Вы никуда не поедете!

Где мы? Кто мы?

Мы вышли на гравийную дорожку. Ветер раскачивал верхушки деревьев, они поскрипывали, словно договариваясь с нами о сохранении тайны. Но мы понимали, что прежними уже не будем…

Меня звали Арсений, брата – Тимофей. Много лет назад родители увезли нас из маленького уральского городка в среднюю полосу. Как-то, планируя очередной отпуск, поняли, что в тёплые страны поехать не светит, значит развиваем внутренний туризм – на Урал. Нашим друзьям идея понравилась, но по факту все оказались чем-то заняты, лишь вольный художник Макс увязался за нами. Был он худощав и, как многие творческие личности, «на нерве».

Летели мы неплохо, при посадке любовались из иллюминатора первозданной красотой таёжного края. Макс что-то черкал в своём блокнотике. Я тихонько заглянул, что он там пишет: «Сверху небольшие озёра, бликующие в свете лучей, напоминали глаза; хвойный лесной ковёр имел сходство с ворсом или шерстью огромного неведомого зверя; а небольшие населённые пункты блошками скакали по его шкуре… На миг показалось, что этот зверь угрюмо посмотрел нам в глаза, и мы ощутили себя песчинками, летящими между мирами». Складно у него выходило!

Поселились в трёхместном номере небольшой дешёвой гостиницы. А другой там и не было!

− Это мышь! Дохлая мышь! Я не хочу ночевать в одном помещении с покойной мышью! – истерически верещал Макс, обнаружив у порога маленький серый трупик.

− Не надо орать. А мышь надо похоронить в ближайший мусорный бак, − немногословный Тимофей попытался успокоить Макса.

Тимофей у нас айтишник, потому мыслит практично и лишнего не говорит.

− Это жертва Йоли-Торуму. Шутка! – озадачил я Макса.

Неожиданно за окном раздался раскат грома.

− Если ночью будет дождь, то дорога размокнет, и путешествие не получится, − продолжил гундеть наш друг.

− Может, стороной обойдёт или просохнет. Мышь, видимо, я буду прибирать? Располагаемся, − резюмировал я

В маленькой провинциальной гостинице мы готовились к большому путешествию на Шайтан-гору. Вообще-то Шайтан – чёрт на языке тюркских народов, поэтому название места, где их соседи – манси проводили свои ритуалы по жертвоприношению начинались с упоминания чёрта: Шайтан-камень, Шайтан-гора… Манси, которых русичи называли вогулами, проживали на севере Урала. Название «манси» означает человек, а «вогул» – чужак, дикарь. До насильственной христианизации столицей Мансийского княжества был город-крепость на слиянии рек Таут (Тавда) и Поллум (Пелым). Поклонялись они Номи-Торуму – верховному богу, миром нижних богов правил Йоли-Торум, а ещё матерью нижнего мира была Сорни-эква – знаменитая Золотая Баба. Шайтан-гора являлась одним из жертвенников манси, где у капища проводили они свои ритуалы.

Эту информацию Макс обнаружил в Интернете и выразительно нараспев зачитывал нам. Там ещё много интересного было о Шайтан-горе. Я вспомнил о гражданской войне, о тропическом урагане, случившемся в начале 50-х, а Тимофей сурово добавил, что Уральские горы периодически сотрясают землетрясения, может, и нам повезёт. Да, как такое можно пропустить, когда путешествуем совсем рядом! Поэтому, завершив операцию «жертвенная мышь», стали устраивать первый ночлег на новом месте.

− И обязательно запомнить каждому свой сон! Завтра с них и начнём, – философски изрёк Макс.

− Это ещё зачем? – возмутился Тимофей, готовясь основательно углубиться в свои коды.

Макс насупился. Он частенько впадал в мистицизм и иногда стеснялся этого.

− На новом месте приснись жених невесте или невеста жениху, − постарался я сгладить неловкость.

Ночь выдалась тревожной. Может, из-за отдалённых раскатов грома, а может, из-за продавленной гостиничной кровати. Под утро гром слился со стуком в дверь – ломился какой-то потерявшийся мужик. Со словами: «Где я? Где мы? Кто вы?» он обвёл полубезумным взглядом нас, подскочивших и ошарашенных, затем заполошно удалился, не оглядываясь и не извиняясь.

