Конфуций и Вэнь
- -
- 100%
- +
Еще раз повторим этот важный урок. Наградой иудею за строгое соблюдение Закона являлся (и ныне является) «Рай», что эквивалентно китайскому получению опыта Вэнь, а Иисус в Своей проповеди как бы «дополняет» (плэро́о) это «иудейское Вэнь» очередной духовной ступенью – Царством Небесным (но вовсе не тем «земным» мальку́т шама́им, о котором грезили иудеи). Поэтому «книжник», т. е. мудрый человек, выносит из «сокровищницы» сердца своего всё вместе – и одно, и другое. И «новое», и «старое» одинаково состоялось в его сердце, и именно там все это остается.
Что означает слово «выносит»? Это означает, что в то время, когда «книжник» думает или вспоминает об этом, у него два этих опыта всплывают в памяти, как одинаково ценные (евангельская «сокровищница»). Или, в другом случае, – когда он наставляет кого-нибудь духовному знанию, он обязательно упоминает и одно, и другое. Потому что «научить Царству» без предварительного «научения Вэнь» невозможно. То есть для того, чтобы «вынести» что-то из своего сердца о Царстве, необходимо одновременно «вынести» также и что-то о Вэнь.
А теперь попробуем понять подобные слова Конфуция. Для того чтобы воссоздать весь спектр возможных значений этого суждения, запишем его в русской транскрипции по системе Палладия:
Почтенный скзал: Вэнь гу эр (эр – союз «и») ши («знать») синь («новый», «современный») кэ («можно») и вэй («брать в качестве») ши («наставник», «воспитатель», «учитель»).
Преобразуем это выражение в нечто подобное переводу:
[Тот, кто] вэнь гу, и знает новое, – того можно брать в качестве наставника.
Всё многообразие и живость слова Конфуция заключается в этом словосочетании вэнь гу. Во-первых, суждение начинается с омонима тому Вэнь, который читателю уже хорошо известен. Фонетически это словосочетание можно понять как «Вэнь древности», и оно действительно имеет именно это скрытое значение.
Иероглиф вэнь переводится как «теплый», «согревающий», «мягкий», «ласковый», – с этим связано его главное смысловое поле, – и такое отношение Конфуция к древности носит знаковый характер. Да, этот иероглиф также имеет словарное значение «повторять», «заучивать», «усваивать», «упражняться», т. е. и общепринятое его понимание тоже возможно. В древности этот иероглиф вэнь (БКРС № 1083) часто записывался вместо более сложного иероглифа юнь (БКРС № 1080): правая часть у них одинакова, а вместо знаков «маленький» и «крошечный», которые мы видим в иероглифе юнь, в левой части иероглифа вэнь стоит простой ключ «вода». И в таком понимании этот иероглиф вэнь имел значение «прятать», «скрывать», «таить в себе».
А теперь перейдем к рассмотрению иероглифа гу (БКРС № 10583). Наиболее очевидное его значение – «старый», «древний», «давний», и в этом отношении он дублирует известный омоним гу – «древность» (этот знак является «ключом» для рассматриваемого нами иероглифа). Судя по всему, более раннее его значение – это «старый друг», а отсюда – «родимый», «близкий», «родной».
Итак, вэнь гу – это «повторять старое» (т. е. пришедшее из времен Раннего Чжоу), или «тепло относиться к старому», или «таить в себе старину». Но это также может подразумевать не общие, а конкретные вещи, например: «[Тот, кто] скрывает в себе задушевных старых друзей…». Из первого суждения Лунь юя мы видим, что для Конфуция такими друзьями могли быть Вэнь-ван или Чжоу-гун. Такой смысл подтверждается еще одним значением иероглифа гу – «умерший», «покойный» (о старших). Фактически, эти легендарные личности и были подлинными наставниками самого Конфуция, поэтому и тот, для кого они – «друзья», может быть учителем сам. То есть Конфуций в этом случае имеет в виду свой собственный жизненный опыт. И какими бы ни казались читателю неправдоподобными эти «вторые» и «третьи» смыслы, все они имеют место в подлинном иероглифическом тексте.
