Конфуций и Вэнь

И при таком понимании текста получается, что человеку в этом описываемом положении действительно негде «скрыться». Более того, такое состояние для самого этого человека граничит с каким-то почти неподконтрольным «ужасом», т. к. эта фраза продублирована. Ему негде «скрыться» – от всевидящего ока Конфуция! Но такое стандартное толкование сразу же вызывает подозрение у любого исследователя текста Лунь юй. Возникает вполне естественный вопрос: а чего бояться такому человеку даже в том случае, если Конфуций вдруг заметит что-то нежелательное в его поведении? Он, ведь, не Царь, и не Бог, и не Тао-те. Чего же бояться?

В европейском мире еще 200 лет назад говорили, причем, безо всякой иронии: «Бог, Он все видит!». И означало это то, что «всевидящий Бог» по справедливости воздаст каждому за всякое дело. А разве может «воздать» Конфуций, если даже он и «видит»? Конечно, нет. Но и это еще не всё. Даже евангельский Иисус может только «по плодам» определить, «хорошее» это «дерево», или «плохое», – хорош человек или плох. А Конфуций, судя по всему, претендует уже на то, чтобы определить сущность человека до появления «плодов». Приведенный нами элементарный анализ концовки суждения свидетельствует о том, что традиционный перевод, адресующий все действия этого суждения Конфуцию, ошибочен.

На основании знакомства с текстом Лунь юй можно говорить об исключительной скромности Учителя, а следовательно, таких слов от него ожидать вряд ли возможно. Но даже не только это: весь текст свидетельствует о чрезвычайном благоговении и даже внутреннем трепете Конфуция перед невидимыми небесными силами, которыми для китайцев всегда являлись «духи верха». Последняя продублированная фраза этого суждения может быть адресована только им – тем всесильным «духам предков», от взора которых «человеку негде скрыться». И именно это заявляет Конфуций в данном суждении. Здесь – сомнений нет никаких, и это – отправная точка всего последующего анализа.

Суждение построено таким образом, что определить действующее лицо можно только по контексту, а он в данном случае носит «неопределенный» характер, – но только для того читателя, который живет уже в совершенно другом мироустройстве, чем некогда жил Конфуций, и который имеет диаметрально отличающееся мироощущение. Суждение начинается с иероглифа ши – «смотреть», который вне контекста можно перевести по-разному: и как «[я] смотрю», и как «[они] смотрят», или «он», «мы», «ты», «она» и т. д. Мы уже говорили читателю о том, что подлежащее в древних текстах часто опускалось «за ненадобностью». Однако жизнь в Китае после Конфуция настолько изменилась в своих фундаментальных духовных и социальных основах – принципиально сменилась сама парадигма существования китайского этноса, – что эта прежде естественная и вполне обоснованная древняя «ненадобность» превратилась для того же китайца Ханьского периода в «величайшую загадку века». Кто́ конкретно является «подлежащим» этого суждения?

Даже в Китае сегодняшнем эта загадка не решена, – и мы это видим из стандартных переводов суждения. Впрочем, чему тут удивляться? Аналогичная ситуация – и в нашем европейском сообществе. Например, отсутствие предполагаемого ранее учеными «тайного подвального помещения» в раскопанном археологами греческом Храме Телестереон в Элевсине является неразрешимой загадкой для современной науки. «Откуда же в таком случае брался тот огромный столб пламени над крышей Храма во время проведения ночных Элевсинских мистерий, о котором сообщают очевидцы?» – с удивлением вопрошают ученые мужи, качая своими седыми и лысыми головами. Или нечто подобное, но уже при раскопках знаменитого Храма Аполлона в Дельфах: «Где же та скрытая расщелина – знаменитая трещина в скале, – над которой сидела на своем треножнике дельфийская прорицательница-пифия, и испарения из которой, входящие в ее «нутро» снизу, наделяли ее даром пророчества?» – вопрошают в недоумении те же самые мужи. Ведь неожиданно оказалось, что такой «расщелины» там нет и не могло быть в принципе, – исходя из самого состава известковых пород, на которых издавна стоял этот Храм. «Ду́рят нашего брата, ой ду́рят!» – сокрушенно вздыхают про себя эти рано постаревшие от переживаний ученые. А вывод из всех этих историй один: не суй свой нос в то, в чем ты ничего не смыслишь. И это – обращение к сегодняшней науке.

