Вы никуда не поедете!

Вместо предисловия

Эту книгу можно читать, начиная с любой главы. Каждая глава – это отдельный год, а в них подглавы – города. Но это не путеводитель, это, скорее, книга эмоций и вдохновений. Вы не найдёте здесь экскурсоводческих сведений, не встретите обилия дат и цифр, великих имён, но обязательно ощутите живую эмоцию каждого города, его тайные мысли и душу. Потому от этих поездок рождались рассказы и повести, идеи которых появлялись в гостиницах или на тихих улочках того или иного города. Большая часть рассказов писалась в электричках и поездах. В этой книге не только законченные произведения, но и небольшие путевые заметки, в которых чувства, ветер эмоций, яркие моменты. Возможно, кому-то это поможет сориентироваться в поездках по тем городам, о которых рассказывается в книге. А путешествовать по этим городам стоит! Ведь каждый из них говорит с вами, делится своими тайнами и легендами. Главное – их услышать!

Книга сложилась за семь лет путешествий. Истоком этого стала хлесткая фраза, брошенная в 2019 году при разводе: «Теперь вы никуда не поедете!» Имелось в виду, что денег на лежание у моря в течение целого месяца у нас уже не будет. Но, ощутив прелесть общения с городами России, мы поняли, что лежание на берегу – это прозябание. Если берег, то дикого моря, или необузданной горной речушки, или мощной полноводной русской реки.

Итак, «Вы никуда не поедете!» – книга, наполненная чудесами и счастьем, которым мы готовы щедро поделиться. Мы – это автор и два её сына. Хотела написать, один из которых рос в этих поездках, но поняла, что росли мы все втроём – эмоционально, духовно, творчески. Конечно, путешествия на этом не заканчиваются. За семь лет набралось более тридцати городов! Это немало! Каждой поездкой мы словно отвечаем: «Никуда не поедем? Обязательно поедем! Везде!» Когда-нибудь появится второй том, ведь Россия огромна и прекрасна, а значит путешествия продолжаются!

Москва

До 37 лет я не бывала в Москве. Так вот жила, как, наверно, многие, представляя столицу Родины как монолитное, загадочное, многомилионное существо… А потом судьба распорядилась так, что мы стали жителями Московского региона.

Прошло 15 лет, только Москва так и осталась для меня загадочной и опасной. Символично, что частью первой главы будет рассказ именно о Москве…

Здравствуй, июньская Москва!

Не буду оригинальной: ты – суетная! Все бегут по своим делам, но в общей массе это выглядит хаотичным перемещением, люди сталкиваются, как молекулы при броуновском движении, отскакивают и не извиняются. Действительно, разве хаотичные частицы способны извиниться? И мы бежим, подчиняясь общему настрою, ускоряемся. Из метро хочется скорее выйти! Щуришься, как подслеповатый крот, вывалившись из пасти, змеящейся разноцветными ветками…

Повезло: за какие-то бонусы забронировали на ночь номер в гостинице недалеко от Красной площади. Испытывая священный трепет, приближалась к стенам древнего Кремля. Но за священным трепетом примчалась не я одна – в сердце столицы было многолюдно.

Застали один из дней работы иммерсивного музея под открытым небом «Путь к Победе!» На Красной площади на огромном экране шли кадры хроники парада 1941 года. Искусственный интеллект «оживил» полководцев, и они благодушно подмигивали с огромных билбордов.

Суеты на Красной площади оказалось значительно меньше! Разнообразный не московский люд в привычном неспешном ритме изучал святая святых. Случайно задев друг друга, извинялись. Было понятно, что это свои – провинциалы. Восторженные иностранцы, не смущаясь, усаживались на брусчатку. Мимо шествовали строем люди в солдатской форме, обеспечивая полный эффект присутствия на историческом параде. Зрелищно! Штандарт над Кремлём был поднят, по этому знаку мы поняли, что Верховный в тихий солнечный вечер трудится. Ощущение заботы и защищенности снисходило и на нас!

Конечно, потом долго гуляли по окрестностям, наслаждаясь атмосферой парка «Зарядье», «Охотного ряда», набережной. Закат золотил купола, сохранялось ощущение присутствия на картинке счастливой жизни. Пусть так и будет!

