desterro существуют три лавки, которые называют аптеками и владельцы которых утверждают, что имеют запас лекарств; однако в них не было даже многих медицинских продуктов самой страны, и напрасно спрашивали несколько унций копайского бальзама или касторового масла.

Оспа является здесь одной из наиболее страшных и опустошительных болезней. Когда появляется эпидемия оспы, она поражает множество людей, особенно тех, кто прежде не болел ею. Прививание оспы известно мало и применяется редко, а коровья оспа, несмотря на уже известные в Европе успехи вакцинации, ещё почти не получила распространения. Поэтому болезнь время от времени производит большие опустошения.

Венерическая зараза также весьма широко распространена; половое влечение здесь, как во всех тёплых странах, пробуждается очень рано, и мальчики двенадцати или тринадцати лет, которые ещё не достигли полного телесного развития, уже заражаются этой болезнью. Многие женщины также страдают от неё, и лечение часто бывает небрежным или недостаточным. Ртутные средства употребляются, но не всегда с необходимой осторожностью.

Очень обыкновенным злом является также Bicho dos pés (Pulex penetrans Linn.), или так называемая песчаная блоха. Маленькое насекомое проникает в кожу, преимущественно на ногах и под ногтями, и там быстро увеличивается. Если его не удалить вовремя, возникают воспаление, нагноение и иногда тяжёлые последствия. Негры и местные жители умеют очень ловко вынимать его иглой, не разрывая мешочка с яйцами.

О деторождении и численности семей я получил также некоторые сведения. Женщины здесь обыкновенно чрезвычайно плодовиты, и семьи с пятнадцатью—двадцатью детьми не представляют большой редкости. Все улицы и дороги полны детьми, и население Бразилии, по-видимому, быстро возрастает.

Если принять во внимание, что здешний житель, как видно из сказанного выше, может сравнительно легко добывать необходимое для жизни и не несёт тяжёлой военной службы, то можно предположить, что это обстоятельство вместе с тёплым климатом составляет одну из главных причин многочисленности семей. Дети раннего возраста часто питаются бананами. Многие матери кормят своих детей грудью очень долго, иногда до трёх или четырёх лет; при этом можно видеть мать, которая, продолжая кормить одного ребёнка, уже носит другого.

Так как собственно естественно-историческая часть находится вне плана настоящего описания путешествия, я приведу здесь лишь некоторые замечания о животных, которые особенно привлекли моё внимание. В окрестностях встречается множество ядовитых змей и других животных, опасных для человека.

Среди первых особенно замечательны Cobra Coral, коралловая змея, и Xirraraca (Bothrops). Cobra Coral считается чрезвычайно ядовитой. Когда жители говорят о её укусе, они уверяют, что пострадавший едва ли может прожить несколько часов. Другая змея также весьма опасна и встречается часто; при укусе её яд вызывает сильное опухание и воспаление.

В лесах и по берегам встречается также много крупных пауков. Некоторые из них считаются ядовитыми, и местные жители очень боятся их укуса. Я не имел возможности произвести точные наблюдения над действием их яда и потому не хочу повторять все рассказы, которые слышал об этом предмете.

Один птицеед, Aranea avicularia Linn., или Aranha caranguexeira, вообще известен; доктор Stiefius дал в своё время верное изображение этого паука. Его называют птицеедом потому, что он, по словам жителей, будто бы нападает на маленьких птиц. Мне самому не удалось наблюдать такого случая, и я потому не могу подтвердить это мнение.

Этот паук не строит свободной сети, а живёт преимущественно в земле, в норах, которые он выстилает паутиной. Ночью он выходит из своего убежища и разыскивает добычу. Я держал несколько экземпляров живыми и наблюдал их движения и образ жизни. Они могут долго обходиться без пищи и отличаются большой живучестью.

Птицеедов иногда едят некоторые животные, а сами они питаются насекомыми и другими мелкими существами. Их укус, по рассказам жителей, болезнен, но я не видел случая, который позволил бы мне судить о степени его опасности.

Во время пребывания на острове я особенно много занимался насекомыми. В тёплые и влажные месяцы они появляются в необыкновенном количестве. Бабочки всех величин и цветов наполняют открытые места и опушки лесов; среди них встречаются формы, которые в Европе известны лишь по редким экземплярам в коллекциях.

Одна особенно крупная бабочка, которую я преследовал довольно долго, привлекла меня красотою окраски и величиною крыльев. Она садилась высоко на стволы деревьев и каждый раз улетала, когда я приближался, так что мне пришлось долго следовать за ней, прежде чем удалось добыть экземпляр. Подобные маленькие приключения часто заставляли меня незаметно удаляться далеко от спутников.

У других бабочек окраска была менее блестящей, но формы и рисунок крыльев представляли не меньший интерес. Некоторые летали только в густой тени, другие появлялись на открытых солнечных местах, и многие держались около определённых растений. Уже тогда я убедился, насколько тесно распространение насекомых связано с растительностью и влажностью отдельных мест.