Все суждение представляет собой одну и ту же текстовую матрицу, повторенную трижды:

(1) «Смотреть» (ши) ци со и (и – грамм. предлог);

(2) «Осматривать» (гуань) ци со ю (ю – грамм. предлог);

(3) «*Избирать» (ча) ци со ань (ань – «спокойный, «мирный», «покой»);

Где скрыться человеку? Где скрыться человеку?

Вся сложность понимания заключается в этих со и, со ю и со ань. Основываясь на нашем предварительном выводе можно сказать, что начало всех трех матриц имеет следующее значение: «смотрят [духи предков]»…, «осматривают [духи предков]»…, «избирают [духи предков]», причем, – они что-то в человеке «осматривают», т. е. все это направлено на человека. Значения этих глаголов мы уточним после более детального анализа смысла.

Иероглиф ци, который повторяется в трех матрицах, – это притяжательное местоимение, значение которого разъясняется заключительной фразой, свидетельствующей о том, что речь идет о человеке (жэнь). То есть «духи предков» «смотрят» или «осматривают» «его (человека) что-то», и это «что-то» как раз и зашифровано в последующих со и и т. д.

Иероглиф со нам уже встречался. Он состоит из двух графических элементов: знака ху – «ворота», «дверь», «двор» и знака цзинь – название меры веса. Он имеет два главных значения: первое – в качестве существительного – «место», «резиденция»; и второе – как служебное слово – «нейтрализатор предикативности», т. е. нейтрализатор глагольных свойств какого-то иероглифа. В таком случае иероглиф со всегда стоит перед глаголом и «в сочетании с предикативом дает именное словообразование – объект действия» (М. В. Крюков, Хуан Шу-ин «Древнекитайский язык», стр. 229).

Однако в нашем конкретном случае мы такого предикатива не видим, а вместо него – два разных предлога – и и ю, – которые, как правило, образовывают вместе с этим со устойчивую грамматическую конструкцию. Стандартный перевод фразы со и – это «то, чем…», «то, почему…», «то, благодаря чему», а фразы со ю – «то, из-за чего…», «то откуда…» (Т. Н. Никитина «Грамматика древнекитайских текстов», 2005, стр. 280, 281). Теоретически, в третьей матрице иероглиф ань может иметь предикативный характер и в таком случае переводиться как «успокоиться», «умиротвориться», «достичь конечной цели».

Рассмотренные нами теоретические основы грамматического построения данного суждения возбудили фантазию переводчиков до такой степени, что наиболее прозрачно «смысл» суждения (а он является стандартным для всех остальных переводов) отражен в дореволюционном переводе П. С. Попова:

Философ сказал: «Где, где может укрыться человек: если мы будем обращать внимание на его деятельность (первая матрица – Г. Б.), всматриваться в его побуждения (вторая матрица – Г. Б.) и вникать в то, что ему доставляет удовольствие (третья матрица – Г. Б.)?».

Однако, читателю уже ясно, что в подлинном тексте не идет речь ни о «деятельности», ни о «побуждениях». А вот об «удовольствиях», которые в этом переводе знаменуют третью матрицу, можно поговорить отдельно, т. к. эту фразу легче анализировать. Но предварительно отметим: Боже мой! Если бы «этот Конфуций» был действительно прав, в таком случае нам не состояло бы никакого труда вывести подлеца или негодяя на «чистую воду»! Куда бы он мог «скрыться» от многих благопристойных граждан? Ведь все мы невольно «обращаем внимание» и «всматриваемся» в окружающих нас людей. Но, к сожалению, в жизни такого не бывает, а значит – перевод неверен.