На следующий день воплотили цель поездки – посетили Мавзолей. «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…» – напевала добрую советскую песню, пристраиваясь в конце хвоста длиннющей очереди из желающих лицезреть бренные останки вождя мирового пролетариата. Мавзолей обещали в скором времени закрыть до 2027 года, видимо, поэтому народ активно устремился взглянуть на Ленина. Стоя в очереди, делилась с сыновьями воспоминаниями, как во времена молодости таким образом добывали себе еду – в бесконечных очередях. Теперь это казалось невероятным… Прошли несколько металлоискателей и кордонов, на одном из них из бутылочки с водой попросили отпить, наверное, чтобы исключить кислоту. Тело вождя пролетариата под надёжной охраной! Внутри склепа неверный желтоватый свет, поэтому юноша-военный на посту казался восковым, как и сам Ильич. Останавливаться нельзя, старалась охватить взглядом и сердцем масштабность момента. Всматривалась… И по-человечески стало очень жалко маленького желтоватого человечка с небольшой рыжеватой бородкой и одним маленьким сжатым кулачком. Этот человек изменил ход истории. Выйдя на божий свет, размышляли о вечном…

Дорогая столица, сколько же интересных мест в твоих недрах! Конечно, и за день не обойти. Опыт общения с Москвой у старшего сына был немалый, потому последовали его совету – парк Горького и Воробьёвы горы. Суета центральных улиц исчезла, и среди милых тропинок Нескучного сада я наконец увидела другую Москву, тихую и загадочную. Одиночные прохожие не нарушали гармонию, они явно были погружены в самосозерцание. В зарослях кустов скрывался домик, где проходят съёмки программы «Что? Где? Когда?», а другая тропинка уводила к домику, где Екатерина Великая встречалась с графом Орловым. То тут, то там пробегали деловые белочки, их подкармливали бабушки-москвички – хранительницы древних традиций и загадочных тропинок Нескучного сада. По Андреевской набережной за неспешной беседой дошли до Воробьёвых гор, откуда открывался прекрасный вид на МГУ и Москва-Сити. Канатная дорога на Лужники и обратно добавила впечатлений. Вспомнилось, как Воланд взирал на столицу с террасы Дома Пашкова. А ведь по Булгаковским местам мы уже путешествовали! Как-то организовались в Дом по адресу «302 БИС» на Садовой, потом – на Патриаршие. Были разовые поездки и по другим знаковым местам: по Арбату, на Мосфильм, в театры… Ах, Москва! Конечно, наведываться наездами в значимые места – это одно – это праздник, которого должно быть немного. Но жить даже два-три дня в таком ритме, на мой взгляд, очень сложно. До встречи, суетная соседка Москва!

Тула

Здравствуй, Тула!

Апрель – переменчивый месяц: то солнышком обогреет, то колючим ветром пронзит, то дождичком обольёт. Так и встреча с тобой, Тула, оказалась многоликой и противоречивой.

Обилие самоваров и пряников впечатлило! Благодарим тебя, Тула, за величественный Кремль, где уютные магазинчики органично вписываются в архитектуру 16 века. Душевная улица Металлистов, названная Тульским Арбатом, привела вновь к самоварам и пряникам. Казалось бы, что ещё мы хотели от Тулы?

Конечно, встречи с Ясной Поляной!

– «Пирог анковский» запиши и кофе со вкусом тульского пряника, – говорит сын.

Действительно, побывать там и не откушать любимый десерт Льва Толстого, изготовленный по рецепту Софьи Андреевны, было бы неправильным! Потому перво-наперво – кафе «Решпект». Названо оно так в честь главной, ведущей от ворот, аллеи. В кафе можно заказать божественные блюда по рецепту мудрейшей женщины С.А. Толстой: пуляры, ножки каплуна, кашу гречневая с белыми грибами; и венчает всё он – анковский пирог из песочного теста и лимонного крема.

В кафе на меню цитата из воспоминаний сына классика – Ильи Львовича Толстого: «У мамашиных родителей был знакомый доктор Анке (профессор университета), который передал моей бабушке Любови Александровне Берс рецепт очень вкусного именинного пирога. Выйдя замуж и приехав в Ясную поляну, мама передала этот рецепт Николаю–повару. С тех пор, как я себя помню, во всех торжественных случаях жизни, в большие праздники и в дни именин, всегда и неизменно подавался в виде пирожного «анковский пирог». Без этого обед не был обедом и торжество не было торжеством. Какие же именины без сдобного кренделя, посыпанного миндалём, к утреннему чаю и без «анковского пирога» к вечеру? То же самое, что Рождество без ёлки, Пасха без катания яиц, кормилица без кокошника, квас без изюминки…»

Прикупили книгу рецептов, вдруг доведётся воспроизвести шедевр!