Главная задача здесь – отсечь все те значения рассматриваемого иероглифа, которые появились позднее, причем, очень часто в связи с ранними попытками – добавим, абсолютно ошибочными – понимания текста Лунь юй. После эпохи Цинь Шихуана в Китае произошел исторический слом ментальности, когда китаец полностью перестал понимать и ценить все духовное, связанное с династией Раннего Чжоу. Отсюда – даже те значения иероглифов, которые имели место во II в. до н. э., могут быть признаны недостоверными в случае рассмотрения текста Лунь юй. И тем не менее, смысл этого суждения для нас прозрачен. Приведем главные смысловые варианты этого текста. Первый вариант соответствует более общему пониманию:
2.11. «Тот, кто укоренился (*достаточный, *зажиточный, усваивать, повторять, теплый, согревающий) в старине (древний, былое, дела минувших дней, старинный, давний) и знает новое, того можно брать в качестве наставника».
Второй вариант более конкретный и в какой-то степени скрытый:
2.11. «Тот, кто стал человеком-Вэнь [, как в] древности, и знает новое [значение иероглифа Вэнь], того можно брать в наставники».
Добавим: «брать в качестве наставника (или: «брать в наставники») по обучению человека достижению состояния Вэнь». Потому что именно этому Вэнь, в первую очередь, учил своих учеников Конфуций. Этот второй вариант предпочтительнее, и вот почему. Из текста «общего» варианта не совсем понятно, что́ имеет в виду Конфуций, когда говорит о «знании нового». Какое «новое» в многообразии окружающей жизни имеет в таком случае приоритет для Конфуция? Второй вариант предъявляет к «наставнику» два главных требования: необходимо самому получить опыт Вэнь и, второе, необходимо знать значение иероглифа «Вэнь» для древности и значение того же самого иероглифа, но уже «новое». Потому что ко времени Конфуция они, эти значения, уже разные. И не случайно Конфуций говорит (уже в другом суждении) об «исправлении имен» (чжэн мин), т. е. о возвращении древним иероглифам их первоначальных смыслов. В жизни могли сложиться такие условия, что китаец каким-то образом получил этот опыт (подобное неоднократно происходило на всей планете Земля!), но при этом он не знает, что это и есть древнее Вэнь. Такой быть наставником не может, потому что не знает «пути Чжоу».
Любой наставник в Вэнь обязан знать о таком «исправлении имен». Выражение «знает новое» прочитывается в этом суждении однозначно, и оно не могло означать в словах Конфуция ничего другого, кроме как сравнения «нового» значения иероглифа со значением «старым». Какое еще «новое», которое было бы более важным чем это, необходимо знать наставнику для обучения Вэнь? Еще раз обратим внимание читателя на тот факт, что отличительной чертой древних китайцев – а Конфуций это китаец – является исключительная практичность их мыслительных процессов.
Суждение 2.12
2.12. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Цзюнь цзы не (бу) ритуальный сосуд из керамики (ци)».
Это и следующие два суждения посвящены вопросам характеристики Цзюнь цзы. Иероглиф ци (БКРС № 1741), от которого зависит понимание смысла всего высказывания в целом, переводится, как правило, словом «инструмент». Но, во-первых, это уже почти «новояз», т. е. не вызывает сомнения то, что слово «инструмент» достаточно позднее. И, во-вторых, при переводе словом «инструмент» не совсем понятно, что́ этим хотел сказать Конфуций. То, что Цзюнь цзы невозможно использовать в своих личных (или корыстных) целях, как мы используем неодушевленный «инструмент»? Да, такое понимание тоже возможно, но Конфуций в своих рассуждениях оперирует совершенно другими категориями, и если мы его слова поймем правильно, в таком случае значительно обогатим смысл того, что он хотел выразить.