− Ну, раз уж спать больше не представляется возможным, приступим к пересказу сновидений, − улыбнулся я, опережая Макса.

Сон Макса.

Вижу пляж, ка котором отдыхают беспечные люди. Они одеты немного странно, словно по-старому. Возможно, я – засланный в прошлое агент? Пытаюсь понять год, надеюсь, что 1960-е. Но у людей становятся тревожными лица. Вижу плакат с надписью 1952. Ловлю себя на мысли, что до 1953 надо дотянуть, чтобы не загреметь за агентурную деятельность… Пляж начинает заливать водой. Иду в штаб – доложить о прибытии. Пока ожидаю в приёмной, вижу на стене календарь с необычным рисунком, год на нём замазан. Но рисунок, что-то напоминает… Это мои рисунки! Спрашиваю, кто создал их и можно ли ещё увидеть рисунки? Мне гордо отвечают: автор – легенда нашей истории. Хочется продолжить диалог, но внезапно одна из картин с грохотом падает…

− Впрочем, это уже не сон. Это долбил в дверь потерявшийся мужик.

Сон Тимофея.

Неизвестный номер контакта скинул мне видео аномалий древности. Видео сняты от лица духов. Открываю первое: в одном лесу с золотистым оттенком вырастает огромный гриб. Его грибница завладевает разумом путников и в то же время наделяет их силами. Хранители находят этих заплутавших странников и превращают их в золотых псов, которые приносят жертву шаману. А он передаёт её грибу, чтобы был сыт. Если кому-то непосвящённому удаётся найти гриб, то золотые псы становятся людьми, но ничего не помнят. Человек, который нашёл гриб, обретает силы и остаётся в лесу, чтобы охранять его. В конце видео – темнота, только слышно, как кто-то тяжко и быстро дышит. Потом – грохот…

− Впрочем, скорее всего, это долбил потерявшийся мужик.

Сон Арсения.

На службе дали задание натаскать воду из колодца в яму на вершине горы. Колодец – внизу. Лезу в гору, отпугнул каких-то собак. Вижу пляж, на котором своим видом выделяется ветхая бабка-шаманка. Она объясняет: сколько вёдер натаскаешь, столько будет жертв детей. Но мы, − шелестит бабка, − давно скидываем туда не детей, а кукол. Это – спиричуализм. Понимающе киваю и лезу с трудом по песку дальше, но вверху уже снег, тропа узкая. Принёс всё-таки первое ведро воды, но нечаянно упал в эту яму вместе с ведром. Приземлился на мягкие вонючие помои. Там и лежали куклы, поломанные. Их было очень много. Одна из кукол осветилась и передала мыслеформу: «У тебя предназначение! Группа фанатиков сбрасывает сюда кукол, поэтому на планете не кончаются войны, катастрофы и катаклизмы. Вот ты сейчас выберешься и должен сделать так, чтобы в жертву приносили не кукол, а детей, тогда на земле всё нормализуется». Вот вылез я и пошёл доложить, ну и оружие чистить, но раздался грохот…

− Впрочем, это был мужик потерявшийся.

Что ж, сны располагали к размышлениям. Обсуждать их не стали, запомнили. Утро, несмотря на ночной гром, выдалось спокойным и солнечным, потому стали быстренько собираться в дорогу.

До места добирались на такси.

− А, так вы к Шайтан-горе, − равнодушно произнёс таксист. – Ничего там интересного. Это лес да камни. Ну, камни и камни. Может, великан наложил.

Странный такой таксист. Обычно они более разговорчивые. А этот, словно очарованный какой-то, сонный. Моя рука, нащупывающая рычажок ремня, наткнулась на какой-то предмет: круглый, но на монету не похож. Прихвачу с собой, потому что просится. Оказывается, пуговица. Где-то была такая же, но волшебная? В сказах Бажова! Мы же на Урале… Моя пуговица мутноватая, позолоченная по краям, в центре перламутровая с огоньком, как зрачок. Подмигнула пуговица. Показалось, наверно. Макс тут же затребовал необычный артефакт себе. Мне и не жалко.