Итак, – заключительная фраза ча ци со ань. Напомним читателю, что, во-первых, «действующие лица» суждения – это «духи предков», а таже «человек», который находится у них «под контролем», и, во-вторых, эта третья матрица – заключительная, т. к. она завершает всю триаду. Отсюда же и изменение в ее конструкции: вместо грамматического предлога мы видим здесь «разумное» ань. Иероглиф ча имеет следующие древние значения: «*избирать», «*выбирать». И если со переводить существительным «место», «местопребывание», в таком случае смысл третьей матрицы становится очень прозрачным: «[Духи предков или духи верха] избирают (ча) место (со) его (ци) упокоения (ань) [после смерти]».

И теперь нам с читателем уже совершенно понятно, что в первых двух матрицах должно быть указано то, на что именно смотрят «духи», – чтобы впоследствии вынести свой посмертный вердикт человеку. Отыскание смысла в грамматических конструкциях со и и со ю, как это уже видит и сам читатель, контрпродуктивно, – или по причине непонятной нам притчевой речи Конфуция, или – в связи с порчей исходного текста.

Но начнем мы рассмотрение этой проблемы с иероглифов ши и гуань. Эти иероглифы одинаковы в своей правой части, где содержат знак цзянь – «видеть» (фактически, рисунок «гла́за»), но при этом левая часть у них различна. У ши слева – «алтарь», а у гуань – «птица» (рисунок аиста – гуань с «двумя глазами»).

Нет сомнения в том, что все иероглифы с «алтарем» в древности были священны и имели отношение только к области сообщения с миром предков. Иероглиф «алтарь» иначе расшифровывается как «показывать сверхъестественное», хотя в более позднее время это уже означало «показывать» что угодно, хоть свою болячку на руке. Главное в рисунке «алтарь» (включая все древние изображения) – это две горизонтальные линии, расположенные друг над другом – верхняя короче нижней, – которые означают «[духов] верха» (такой же знак «верх» мы видим и в иероглифе Жэнь). От середины нижней черты идет вертикальная линия вниз, – это как бы ножка столика того «алтаря» или «жертвенника», на котором совершается жертвоприношение предкам. По бокам от этой «ножки» – две черточки, которые, скорее всего, дублируют графику иероглифа шао – «мало», указывая на «малость» или невидимость, незаметность духов. Этот ключ «алтарь» (в словарях фигурирует под № 113) присутствует также в древних иероглифах: цзу – «предки», «предок»; шэнь – «дух(и)»; верховное сакральное божество иньцев – Шан-ди; Небо-Тянь; «счастье» – фу и еще много других, имеющих отношение к миру предков.

Для информации отметим, что если, например, справа от «алтаря» (ши) поставить уже знакомый нам иероглиф цзинь («мера веса»), который входит в состав иероглифа со, то получим новый иероглиф ци – «молить», «испрашивать». И этот же иероглиф цзинь является составным для знакового выражения Раннего Чжоу: чжэ Дэ – «постигать Дэ», где он присутствует в знаке чжэ. А уже это выражение, в свою очередь, синонимично другому, и тоже чжоускому: «копировать Дэ предков».

Словарное значение ши (БКРС № 12780) – «смотреть на…», «рассматривать», «наблюдать», «вглядываться», а иероглифа гуань (БКРС № 12747) – «смотреть на», «осматривать», «глядеть», «вникать», т. е. формально они подобны. Хотя сейчас уже понятно, что первый иероглиф употреблялся в духовных и возвышенных смыслах. Оба иероглифа имеют дополнительное значение «подражать», «копировать», «следовать (кому-л.)», например, «подражать своему предку» – для ши; или – «брать пример», «следовать примеру» – для гуань.