Этот иероглиф ци имеет еще одно древнее значение, хотя оно относится уже к тому времени, когда священные надписи стали распространяться не только на сферу ритуального общения с предками, но и на светский быт участников ритуальных действий. Это – «атрибут, принадлежность (должностного лица, напр. официальное платье, оружие, выезд)», и такое его значение фактически дублирует значение «ритуальный сосуд» в смысловом плане.
Термин Цзюнь цзы так же прозрачен, как и Жэнь, и введение его Конфуцием в свое Учение было вызвано изменившимися обстоятельствами развития китайского общества. В обществе резко оскудела потребность в духовном, и в первую очередь это было заметно в «верхах» иерархии. «Сын Неба» фактически уже не только не был духовным авторитетом для князей Поднебесной, но и сам стремительно терял представление о Дэ, как о «благодати», даруемой предками. Китай к этому времени представлял собой территорию раздробленных противоборствующих государств со своими «правителями». И по представлениям Конфуция эту противоестественную ситуацию в Поднебесной можно и нужно было выправлять иначе, чем некогда в Западном Чжоу. Следовало подготовить специальный «отряд» людей, набрав их из любой среды, включая простолюдинов, и дать всем им представление о чжоуском пути «постижения Дэ». И такие люди, которые будут «пестовать Дэ» в своих сердцах и которые со временем получат опыт Вэнь, фактически станут «новыми Вэнь-ванами» в этом разобщенном Китае. Вот им-то и было уготовано стать Цзюнь цзы – номинальными «сынами правителей» княжеств. Конфуций не сомневался в том, что они смогут выправить ситуацию и возродить духовный облик древнего Чжоу.
Читатель должен понимать, что всё «этическое» и высоко «моральное» является только обязательной «тенью», неотступно сопровождающей того человека, который получил духовный опыт Вэнь. Если такая «тень» отсутствует, значит не было опыта Вэнь, значит это – что-то другое. Поэтому естественным следствием того, что в правлении княжеств вдруг действительно появятся Цзюнь цзы, станет воцарение в Поднебесной всеобщей справедливости.
Но как понимали все эти действия «философа» Конфуция аристократические слои общества, его современники? Они воспринимали этого почти навязанного им Конфуцием Цзюнь цзы в качестве очередной «игрушки» в пресыщенной светской жизни. Фактически, они не делали различия между каким-то придворным «шутом-карликом», которому дозволялось говорить то, что не было позволено другим (ср. с русскими «блаженными» или «юродивыми»), и этим невесть откуда взявшимся Цзюнь цзы. Мы ведем сейчас речь не о реальном Цзюнь цзы, принимающим участие в придворной жизни – таковые, судя по всему, так и не состоялись, – а о светском мнении об этом «новом словечке», введенном Конфуцием в придворную жизнь.
Что такое «ритуальный сосуд»? Это специальный кубок, или чаша, или треножник (типа кастрюли с крышкой, на трех ножках), который в свое время по приказу Сына Неба доставался из специального хранилища в Храме и использовался для того или иного жертвоприношения предкам. Затем этот сосуд возвращался на свое место, и о нем на время забывали. Для общественного мнения Китая сам Конфуций, а значит, и его Цзюнь цзы, ассоциировался, в первую очередь, с дотошным соблюдением никому уже не нужного ритуала. И перевод «ритуальный сосуд» – тоже по этой причине.
И второе значение этого иероглифа – «официальное платье» («атрибут должностного лица»). Цзюнь цзы воспринимался в светском обществе, да и самим правителем, как какое-то «парадное украшение», одеваемое правителем по случаю того или иного события. Он воспринимался как еще один символ царской власти (что-то наподобие «нефритового диска»). И при этом не допускалось даже мысли о том, чтобы Цзюнь цзы оказывал хоть какое-то влияние на поступки правителя. И тем более никто уже даже малейшего понятия не имел о реальном чжоуском Дэ.