Начинаем восхождение. Шайтан-гора невысокая, всего 325 метров. И то правда, стали бы манси по отвесным скалам ползать до капища. Они всё мудро устроили: среди глыб-останцев, кедров да сосен петляет тропка. Кто знает, легко найдёт, кто впервые – заплутает. Вот и мы залюбовались величием вековых сосен… Постойте, что-то не так с ними. Где же великолепная стройность, золотистая чешуйчатая кора? Сосны Шайтана по низу, словно обугленные, чёрные у корневищ. Да и корни эти, будто переплетены в диком танце. Вот сосна с обугленным основанием, что не обхватишь руками. А на высоте человеческого роста неожиданно раздваивается.

− Словно лира, − подхватывает мои мысли очарованный Макс. − Дальше две сосны обнялись, навеки перемешав свои ветвистые кроны. На огромном обломленном корне застыли янтарные слёзы смолы. Дерево – рога, дерево – когтистая лапа, дерево – портал…

− Точно портал у тебя там? – скептически усмехнулся Тимофей.

− Ну, очень похоже, − не сдавался Макс.

Ствол дерева раздваивался и сходился вновь, образуя неравномерный круг.

− Да мы не пролезем, разве что руку просунуть или голову

− Давайте хотя бы ближе подойдём, − гундел наш настойчивый товарищ. − Дыра, вроде, не такая уж маленькая. Сфотографируйте меня для истории.

− Коты пролезают везде, потому что у них нет ключицы. Ты, Макс, наверняка пролезешь, − Тимофей, усмехаясь, настраивал камеру телефона на нашего товарища.

После фотосессии с необычным деревом собрались двинуться дальше.

− Ай! Что это жжётся? В кармане. Ой, это же пуговица! Она как будто раскалилась! – заверещал Макс. − Точно! Словно в ней золотое пламя. Может, в ней батарейка. Надо поковырять. Она обратно к дереву хочет. Прямо магнитит, тянет! Полезли…

Максу мы не поверили. Нафантазировал, скорее всего. Но он так правдоподобно таращил глаза и приплясывал с пуговицей в руке, что мы с братом решили посмотреть этот артефакт поближе. Так и не ушли от дерева-лиры. Неожиданно кольцо, образованное стволом этого дерева, расширилось, и мы оказались по ту сторону. Отряхнулись. Пуговица выглядела, как обычная. Лес тоже почти не изменился, даже как-то зеленей стал. Что не так?

− Вам не кажется, что деревья, словно очистились от гари? Они не выглядят больше обугленными, − заметил я.

− Чистенькие да гладенькие. А вот небушко хмурится. Даже сквозь деревья видно. Вон, кстати, выход из леса, − вдруг заторопился Макс

− Какой выход? Мы зашли недавно. Не туда свернули что ли? Мы, скорее всего, нечаянно обратно повернули, − задумчиво произнёс Тимофей. − Кажется, гром опять, а утром небо было ясное. И прогноз на сегодня идеальный. Обманули? Посмотрите в Интернете.

− У меня не ловит. Вообще связи нет, − заволновался Макс.

− И у меня вообще экран погас. Как-то быстро разрядился, − отчитался брат.

− Ну, раз уж вышли до просвета, давайте посмотрим, что там с погодой, − постановил я.

Мы стояли на некотором возвышении. С площадки, образованной валуном-останцем, открывался необычный вид. Вроде бы знакомый пейзаж выглядел несколько иначе: внизу располагался импровизированный пляж у пруда, люди, похожие сверху на муравейчиков, копошились на берегу; домов стало как-то совсем немного, а, казалось, что раньше было настроено в несколько рядов. Духота пропитала воздух. С западной стороны приближалась тяжёлая, мрачная туча. Но обывателей она, видимо, тревожила несильно, лишь часть из них потянулась вереницей с пляжа, предчувствуя скорый ливень. Большинство же надеялось, что рассосётся. На фасаде одного из домов мы разглядели алое полотнище.