На этих рассуждениях наша логика расследования обрывается, т. к. последующие иероглифы не вносят никакой ясности в этот вопрос, если исходить из понимания их словарного значения. Однако иероглифическая запись тем и отличается от алфавитной, что иероглиф – это, в первую очередь, «картинка». При этом мы прекрасно понимаем, что все наши дальнейшие рассуждения – это только предположения, а для кого-то и просто «фантазии».

Для разумного человека уже ясно, что логика этих трех матриц должна быть такова: духи смотрят на что-то хорошее (значит, одобряют), смотрят на что-то плохое (значит, осуждают), и воздают человеку по заслугам – «где от них скрыться?». Эти китайские духи исполняют ту же самую роль, которая в западных религиях возложена на Бога. Еще раз напомним читателю, что в Китае никогда не существовало представлений о Боге, а роль «европейского Бога» в Китае исполняли духи предков. И до сих пор нашего религиозного слова «Бог» в Китае существовать не может принципиально, т. к. это понятие невозможно передать китайскими иероглифами, изначальный духовный рисунок которых – совершенно иной. Китайцу, который поставил себе цель уяснить европейское слово «Бог», необходимо переезжать на Запад и учить один из европейских языков, например, русский.

Следуя вышеуказанной логике, иероглиф и должен означать что-то положительное, а иероглиф ю – отрицательное, а значит, под личиной этих предлогов скрывается какая-то другая сущность. Если мы вникнем в рисунок этих иероглифов, то наиболее вероятной представляется следующая картина. Первоначально вместо иероглифа и стоял иероглиф сы (БКРС № 13443), который является полным подобием и, но с «единичкой» впереди, т. е. с ключом «человек», – тем простым ключом, который впоследствии был «утерян» или легонько «подтерт» из-за абсолютного непонимания смысла текста («надо исправить вкравшуюся ошибку!») или сильного желания (вариант – приказа) переиначить исходный смысл. Сы – это «быть похожим», «походить на», «уподобляться», «преемствовать», «наследовать», «идти по стопам». Пример повсеместного использования – «наследовать своим предкам». И это, как мы понимаем, – главное для получения благой посмертной участи. Следует особо отметить, что приведенные нами ранее «вторичные» значения иероглифов ши и гуань дублируют этот смысл, и тем самым подтверждают правильность нашей реконструкции исходного текста.

Иероглиф ю по рисунку представляет собой простой квадрат, симметрично разделенный вертикальной и горизонтальной линиями на четыре маленьких квадрата таким образом, что только вертикальная черта немного выходит за пределы наружного квадрата сверху. В Словаре Ошанина под № 2912 представлен иероглиф фу, который по своей графике отличается от нашего «квадрата» только тем, что выходящая за наружный контур квадрата часть вертикальной черты «оторвана» и наискосок приставлена к верхней кромке левого маленького квадратика ровно посередине. То есть графика этих двух иероглифов фактически одна и та же. Этот иероглиф фу древний, и его значение – «голова демона (или чёрта)». Иероглиф присутствует в древнем словаре «Шо вэнь цзе цзы» и означает «голову чёрта» (О. М. Готлиб «Основы грамматологии китайской письменности», стр. 37).

То есть предварительный смысл всего суждения суммируется таким образом: духи предков наблюдают за тем, ка́к себя ведет в жизни человек: «идет ли он по стопам своих предков» или живет, имея душу «чёрта», а значит, не соблюдая никакого ритуала, не почитая предков. А затем – определяют этому человеку соответствующее посмертное существование. И как укрыться человеку от их всевидящего ока?! – восклицает Конфуций.