Но судя по всему, эти приведенные словарные значения не охватывают всего того спектра смыслов, который вкладывался в иероглиф ци. Скорее всего, сам Конфуций, произнося подобное суждение, имел в виду нечто более простое, очевидное, «практичное» и обличающее всеобщие нравы современной ему знати. Ко времени Конфуция во время похорон представителей знати в могилу стали класть не отлитые из бронзы дорогие ритуальные сосуды, как это делалось на протяжении всего периода Западного Чжоу, а их имитацию в виде керамических подделок. В «Словаре древнекитайских иероглифов» (под ред. Т. Н. Никитиной) иероглиф ци (№ 0938) определяется как:
1. Керамика;
2. Сосуд, посуда;
3. Инструмент, приспособление.
То есть в этом суждении Конфуций говорит, в первую очередь, о том, что его Цзюнь цзы не является некой новомодной «подделкой под старину», годной лишь на то, чтобы исполнять свою бутафорскую роль в каком-то ритуальном обряде. Ведь вместо подлинного и очень ценного ритуального сосуда из бронзы – ци это всего лишь подделка под этот сосуд в виде хрупкой «чашки из керамики». И именно такое значение иероглифа ци отражало существующее мнение двора о Цзюнь цзы. Конфуций против этого возражает.
Суждение 2.13
2.13. Цзы-гун спросил (вэнь) о Цзюнь цзы. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «[Цзюнь цзы] прежде (сянь) продвигается вперед (син), и уже тогда (ци) объясняет (янь). И (эр) наследник (хоу) [становится его] последователем (цун)».
Последнюю фразу суждения вряд ли можно встретить в русских переводах, т. к. она никак не вписывается в общепринятое понимание роли Учителя. Ее просто опускают, как будто и не было вовсе. Иероглиф хоу – это также «государь», «император», «царь», «князь». Иероглиф сянь известен читателю из выражения «прежние (сянь) люди», т. е. «умершие предки». Цун – это также «следовать за…», «слушаться», «подчиняться», «присоединяться к…».
Из слов Конфуция понятно, что Цзюнь цзы не похож ни на «советчика», ни на «просителя», ни на «тайного кардинала» правителя государства. Цзюнь цзы – это абсолютно самостоятельная фигура, в арсенале которого находится «сила Дэ» и способность навевать «священный ужас» (вэй и). Но и это не «амулеты» или какие-то «приворотные чары». Человек-Дэ – «весь» такой, и при этом он остается человеком. Как Вэнь-ван, который силой своего обаяния и главного качества Дэ – объединять людей вокруг благородной цели – делал так, что люди собственной волей шли к организации общества на более совершенных началах. И эти «начала» своим «побочным продуктом» всегда имели подлинную справедливость, уважение к члену общества, а также постановку новых задач в жизни каждого человека.
Цзюнь цзы, как это объясняет Конфуций, видит ту или иную проблему в государстве и самостоятельно ее решает благодаря своим внутренним качествам (путем разговоров, общения с заинтересованными сторонами, и с использованием своих государственных полномочий, т. к. он состоит на службе в какой-то конкретной должности). Положительный результат всего этого становится очевидным для наследника государя или самого государя, и он спрашивает у Цзюнь цзы, ка́к всё это у него получилось и что́ он для этого делал, – тогда Цзюнь цзы «объясняет» или «говорит». И князь, видя этот результат и слушая объяснение, начинает невольно «подчиняться», т. е. «присоединяться» к этим мыслям Цзюнь цзы и к тому общему делу государства, ради которого использует весь свой внутренний ресурс Цзюнь цзы.
Для чего все это надо Конфуцию? И не лучше ли было бы уединиться, беспокоясь о своей собственной душе? Конфуций не сомневается в том, что человек – это «животное общественное», и из своего «животного» состояния он должен выбираться в окружении подобных ему людей, а не в одиночку, как отшельник Дао Дэ цзина. Только в обществе могут быть созданы такие благоприятные условия для духовного роста, когда человек устремляет свои внутренние силы на следование пути Чжоу, а все внешнее, необходимое для жизни, создает совместно, в коллективе.