− Смотрите-ка, флаг красный вывесили. Партия коммунистов проводит досуг на пляже?

− Там ещё плакат какой-то огромный агитационный.

− Может, к выборам готовятся? Туча-то какая тревожная. Чего люди неохотно расходятся?

− Думают, пронесёт.

− Значит, пронесёт, раз местные в этом так уверены.

− Что-то у меня нет такой уверенности. Уже и ветер поднялся!

Так мы рассуждали, поглядывая вниз. Конечно, первым запаниковал Макс. Порыв ветра налетел внезапно. Сосны за нашими спинами протяжно застонали. За считанные минуты солнце заволокло, тьма накрыла беспечных пляжников. Видно было, что засуетились все. Но было уже поздно! Внезапный ураган шквалом накрыл мирный пляж. От крыши одного из домов отделился шифер и с размаху накрыл группу людей. Порыв ветра повалил высоковольтный столб, заискрили провода, испепелив тех несчастных, кто был рядом.

− Надо убираться куда-то, пока целы!

− Куда? В лес? А молнии? Там громоотводов нет!

− Можно укрыться в расщелине среди камней!

− Что-то летит, пригнитесь!

Прямо на нас с пляжа летел кусок огромного плаката, который мы приняли издалека за агитационный. На нём мы успели разглядеть огромные цифры – 1952. Но размышлять об этом было некогда, мы со всех ног помчались, петляя, к расщелине, которую заприметили в пути. Слышно было, как с пляжа долетали людские крики отчаяния, страха, боли. Заскрежетало поваленное молнией дерево, увлекая за собой молодые сосны. После чудовищного раската грома и яркой вспышки загорелась сухая трава…

Добежав до расщелины, мы долго не могли отдышаться.

− Вот так прогулялись!

− Что за светопреставление? Инет не появился?

− Пустые экраны.

− Попали! По-моему, за расщелиной дальше небольшая пещера, надо зайти поглубже, − Тимофей не терял здравомыслия даже в критической ситуации. Уважаю брата.

− Если не ошибаюсь, мы в Ведьмином ущелье. Оно, сужаясь, образует пещеру, − сам не знаю, из каких недр памяти добыл я эту информацию.

− Название какое-то не позитивное, − пробурчал Макс. Опасность миновала, и он понемногу начал успокаиваться.

− А у нас есть выбор?

− Нет. Кстати, что за плакат летал над нами? 1952 – это номер или год?

− Мы же читали, что в 1952 году 29 июля Шайтан-гору накрыл редчайший ураган, каких не бывало на Урале.

− Значит ураган повторился? Или это мы в 1952 провалились?

− Думаю, первое ближе к истине. Ой, смотрите! В глубине пещеры рисунки какие-то на камнях, заметил Тимофей.

− Это, наверно, писаница?

− Кто-то такой же, как наш Макс, написял от страху? – попытался разрядить обстановку Тимоха.

− Не смешно, тёмный ты человек, − оскорбился товарищ. − Писаница – древние наскальные рисунки, нанесённые охрой. Я читал, что на Шайтан-камне такие есть. Значит и на Шайтан-горе нашлись.

Мы просочились вглубь пещеры, ближе к писанице. Вписанные друг в друга два равнобедренных треугольника, имеющие общее основание, в центр которого помещается короткий вертикальный отрезок…

− Что-то они напоминают? – Макс философски захватил подбородок и прищурил левый глаз.

− Что-что? Твои рисунки! Твой сон! – осенило меня.

Очередной раскат грома заглушил разговор и перевернул душу в осознании случившегося.

− По-моему, это не гром, а взрыв! – снова запаниковал Макс.

− Может, извержение? Мы ведь на котловине гигантского вулкана диаметром более трёх километров, массив горы Шайтан состоит из вулканической лавы, − в этой области Тимофей был более подкован, чем в искусстве.

− Если бы извержение, то не стреляли бы! Слышите? – резонно заметил друг.