В тот апрельский день Ясная Поляна, действительно, была ясной, восторженной, сияющей, умытой! По берёзовой аллее хотелось бежать, расправив руки–крылья. Молодые клейкие листочки только начинали разворачивать свои зубчатые крылышки, и деревья окутывала зеленоватая лёгкая дымка. Всё казалось волшебным и добрым! Немного смущали таблички: «Осторожно, клещи!» Наверно, во времена, когда умудрённый классик гулял по аллеям или же занимался садоводством, этой напасти ещё не было. Поразила площадь усадьбы – 412 гектаров! Можно долго бродить и впечатляться…

Осмысленно или случайно, но мы оказались около могилы великого писателя. Скромный холмик, укрытый еловыми ветками. И всё?! «Закопайте, чтобы не воняло», – вычитали мы тут же назидательные слова Льва Николаевича. Можно много прочитать о нём, о его философии, отлучении от церкви, но всё же лучше раз постоять рядом с этой одинокой могилкой, расположенной на краю оврага, над которой шумят вековые деревья и поют на все лады лесные птицы. Настроение наше стало умиротворённо-философским… Вернулись в город…

Дорогая, Тула, самый лучший твой пряник съели мы на пивзаводе «Балтика», где была площадка написания «Тотального диктанта». Это наш отдельный пункт – в первую апрельскую субботу в течение 10 лет пишем мы со старшим сыном «Тотальные диктанты». А в этот раз бонусом к русскому языку были бесплатные пряники, нулевое пиво и два красивых бокала! Пока писали диктант под чудесные пряники, апрель загрустил моросящим дождём… Такое состояние природы очень способствовало посещению погоста.

Всехсвятское кладбище – одно из самых известных старинных кладбищ России. Это некрополь, где более 6 тысяч надгробий 18–20 веков… Мы долго кружили в поисках входа, пока не догадались спросить бабульку-аборигеншу.

– Как пройти на погост?

– Куда?

– Как попасть на кладбище?

Второй вопрос явно более нелепый, на удивление, вызвал резонанс:

– Нет здесь туда дороги. Снова всё обойти придётся, – сурово ответствовала бабушка.

Так и кружили мы вдоль наружного периметра Всехсвятского кладбища, умилялись бабульке и размышляли, что, возможно, это останется ярким воспоминанием…

Ворота, конечно, нашли. При входе – величественные каменные ангелы, привезённые когда-то из Италии. Наше воображение рисовало необыкновенные надгробия от барокко до модерна (о зарождении этой нашей чудной привычке – посещать погосты – будет рассказ в последующих главах).

Заранее мы познакомились с легендами Всехсвятского погоста. Кладбище было открыто по указу Екатерины Великой во время московской чумы 1771 года. Огромной кирпичной стеной, вдоль которой мы и бродили в поисках входа, территория была обнесена лишь в 1902 году, хотя приказ об этом отдан был губернатором князем Голицыным в 1842 году по причине заявления тульского мещанина Струкова: «26 марта в 5 часов пополудни пошёл я на Всехсвятское кладбище отдать долг умершему малолетнему сыну своему Николаю. По приходу увидел разрушенную могилу и на поверхности один матерчатый башмак, ленты, платочек. Когда открыли гробик, то там умершего сына не оказалось, а оставались саван да кисейное покрывало…»

Видимо, не один младенец Николай пытался покинуть пределы сего погоста! Многие надгробия оказались, словно вывернуты, оградки погнуты, деревья повалены… Воображение разыгралось не на шутку! Видели мы и скромное место захоронения венгерских пленных и странный крест, с ним рядом костровище, в центре которого алела коммунистическая книга. Моросил мелкий дождь, сгущались сумерки, нас сопровождали пустующие тропинки, на которых вот-вот мог появиться чей-то призрак… Моё внимание надолго привлекло надгробие Ариадны Гоголевой. Возможно, это её призрак приходит к могилам и просит помочь родить. Эпитафия на рубленном камне гласила: «Убоясь вне утробы лишиться материнской любви, заручилась вечной 28 февраля 1911 года». Её мужа Ефима Петровича Гоголева выслали в Тулу за снабжение рабочих оружием в 1905 году. С ним вместе поехала жена. В 27 лет, будучи в положении, она умерла. «Надломленная ссылкой», – написано на плите. Вот и бродит более века молодая несчастная женщина… Спасибо, Тула, за эту отличную прогулку! Впечатления ждут своего часа для создания атмосферных рассказов…