Человек-Вэнь – это всегда активный член общества, как Вэнь-ван, например, – т. е. это такой человек, который не может сидеть в келье, как монах, и думать только о своих грехах и своем «спасении». Человек-Вэнь, как правило, на виду у всех – и именно таковы все создатели главных религий. Но и монах, если только он «прозревает», т. е. становится Вэнь, – обязательно «выростает» из своей монашеской рясы и открывается к более широкому общению с людьми. Как, например, наш Серафим Саровский, который к старости стал принимать в своей келье «мирских». Более того, Серафим организовал женский монастырь, причем, брал в него только молодых девушек, не бывших замужем. Для России того времени – это были исключительно девственницы. Девическое Дивеево – это дело старца Серафима. В представлении обычного человека – все это больше смахивает на какую-то «придурь» от безделья, если не сказать еще хуже: обычный человек, как правило, измеряет все вокруг своей привычной для него «животной» меркой. «Человека, матушка, днем с огнем не сыскать!» – это слова нашего Серафима об окружающем его мире. Причем, он не трубил об этом повсеместно, – его однажды просто «прорвало». Потому что вокруг него были «животные».
На примере этого суждения можно сделать вывод о том, что текст Лунь юй произвольно изменялся, когда комментаторы не понимали смысла того или иного высказывания Конфуция. Так, вместо иероглифа хоу – «государь», «наследник», – который стоял здесь первоначально, в тексте знаменитого комментатора Чжу Си мы видим омоним хоу, который имеет значение «после», «за». В результате такой подмены фигура «государя» или «князя» из суждения исчезла, и действия Цзюнь цзы автоматически стали распространяться на «все общество» в целом, окрашивая, тем самым, весь Лунь юй в социальные тона.
Суждение 2.14
2.14. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Цзюнь цзы чжоу и (эр) не (бу) би; маленький (сяо) человек (жэнь) би и (эр) не (бу) чжоу».
Главная задача – определиться со значениями иероглифов чжоу и би. И здесь – опять «вторые смыслы», а может быть, даже и первые. Иероглиф чжоу – это, в том числе, и название той легендарной династии Чжоу (не омоним), которая является образцом для Конфуция. Поэтому одним из очевидных смыслов является то, что «Цзюнь цзы следует Чжоу, а маленький человек – нет». Сяо жэнь в представлении Конфуция – это не какая-то «букашка» из самых низов общественной иерархии. Сяо жэнем может быть и богатый знатный аристократ.
Конфуций разделяет людей на тех, кто взыскует бо́льшего, чем обычное человеко-животное существование, и на тех, кого такое существование вполне устраивает: это и есть сяо жэнь, пусть он будет «трижды лауреатом Нобелевской премии». Но это – о «небесах», а главный смысл суждения пребывает в земной плоскости. Данное суждение – это как бы внешняя характеристика Цзюнь цзы, т. е. характеристика его позиции в обществе, по которой человека можно точно «отбраковать»: этот – не Цзюнь цзы.
Изначально иероглиф чжоу означал «круговращение», «оборот», «цикл» и был связан, скорее всего, с небесными явлениями, которые для древних всегда были священны. Отсюда и значение «всесторонний», «всеобщий», «во все стороны», «кругом». А иероглиф би является, в некотором смысле, его противоположностью. Это – «выбирать», «отбирать», «сплотиться». И если, как мы уже говорили, разговор идет о поведении в обществе, в таком случае смысл очевиден: Цзюнь цзы обращен ко всем людям в равной степени, он не выбирает себе друзей, любимчиков, и не пытается «сколотить» какое-то отдельное сообщество (партию, банду, корпорацию), но также и не присоединяется к какому-то закрытому обществу. В то же время сяо жэнь не самостоятелен: он старается «сплотиться» (би) в какую-то кампанию или «вступить в сговор» (би), или «следовать» (би) каким-то общим «повальным» увлечениям (или моде, привычкам), которые характерны для его времени. Как сказал о сяо жэнь наш поэт Маяковский: «Партия – рука миллионопалая, сжатая в один грозящий кулак».
