- -
- 100%
- +
© George Monroe, 2025
ISBN 978-5-0068-7271-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Комендант
Коменданту военной базы «Сангар» Григорию Палычу Гладкому стукнуло сорок пять, после чего начальство намекнуло: готовься, ветеран, к дембелю. Дескать, критический возраст для майора без высшего профильного образования, да и со здоровьем последнее время – сплошные траблы. Гладкий попытался возразить, да где там!
Сведений о нем имелось мало: вдовец, в Москве проживает взрослая дочь; не пьет, не курит. Честен и порядочен до оскомины. Иногда шастает в местный госпиталь, но не по амурным делам, а за препаратами от головной боли.
Удивительно, но, ожидая приказа об увольнении в запас, старый майор не сбавлял обороты. Вроде, устал, выдохся, голова пухла от пугающих мыслей о малознакомой гражданской жизни. Но нет, все было наоборот: Григорий Палыч закручивал гайки своим комендантским ключом так, что порой трещала резьба.
Должность коменданта считалась собачьей – что-то вроде флотского старпома или пехотного комбата. Тут тебе и уборка территории с покраской бордюров, и хозяйство с инструментами, и материальная ответственность с нервными снами о пытках в подвалах Военной прокуратуры. А на первом месте, как водиться, была дисциплина – куда ж без нее, родненькой? И Палыч следил за ее соблюдением с таким рвением, будто было ему торжественно обещано захоронение в Кремлевской стене.
Дисциплину нарушали все. Нет, не так. Ее хулиганили ВСЕ! Юные срочники, чьи командировки в забытое Богом африканское государство ограничивалось шестью месяцами. Контрактники, гниющие во влажных тропиках за бабки и лишающиеся части этих бабок за любой проступок. Офицеры, коим за пьянки и прочие выходки объявлялись взыскания, задерживались очередные звания и продвижение по службе. Но самым удивительным фактом было то, что пошалить умудрялись и гражданские служащие – так называемые «вольнонаемные». Большинством нарушителей среди таковых оказывались смазливые девочки – медсестры, поварихи, официантки, хронометражистки…
Гладкий слыл их грозой. Если командир базы – полковник местной национальной гвардии Увэ Бададу – отвечал за материально-техническое обеспечение и охрану, не вмешиваясь в летную подготовку и личные отношения сотрудников, то в обязанностях коменданта как раз и был надзор за «облико морале».
– Вы прибыли сюда не позорить великую державу, а выполнять интернациональный долг! – читал он нотацию очередной девице, пойманной в компании авиационных техников или у казармы национальных гвардейцев.
«Чи-иво, блять?» – морщилось известным мемом лицо грешницы.
Сам не понимая, что означал туманный термин, Гладкий хватал ртом воздух, затем сердито отмахивался и шел ловить следующих нарушителей. При этом он прикладывал пальцы к правому виску и легонько массировал его. Никто не понимал, откуда растут ноги у странной привычки, но каждый раз, волнуясь или переживая по какому-то поводу, Гладкий кривился от боли, а рука его тянулась к виску.
Нравоучения оставались бесполезными – за время существования военной базы он добился высылки лишь двух мадам, поведение которых переходило все границы. Тем не менее его боялись. Все, кроме Силантьевой.
Тридцатилетняя официантка Машка Силантьева родилась и выросла в Москве. С образованием и с нормальной профессией не задалось, зато свалилось наследство в виде большой квартиры на Покровке, которую она выгодно сдавала квартирантам. Здесь же, в позабытом богом африканском Каборе, она работала в летном зале столовой и неизменно привлекала внимание здешнего мужского населения.
Посмотреть было на что! С шести до восемнадцати лет Силантьева занималась бальными танцами, фигурка отличалась удивительной стройностью, ножки были длинными и ровными. Коротко подстриженные темные волосы обрамляли похотливую, но весьма приятную мордашку. Даже на работе она носила тонкую блузку, полы которой едва сходились на выпиравшей груди. Лифчики Машка презирала и дразнила мужчин темневшими сквозь тонкую материю сосками. Форменная столовская юбочка была намеренно укорочена и имела сзади дразнящий разрез. Подойдет она, бывало, к столику и, подавшись вперед, с таинственной улыбочкой ставит на его край поднос с тарелками. Мужики с фронта любуются через декольте грудью, а мужики с тыла оценивают округлые ягодицы с едва заметными трусиками.
В свободное от работы время Силантьева еще меньше заморачивалась вопросами морали: по жилому модулю рассекала голышом; загорала, лежа на травке в одних стрингах; вечерами с удовольствием принимала участие в бурных застольях с полноводными реками неизвестно где и как добытого алкоголя. В подпитии она часто приговаривала: «Случайными бывают только браки, а в любовники нужно брать людей надежных».
Едва приехав на базу «Сангар», Марией заинтересовался старший летчик вертолетного звена Генка Рыбин – холостяк, умница, хороший музыкант и просто отличный парень. Ну как не заинтересуешься такой красоткой с божественной фигурой и смазливой мордашкой? На лбу ведь у нее не прописано о желании переспать с доброй половиной человечества. Кто-то из местных старожилов намекал, вразумлял, да Генка не поверил.
«Наговаривают», – думал он, пока однажды после ужина не сунулся в столовскую кухню. Загодя раздобыв коробку дефицитных конфет, он хотел поздравить красавицу с восьмым марта и заодно напроситься в гости.
Зал летного состава пустовал, полы блестели после влажной уборки, а на столах лежали чистые белые скатерти. Генка осторожно приоткрыл дверь на кухню и… замер. «Девушка мечты» находилась в десятке шагов, и ей было совсем не до него.