Поздним вечером пошёл дождь со снегом, мы поспешили в гостиницу. Хотя сложно назвать гостиницей маленький закуток с несколькими комнатами на первом этаже. Но наше пристанище поддержало соответствующий настрой: открыли ворота и двери выданным нам ключом, на ресепшене и во всей гостинице не было ни единой живой души! Вдвоём со взрослым сыном мне было не страшно, но пустующая гостиница чудесным образом неслась через миры и пространства, через апрельскую метельную ночь…

А поутру, оставив ключ откуда-то появившейся девушке, с трудом понимающей по-русски (о, наш великий и вечный «Тотальный диктант»), мы шагнули в дождь. Приютил нас до отъезда Тульский музей оружия – пять этажей, заполненных разнообразнейшими приспособлениями от древности до современности, призванными обрывать жизнь человека – убивать. Это впечатляло и ужасало!

На печальной ноте заканчивать не хочется, потому завершающим бравым аккордом стал кофе со вкусом тульского пряника, и посещение душевной пельменной «Лепим и варим». Спасибо, Тула, – город самоваров и пряников!

Волгоград

Здравствуй, Волгоград!

Февральские праздники недолги, но мечта греет душу и гонит в дорогу. Две ночи в поезде, две ночи в великом городе – о чём ещё мечтать! Когда собирались в поездку, так и говорила коллегам: «Еду писать нетленку!»

Ты встретил нас, Волгоград, своим главным символом в лучах яркого зимнего солнца. Родина-мать, заметная из окон приближающегося поезда, уже впечатляла! Но, когда вывалились, покачиваясь, из вагона, первое, что увидели был «Хоровод» – памятник-фонтан рядом с Волгоградским вокзалом. Он пронзил воображение сразу и основательно – поняла, что пока не узнаю о нём всё – не успокоюсь!

Долго шли пешком по центральной улице. Февральские сумерки окутали город, но великий памятник Родине–матери был виден отовсюду. Уже в темноте взошли на Мамаев курган. Холодно и безлюдно было у могучих ступней. Не покидало осознание величия этого момента! Закутавшись в длинный тёплый шарф, связанный специально для этой поездки, долго глядела вниз на город с «высоты–102» (так в военных сводках назывался Мамаев курган). Казалось, что незримые тени сопровождали нас…

Неподалёку от монумента уютом и теплом встретила нас гостиница с символическим названием – «Сталинград».

Утро следующего дня началось вновь у монумента. Мы углядели группу солдат, которые, чеканя шаг, направлялись почётным караулом в Зал Воинской Славы. Там время словно перестало иметь чёткие границы – стёрлось. Заворожённые величием бессмертного подвига взирали мы на могучую длань, держащую факел вечного огня, на стены, испещрённые бесчисленными фамилиями павших, на молоденьких вышколенных солдат, сменяющих друг друга в почётном карауле. Затем вновь долго бродили у монумента, всматриваясь в другие скульптуры ансамбля «Героям Сталинградской битвы»: мощный воин-богатырь и стены-руины, на которых запечатлены подвиги, скульптура матери, склонившейся над телом погибшего сына, у подножия которой – небольшой бассейн, символизирующий слёзы всех матерей, далее – одиннадцать фигур «Память поколений».

Далее день был наполнен традиционными странствиями по центральной улице, по набережной вдоль нашей родной Волги, по небольшим переулкам, где мы вдыхали атмосферу великого города… Панорама, где мы традиционно не нашли вход, многочисленные памятники, знаменитый дом Павлова и мельница Гергардта, рядом с ней – о, чудо! – такой же, как и на вокзале, памятник «Хоровод». Его ещё называют «Бармалей»: шесть ребятишек, три мальчика и три девочки водят хоровод вокруг дружелюбного крокодила. Это был знак!

– Напиши о «Столовой №1», – напомнил сын.

Да, Волгоград, ты смог удивить не только великим монументом и долгой дорогой вдоль Волги, но и обильной вкуснейшей едой по демократическим ценам. А ужинали символичной «военной перловкой» и десертом «Февраль 1943-го» в кафе «Блиндаж» под портретом улыбающегося в усы генералиссимуса. Перед сном долго смотрели из заиндевевшего окна на могучую спину монумента Родина-мать, подсвеченную прожекторами.