«Постижение Дэ» не может рассматриваться в качестве «общего интереса», даже если у человека в этом вопросе есть единомышленники: духовный путь всегда индивидуален, и по этой причине ни у Конфуция, ни у Христа друзей не было. К сожалению, это так, с каким бы прискорбием ни воспринимал эти слова хороший человек.
Иероглиф би означает также «равняться на…», «подражать кому-л.», «копировать (напр. чьи-то привычки или поведение)», «брать пример (с кого-л.)». Все эти значения направлены исключительно на «земных кумиров» и «земную моду». О том, что это именно так, свидетельствуют другие значения этого иероглифа: «сравниваться», «состязаться», «соревноваться», «меряться силами». С «путем Чжоу» эти значения не имеют ничего общего.
Иероглиф би очень часто переводят как «пристрастный», «несправедливый», и это его значение вытекает из всех тех, о которых мы только что сказали: разве будет, например, справедливым человек к неправедному поведению члена своей партии? Он, скорее, встанет на его защиту, чем признает его вину. Это и есть поведение сяо жэнь. Все так называемые современные (а они существуют в обществе с незапамятных времен) «двойные стандарты» – и в политике, и в спорте, и в судебной деятельности – это «печать» поведения сяо жэнь.
Итак, наиболее общий смысл этого суждения можно было бы выразить следующим образом:
2.14. Почтенный сказал: «Цзюнь цзы равно относится ко всем людям и не блюдет интересы кого-либо («не *следует интересам кого-л.», «не *выбирает себе друзей», «не *пристрастен к людям»). Маленький человек пристрастен в своем поведении (объединяется в группы) и не объективен».
Суждение 2.15
Приведем для размышления перевод А. Е. Лукьянова, который близок по смыслу к оригиналу:
Учитель сказал: «Учеба без размышления – тенеты, размышление без учебы – погибель».
У любого читателя сразу же возникают вопросы. Почему «учеба без размышления» – это «сеть» (тенеты)? Да и существует ли на земле такой человек, который был бы в состоянии чему-то научиться и при этом не размышлял? В том случае, если учеба является самостоятельно принятым решением? В этом случае человек просто не в состоянии «не размышлять». И что такое «тенеты» («сеть»)? Когда зверь попадает в сеть, он тем самым лишает себя возможности дальнейшего свободного движения. А о каком «движении» ведет речь Конфуций? А далее – совсем непонятно. О какой «погибели» можно вести речь для того, кто «размышляет, но не учится»? Таких на свете – миллионы (возможно, нет денег на учебу), и ни один из них не «погиб». Итак, ошибка всех переводчиков заключается в том, что они «по традиции» переводят иероглиф сюэ, который нам уже известен (см. суждение 1.1), словом «учеба». Приведем правильный перевод:
2.15. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Подражать (сюэ) [древним] и (эр) не (бу) обдумывать (сы) примеры подражания (цзе) – это западня (ван, т.ж. «сеть», «тенеты»). Обдумывать (сы) и (эр) не (бу) подражать (сюэ) этим примерам (цзе) – ставить себя в опасное положение (дай, т.ж. «быть близким к гибели»)».
Итак, существуют «примеры для подражания» – это поступки Вэнь-вана или Чжоу-гуна (без сомнения, во время Конфуция было много других из истории Чжоу, кроме названных). Чего хочет добиться Конфуций, советуя своим ученикам «подражать образцам (примерам) поведения»? Он хочет добиться результата в виде «постижения Дэ» и «просветления сердца», т. е. становление человеком-Вэнь. Но «подражание» само по себе – это действие тела, т. е. это поступки, которые можно выполнять «механически» (налагаешь на себя крестное знамение, а думаешь о том, чтобы заменить масло двигателя в автомобиле). А для того, чтобы был результат, необходимо «запустить» или «оживить» свое сердце. Но этого никогда не произойдет, если человек не будет постоянно «обдумывать» или «размышлять» над тем, почему он подражает и для чего это ему надо, и правильно ли поступал Вэнь-ван (для христианина – Христос) в том или ином случае, и почему он поступал именно так, а не иначе? Речь идет о том, что мы ранее назвали словом «воспоминание».