Она сидела на разделочном столе, слегка откинувшись назад. Блузка расстегнута, юбка задрана, ножки широко разведены. Сбоку пристроился Вовка Семенов – майор, жуткий бабник, такой же жуткий понторез и по совместительству заместитель командира эскадрильи по летной подготовке. Из нагрудного кармана его куртки торчали женские трусики. Двумя пальцами правой ладони он старательно удовлетворял Машку. У его ног на корточках сидела сорокалетняя посудомойка, ритмично сосавшая его член. Левая ладонь Семенова лежала на затылке женщины, задавая темп.
Вначале Генка просто охренел. Но будучи человеком с философским складом ума, принял поражение с мужеством матроса «Варяга» и через пару секунд уловил музыкальную составляющую мизансцены. Из кухонных глубин доносился гул автоматической картофелечистки; на его ровный тон гармонично ложились звуки, исходящие из Силантьевой – тремоло из хлюпающего влагалища и прерывистое колоратурное сопрано, льющееся из приоткрытого рта. «Это ж „Время, вперед“, – прошептал Генка. И, кивнув, добавил: – Точно. „Время вперед“ Жоры Свиридова…»
Потом Генка снова охренел. На этот раз от обыденности происходящего: безмятежно тлевшая сигаретка в зубах замкомэска Семенова, ритмичный напор посудомойки, похоть и полный пофигизм главной героини – Силантьевой.
Наконец, в душе пилота родился симбиоз из возмущения и брезгливости. Пальцы Семенова сновали в женском влагалище со скоростью поршня цилиндра болида Формулы-1, отчего Машка жутко текла. Внутренняя сторона ее ляжек, ладонь Семенова, столешница – буквально все было мокрое. «Вот сука! – едва не вылезли из орбит Генкины глаза. – Ведь на этом столе режут мясо, рыбу, овощи… А мы потом это жрем! Серьезно?!»
В общем, картинка вразумила старшего летчика быстрее самого красочного рассказа о развратных похождениях его музы. Осторожно прикрыв дверь, он поплелся к выходу из столовой, словно изгнанный с урока школьник. На крыльце он остановился, вскрыл коробку, вынул из ячейки шоколадную конфету и попытался ее съесть. Однако застывшая перед глазами картинка заставила выплюнуть шоколад, а коробку со всем содержимым пульнуть в урну.
С тех пор Геннадий питался в столовой без малейшего аппетита, а на Машку смотрел с пролетарским презрением.
Машка
– Снова стою одна-а! Снова курю, мама, снова…
Развязной и дразнящей походки, из-за которой все мужики в столовой забывали про наваристый борщ, не выходило – три последних рюмки крепкого алкоголя стали лишними.
Ночь была душной. Расстегнув блузку, Машка ковыляла по центральной аллее, то и дело теряя правую босоножку. От места попойки до жилого модуля было всего ничего – метров шестьдесят, но эта дистанция показалась огромной. Через каждые семь-восемь шагов девица останавливалась и, держась за ствол пальмы, исполняла единственную запомнившуюся строчку из недавно услышанной песни.
– Снова стою одна-а. Снова курю, мама, снова!
Во время очередного сольного исполнения голос ее вдруг смолк, словно подчинившись движению невидимого дирижера. На самом деле никакого дирижера с палочкой не было. Была фигура грозного коменданта, выросшая перед Машкой из ниоткуда.
– Ты опять за свое, Силантьева?! – сказал он голосом уставшего палача.
Придя в себя, та растянула губы в улыбке:
– Ба, кого я вижу! Гриша!
– Какой я тебе «Гриша»?! С ума сошла? Я тебе в отцы гожусь!
– Ну ладно, будешь папиком, – полезла она к нему целоваться, нарочито прижимаясь голой грудью.
Отбившись от объятий, комендант испуганно оглянулся по сторонам. И поспешно отряхнул форменную кутку, словно запачкал ее чем-то заразным, отвратительным.
– Прекрати, Силантьева! Что обо мне люди подумают?!
Та хитро прищурилась:
– Подумают, что нормальный мужик, и даже позавидуют. Или ты не нормальный?
– Я-то нормальный. А вот ты… Прикройся, бесстыжая!
– Что тебе не нравится, Гриш?
Вместо того чтобы прикрыться, Машка распахнула полы блузки.
– Разве это может не нравиться нормальному мужчине? Посмотри! – приподняла она ладонями груди с темневшими сосками. – Потрогай – разрешаю.
Майор протяжно выдохнул и сказал:
– Мария, я знаю, что ты круглая сирота и поэтому несколько раз прощал твои выходки. Но мое терпение не безгранично…
Внезапно он запнулся, ощутив ее ладонь на своих форменных брюках.
– А так, Гриша? Так нравится? Ну скажи! – горячо зашептала она, ощупывая его член. – Хочешь, я буду звать тебя исключительно по имени-отчеству? Григо-орий Па-алыч.
Имя-отчество она нарочито произнесла ласково и нараспев.
Поперхнувшись от растерянности, Гладкий сердито шлепнул ее по ладони.
– Перестань, Силантьева! Я к тебе по-человечески, а ты… В общем, так. Или ты прекращаешь свои пьяные выходки с развратом или я принимаю соответствующие…
Он снова запнулся, поморщился, поднял правую руку и принялся интенсивно тереть висок. А, прежде чем уйти, тихим голосом посоветовал:
– Все… Иди спать, Мария…
Она скорчила ему вслед смешную гримасу. И негромко проворчала:
– Ну и ладно, старый монах. Не больно-то и хотелось. Помоложе найдем…
Кое-как преодолев три десятка шагов до курилки, краешек которой виднелся в слабом свете уличного фонаря, Машка протиснулась меж ветвей тамаринда и масличной пальмы. Едва не упав, оперлась рукой о деревянную балку навеса и плюхнулась на лавочку.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.