А ночью был сон! Сразу пересказала его сыну. Вместе мы потом и воспроизвели его как рассказ-сновеллу «Дай им шанс!»

Дай им шанс!

Ночь была ветреной и морозной. Накануне воплотила мечту – взошла на Мамаев Курган! На самой вершине у могучих ступней Родины-матери февральский колючий ветер проникал под одежду, теребил полы пальто, навязчиво размётывал волосы… Представлялось, как более 80 лет назад здесь хозяйничала смерть!

Родина-мать возвышалась величественно и грозно, занеся в мощном громовом порыве воздетой руки карающий меч, всей своей фигурой олицетворяя призыв в бой. В звенящей темноте нижневолжской звёздной ночи, подсвеченная прожекторами, она, словно парила над огромной братской могилой… Пропитавшись её величием, воплотив мечту, я уютно расположилась на ночлег в гостинице «Сталинград».

– Ты слышишь нас?

Мне показалось, что это обман возбуждённого впечатлениями слуха! Оказывается, два молодых человека, окружённые ослепительным голубым свечением, были не галлюцинациями, а сном! Причём чёткое осознание сна подчёркивалось незримым наличием Бога.

– Гришка, она нас слышит! – восторженно проговорил который повыше.

– Не поверишь, Иван, но даже видит! – обрадовался второй, пониже.

– Она очень хотела написать рассказ, даже сюжет вчера придумала о нашем знаменитом фонтане.

– О Бармалее? Отлично! Пусть она попробует запомнить наши имена.

– Давай попробуем. Дмитренко. Я – Дмитренко! Не Дмитриев, не Дмитриенко, – старательно выговаривал солдат повыше.

– А я – Корытов. Не Копытов, а именно Корытов, от корыта, – отчитался тот, что пониже.

– Мы погибли, как и многие. Но очень просили у Бога ещё один шанс, – грустно объяснил Дмитренко.

– Мы просили шанс на новое воплощение, – уточнил Корытов.

– Чем тебе не сюжет? Напишешь? А потом уж о фонтане Хоровод…

Мне показалось, что там был третий. Какой-то очень скромный. Он грустно смотрел и не настаивал на запоминании его имени. Я сама обратилась к нему:

– Ты-то почему молчишь, Петя Иванов? Иван Петров? Может, Пётр Петров?

– Может. Сам уже не помню, – грустно ответил третий.

– Вот послушай нас, раз слышишь, – снова взял слово разговорчивый Дмитренко. – Мы просили у Бога шанс – ещё раз в бой!

– Вам дали шанс? Сейчас идёт война. И мы побеждаем, – голос мой прозвучал излишне звонко.

– Да, мы знаем! Знаем! Шанс Бог дал. Мы родились ещё раз в конце 20 века. Только пацаны не знают, что они – это мы. Они на СВО.

– Как-то сложно. Они – это вы. А вы – Дмитренко и Корытов?

– Правильно. Дмитренко и Корытов. А новых-то и зовут иначе. Но это Бог нам дал шанс! Можешь так и записать…

Лазурное пространство захватывает моих оппонентов, но они выглядят очень довольными. Лучатся их молодые глаза, лучи расходятся позади них, освещая великий путь…

Из этого мог бы получиться рассказ. Утром я начала поиск в интернете. Но в официальных списках захоронений среди множества фамилий не оказалось таких, которые помнились мне из сна. Лишь спустя время нашла сайт «бабушки–поисковика» Дэи Григорьевны Вразовой. Она долгие годы составляла списки братских могил Мамаева Кургана. И, о чудо, в её книге «Имена на Мамаевом Кургане» нашла дополнительные списки, среди которых:

276 Дмитренко Иван Гаврилович

201 Корытов Григорий Семёнович

193 Петров Пётр

Морозным февральским утром я шла в «Зал Воинской Славы». Тысячи имён героев, павших в Сталинградской битве, начертаны на его стенах. Но в братской могиле их значительно больше. Благодаря поисковикам неизвестные солдаты обретают имена. Иногда они сами дают о себе знать…

В безоблачном лазурном небе над Мамаевым Курганом возвышалась величественная фигура Родины–матери. А за ней в лучах февральского морозного солнца вставало Великое Воинство, которое победило более 80 лет назад. Это Великое Воинство победит и сейчас!