К наиболее красивым дневным бабочкам принадлежали многие виды Papilio, Danaus, Heliconius и другие. Ночные бабочки также были многочисленны, но их было труднее сохранять из-за сырого климата. Тонкая пыльца с крыльев легко стиралась, и собранные экземпляры быстро портились, если их тотчас не высушивали.

Некоторые виды бабочек собирались большими обществами на влажной земле или у воды. Я видел места, где сорок—пятьдесят экземпляров сидели рядом на небольшом пространстве. При приближении они одновременно поднимались, но вскоре снова садились почти на то же место.

Жуки встречались как на суше, так и в воде. Многие формы были мне совершенно неизвестны. В особенности под корой старых деревьев, в гниющей древесине и среди опавших листьев можно было находить большое число видов. Однако влажность и жара делали сохранение их коллекций весьма трудным.

На морском берегу и в соседних бухтах находится также богатая фауна. В особенности около острова С.-Катарина и вокруг Alvoredo встречается много каракатиц, которых здесь называют Polvo. Рыбаки уверяют, что встречали очень крупных особей, которые обхватывали своими руками значительные предметы; я сам видел лишь экземпляры средней величины.

Рыб здесь необыкновенно много, и многие виды отличаются хорошим вкусом. Я отмечал, между прочим, Coryphaena hippurus, Silurus Bagre, Scomber Trachurus, Squalus Zygaena, Trichiurus Lepturus, Salius argentatus, Scomber Pelamys, некоторые виды Chaetodon и Tetraodon, Sparus, Diodon и многие другие, о которых доктор Stiefius в своих естественно-исторических работах уже сообщил сведения.

Большое количество ещё неизвестных животных, наблюдение их образа жизни в столь отличном климате, богатство и разнообразие растительного царства могли бы занять естествоиспытателя на многие годы. Наше пребывание здесь было слишком кратко, чтобы произвести более полные исследования; но даже то немногое, что мне удалось увидеть и собрать, убедило меня, какое богатое поле открывает Бразилия для естественной истории.

* Histoire naturelle des mollusques, par Denys-Montfort. Paris. An. X. B. T. I.—IV. & T. II. p. 256, pl. XXVI. Le poulpe colossal.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Отъезд из Бразилии. Огибание мыса Горн. Остров Пасхи. Прибытие на Нуку-Хиву, один из Вашингтоновых островов. Первое впечатление.

К концу января корабли снова были приведены в состояние, готовое к плаванию. Все мы в течение нескольких недель подкреплялись превосходнейшими продуктами; команды обоих кораблей были здоровы, и капитан фон Крузенштерн, снабжённый большим запасом свежей провизии всякого рода, приказал теперь всем тем, кто до сих пор жил в Villa Nossa Senhora do Desterro, первого февраля явиться на борт, и таким образом нам пришлось покинуть прекраснейшую и богатейшую землю на свете. Воспоминание о моём пребывании в Бразилии останется для меня незабываемым на всю жизнь!

2 февраля губернатор, который во время нашего пребывания оказывал нам весьма много дружеского расположения, вместе с многочисленным обществом обоих полов прибыл на корабль, чтобы пожелать нам прощания.

Капитан фон Крузенштерн считал необходимым насколько возможно ускорить отплытие из Бразилии, потому что перспектива обогнуть мыс Горн в столь позднее время года была не самой отрадной.

Столь многие страшные описания адмирала Ансона, воспоминания о великих лишениях, которые пришлось претерпеть капитанам Блаю, Вильсону и другим и рассказы о которых составляли предмет наших ежедневных разговоров, стояли у каждого перед глазами и заставляли нас ещё болезненнее ощущать отплытие из Бразилии.

День нашего отъезда был назначен на 3 февраля, однако северный шторм бушевал столь сильно, что капитан фон Крузенштерн счёл более благоразумным ещё оставаться в гавани и ожидать более благоприятных обстоятельств. Лишь во второй половине дня 4 февраля, при усиливающемся южном ветре, были подняты якоря, и к вечеру оба экспедиционных корабля были под парусами. Погода была пасмурной, во время этого и следующих дней дождь шёл почти непрерывно, и при всё ещё державшемся южном ветре мы вскоре увидели, что удалились от бразильского берега. 6-го погода переменилась, стало ясно, и при восточном ветре мы очень быстро шли на юг, так что уже 9 февраля находились на широте Рио-де-ла-Платы, в окрестностях которого небольшое судно на юго-восточном горизонте привлекло наше внимание. Было бы бесцельно покупать удовлетворение нашего любопытства потерей времени, и потому при благоприятном ветре мы продолжили путь. Новые предметы разного рода доставляли нам в этом южном небесном поясе занятие и развлечение.