Мы прислушались. Действительно, ураган затих, но на смену ему пришёл явно различимый грохот орудий, пулемётные очереди и одиночные выстрелы. Пуговица в кармане Макса вдруг снова дала о себе знать – стала нагреваться и тянуть прочь, словно магнитом, грани её горели кровавым золотом. Наскоро попрощавшись с писаницей, мы пошли вдоль стены Ведьминого ущелья. Когда вышли к свету, то сразу же пришлось отступить обратно. Мимо шли израненные люди, одетые в длиннополые шинели. С забинтованными головами, руками на перевязях, стенающие раненые, двое замыкающих с хмурыми лицами тяжко волокли пулемёт «Максим». «Колчаковцы на Вые, прорвались с Верхотурья. Пулемётный батальон разбит. Если не уйдём, расстреляют. Вчера всех пленных положили», − услышали мы обрывки разговоров отступающих красноармейцев.

− Кто-нибудь может объяснить, что происходит? – зашептал Макс, вытаращенные глаза которого были похожи на два бирдекеля.

− Кажется, я начинаю понимать! Мы всё-таки прошли портал! И, видимо, нарвались на знаменитый туринский ураган 1952 года, − как можно спокойнее предположил я, чтобы не волновать своих спутников.

− А сейчас, где мы? Урагана нет. Но какие-то расстрелы, колчаковцы? − Макс спрашивал с надеждой в голосе, видимо, надеясь, что рассосётся.

Тимофей жёстко оборвал его надежды. Я молча слушал их диалог.

− Надо полагать, разгар гражданской войны. Здесь, действительно, накануне потрясений в 1914 году было землетрясение. Когда началась первая мировая война, в начале августа. Возможно, мы его почувствовали, когда в Ведьмином ущелье были. А потом, наверно, снова что-то сместилось, и сейчас – гражданская. Вот только бы понять 1918 или уже 1919?

− А велика разница? Влипли по самое не хочу… Капище, капище! Закопают сейчас нас сто с лишним лет назад в это капище! И привет!

− Во-первых, разница есть. По-моему, сейчас 1918, и красные отступают. А через год будут белые отступать. Красные затворы у плотины под горой откроют, и колчаковцев зальёт.

− Вот, не жарко, не холодно! Вернее, и жарко, и холодно: опасны и те, и другие. Что делать-то будем? Выходить не стоит. Затаимся. Пуговица!!!

Внезапный свист пули-дуры прервал их интеллектуальную беседу. Отрикошетив, она попала прямиком в чудную пуговицу, в ней и застряла.

− Сувенир на память! Бежим через ущелье! Оно Ведьмино. Куда-нибудь да выведет! – итоговое решение я взял на себя.

Спуск становился крутым и скользким. В спешке мы почти одновременно поскользнулись на каких-то осклизлых кочках, повалились друг на друга и вылетели из ущелья на пятых точках, сбив при этом объемистое поленце, положенное поперёк … Будь, что будет. Понадеемся, что такие испачканные чудные идиоты не прогневают ни белых, ни красных…

У костра сидели трое. В полумраке нам снова показалось, что на них надеты шинели. Надо что-то делать, говорить, оправдываться: мол, сами мы не местные, путешествуем, пуговичку нашли, в портал всосались ненароком… Но троица спокойно продолжала сидеть. Один ворошил палкой угли, другой стругал заострённую палочку, третий (о, ужас!) сдирал шкуру с чьей-то туши.

− Скажи, Пэрки ойка, когда взойдёт вторая луна, будет ли готова наша жертва Йоли-Торуму?

− Алпин ойка, не пришло ещё время золотых псов. Ждать надо, однако.

− Некогда ждать! Надо брать, что есть. Иначе Сорни-эква гневаться будет.

Мы разглядели наконец, что на людях не шинели, а малицы из шкур. На нас, к счастью, не обращали никакого внимания.

− Пэрки ойка, жертва Кулю нужна и Сорни-экве. Предлагаю заплутавших ушкуйников новгородских отдать.

− Но, Алпин ойка, за них выкуп дадут.

− Шаман всё решит, чего спорите, − наконец подал голос молчаливый третий. Потом неожиданно повернулся к нам и сурово спросил:

− Лелятов ойки, грибы принесли?