Спасибо, Волгоград, за необыкновенную ночь! Выселились и помчались на остановку электрички. Ярким впечатлением осталось, как летели мы с горы к электричке, перепутав Верхнюю и Нижнюю дороги. Мы ехали в Красноармейский район, где расположилась знаменитая Сарепта. Написала «знаменитая», хотя до поездки знать о ней не знала; сын нашёл это интереснейшее место в 40 минутах езды от Волгограда.

Музей-заповедник «Старая Сарепта» – уникальный архитектурный ансамбль в стиле саксонского барокко, построенный колонистами-гернгутами, основан в 1765 году. Среди современных высоток Красноармейского района Сарепта, как островок старины: кирха, Дом аптекаря, Дом незамужних женщин, Дом холостых мужчин. Бродили по залам музея, посетили винный погреб с привидением, приникли к хранительнице музея – кошке Мусе. Видели издалека знаменитого Горчичника – кота пастора, купили магнит с изображением этого знаменитого мурлыки, а ещё приобрели арбузный мёд – нордек, понюхали горчичное Сарептское масло и, конечно, в довершении – попробовали арбузный кофе…

В одном из залов я увидела в витрине маленькую чайную ложечку… Мою ложечку! Потом такую же увидел сын в музее «Сталинградская панорама». И по приезде сложился ещё один рассказ «Бабушка–ложка»; расположу его в конце главы…

А ещё в Красноармейском районе был чудесный магазинчик с «хлебобулками», которые было весело уплетать нам, набегавшимся по февральскому морозцу…

Мы уезжали вечером. Я долго стояла у памятника-фонтана «Хоровод» и старалась запомнить его рассказ…

До свидания, Волгоград! Благодарим тебя за великую мощь, силу Памяти, подарившую вдохновение!

Хоровод

Из окна поезда был виден величественный монумент – Родина-мать. Он – символ стойкости и мужества. А на привокзальной площади меня ждал небольшой памятник–фонтан под названием «Хоровод». Волгоградцы ещё называют его «Бармалей». Непосвящённому он кажется странным – шесть ребят, три девочки и три паренька, водят хоровод вокруг жизнерадостного улыбчивого крокодила; он не злой, не страшный.

Повернулся, улыбнулся, засмеялся крокодил

И злодея Бармалея, словно муху, проглотил.

Раньше я и не знала об этом памятнике, а теперь вот ехала специально к нему, как к родному…

Мы купили скромный деревенский домик у пожилой грустной женщины. Она всё извинялась, что не разобран чердачный хлам. «Вы простите, мне всё недосуг было. Много лет прошло, а руки так и не дошли разгрести всё и выкинуть, – сбивчиво бормотала она. – Баба Люся наша здесь одиноко жила, но уж лет пятнадцать, как померла, а я про чердак-то совсем забыла. Вы сожгите там тетрадки да журналы. Она учительшей была, всё писала чего-то, по работе, наверно. Вы простите ради Бога за такой привесок…»

Неведомая нам баба Люся умерла более пятнадцати лет назад, и ничего-то от неё стоящего, видимо, не осталось, кроме журналов да тетрадок. Почему-то до щемящей боли стало жаль старенькую «учительшу» бабу Люсю, которой даже некому было перебрать чердачный хлам. Но не только от уважения к памяти бабы Люси, а больше от интереса к старому хламу знакомство с приобретённым домиком начали именно с чердака. Подшивки журналов, пожелтевшие выкройки и несколько исписанных тоненьких стареньких тетрадок с промокашками на первой странице. Почерк в этих тетрадочках был очень похож на тот, которым когда-то писала мне письма моя собственная бабушка. Такой манере – выводить буковку за буковкой, словно нанизывая бусинки на нитку, учили в 1930–е годы. Чернила чуть выцвели, но качественные, сделанные в СССР, они давали возможность без труда прочесть написанное.

Эти тоненькие тетрадочки оказались заполнены небольшими рассказами, незамысловатыми и безыскусными, но такими искренними. Оказывается, в свободное время баба Люся по учительской привычке писала. А когда мы дочитали до конца её записи, то поняли, что не писать она не могла! С первых страниц повествование взволновало, захватило, завлекло в хоровод. Подвергать творчество бабы Люси редактуре было бы кощунством, поэтому рассказ её будет, что называется «без купюр».