− Мы это… Не Лелятов, вы обознались. А грибы мы поищем. Вот пойдём сейчас своей дорогой, грибы искать будет. Извиняйте за беспокойство, − заикаясь, многословно забормотал Макс. − Пошли, пошли, пока они нас в жертву Сорни-экве не надумали отправить. Пусть новгородскими ушкуйниками её кормят.

Мы начали пятиться, задумав обогнуть Ведьмино ущелье.

− Лелятов ойки, как гриб найдёте да золотыми волками станете, Кулю словечко за нас замолвите: Пэрки ойка, Алпин ойка и Сотр.

Без излишних задержек припустили мы в обход Ведьминого ущелья. Больше внутрь не полезли…

− По всей вероятности, гриб искать надо? – предложил Тимофей.

− Ага! Чтобы золотым псом стать и приветы Кулю передавать, − Макс, как обычно, имел своё мнение. На этот раз он разговаривал сам с собой, не ожидая ответов. – Кстати, Куль – это кто? Йоли-Торум – бог нижнего мира, которому мышь пожертвовали? Как давно это было! Кажется, мыши ему мало.

− А чего они нас лелятами называли? Типа ляльки несмышлёные?

− Ну, почти. Низкорослые.

− Вам не кажется, что лес рядом бежит с нами. А в конце пустота и только слышно, как кто-то тяжко и быстро дышит! Это же про сон Тимофея!

− За нами, действительно, кто-то дышит, как пёс! Бежим! Наверно, это менквы! Лесные духи! От них не убежишь, − подключил и я свои познания.

То ли нам показалось, то ли мы отлично бегаем, но тяжкое дыханье за нами неожиданно утихло. Прострелянный пуговичный артефакт у Макса больше не жёгся, а разливал вокруг мягкий золотистый свет. Ему вторил неясный свет из таёжных глубин с вершины Шайтана.

− А что за менквы здесь носятся, как спортсмены?

− Менквы – первые люди. Созданные Номи-Торумом из лиственницы. Они неудачные: глупые, кровожадные, их головы похожи на конусы.

− Местные имбецилы?

− Лесные духи.

− А чего они от нас отстали, не полакомившись?

− Вероятно, что-то нас защитило для другой цели. Вон слабый свет.

− На него манит пуговица, − Макс прямо не расставался с этой «путеводной звездой».

Какое-то время мы сосредоточенно лезли по узкой дорожке и булыжникам, выбирая удобный путь, стараясь не оступиться; поднимались по пологой тропинке, а рядом обнаруживался крутой обрыв, и верхушки огромных сосен оказывались вровень с нашими ногами…

Капище представлялось нам огромной поляной на вершине, обставленной мансийскими идолами, увешанными монисто. Макс начал декламировать:

Там тотемные в мраке столбы

Одиноко средь сосен стоят,

Жарко жертвенные костры

Сквозь века среди капищ горят.

Пляшут тени мансийских костров,

Увлекая с собой в ритуал.

Это жизнь первобытных снов

Средь суровых Уральских скал…

− Твоё что ли? Когда успел сочинить?

− Так, на ходу сложилось. Записать бы надо, неплохо по-моему?

− Складненько. Но где же здесь может уместиться капище? Здесь лишь небольшие скальные выступы. Кругом тайга, деревья – яблоку негде упасть…

− О, смотрите – яблоки! А откуда они здесь? Мы в каком сейчас веке?

С трудом забрались мы на небольшой выступ, где, как нам показалось издалека, были яблоки. При неярком свечении, которое и вело нас всю дорогу, мы разглядели, что это небольшие камни, расположенные в определённом порядке. Насчитали пять камней, возможно, из яшмы или другого минерала, но, однозначно, отшлифованного, они обрамляли небольшое углубление, наполненное золотистой жидкостью. Рядом стоял столб, точнее – ствол почти гладкой сосны, из небольшого углубления у её подножия и шло желтоватое свечение.

− Силы небесные! Неужели, это Сорни-эква?! – догадка вырвалась у нас троих почти одновременно. Первым очнулся Тимофей:

− Золотая Баба существует? Хватаем и бежим! На биткоины обменяем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.