Итак, мы закончили рассмотрение этого не совсем обычного суждения, заменив необоснованные фантазии стандартного понимания текста «фантазиями» нашими, но уже хотя бы частично обоснованными. Осталось только резюмировать проделанную работу, собрав воедино весь «перевод»:

2.10. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «[Духи сверху] наблюдают (ши – святой «алтарь», т. к. речь идет о «подражании» древним!) [за человеком], насколько он (ци) наследует (сы) [поведение своих предков]. [Они с высоты птичьего полета] смотрят (гуань – «аист», т. к. речь идет уже о «земном чёрте»!) на его (ци) [сущность, насколько она] дьявольская (фу). [Они] избирают (ча) [для каждого человека] место его (ци) упокоения (ань) [после смерти]. Где (янь, т.ж. «куда?», «как?», «каким образом?») укрыться (соу) человеку (жэнь) [от их всевидящего ока]? Где (янь) укрыться (соу) человеку (жэнь)?».

И пусть читатель теперь сравнит представленный нами перевод этого суждения с тем традиционным, который он может увидеть в любом европейском издании Лунь юя. Есть в этих переводах хоть что-то общее с нашим, или все традиционные переводы – это какие-то совершенно далекие от подлинного текста фантазии под названием «Афоризмы»?

Общее у нас только одно – имя Конфуций. И ведь читатель, интересующийся Конфуцием, эти традиционные переводы читает, тратит на них свое время, старается их понять и при этом в тайне считает себя дураком, т. к. понять всего этого просто не в состоянии, а помыслить о том, что дурак вовсе не он – даже не догадывается исходя из своей европейской «толерантности».

И то же самое – правда, уже в меньшей степени – происходит при чтении евангельского текста, где Христос предстает перед читателем каким-то «бедненьким» (или наоборот, «устрашающим») проповедником «ни о чем», но возможно – о безотносительном «добре». Ведь всё уже давно сказано до Него иудеями, написавшими свое Священное Писание: достаточно почитать только Декалог. И для чего Он выдумал эти Свои неисполнимые заповеди, например, о запрете «прелюбодеяния»? Кому это нужно, да и не на Марсе все мы живем! И у здравомыслящего читателя создается такое впечатление, что Иисус пытался придумать что-то такое – «сногсшибательтное» или «совсем уж туманное», чтобы только показаться оригинальным. Конечно, такому читателю жалко Его, мечтателя, – погиб «ни за понюх табаку», человек Он был добрый и не вредный – так думает здравомыслящий читатель.

И невдомек нашему читателю, что сам он – вместе со всей тысячелетней Церковью! – совершенно не понимает слов Христа, ориентируясь на богословские переводы и толкования. И он даже не предполагает, что Церковь до сих пор не знает, что́ такое евангельская «заплата на хитоне» из известной притчи, или как понимать следующие слова Христа: «Царство насилуется (греческое биа́дзо – полный смысловой аналог русскому слову «насиловать») и насильники восхищают Его». Да и само это «Царство» Церковь всегда уравнивала с иудейским «Раем», не понимая подлинной его сути, а значит – и всей евангельской проповеди Христа. Ну, да оставим этот «разговор для бедных»!

Но при этом еще раз – уже в который раз! – нам необходимо убеждать читателя в том, что все то, что он читает в наших переводах Лунь юя, – это отнюдь не суеверие «древнего» Конфуция, которое-де, давно уже развеяно современной наукой. Наука никогда не имела – и до сих пор не имеет – ответа на вопрос: существует ли жизнь после смерти, или нет? Все эти вопросы – это не ее «епархия», и не ее сфера исследования. Наука просто игнорирует это обстоятельство, – так, как будто смерти вообще не существует, или, «по умолчанию», – как будто наша жизнь полностью прекращается после смерти тела. Но по единодушному знанию всех Учителей человечества такое поведение науки соответствует состоянию животного. Все эти Учителя – реформаторы и основатели религий человечества – в один голос заявляют: человек может и должен перерасти свое послеродовое животное состояние и получить тот духовный опыт, который открывает человеку глаза на знание вопроса смерти.

Такой опыт получил и Конфуций, – он именуется словом Вэнь со времени существования династии Инь. Конфуций говорит о «духах верха» не от своего суеверного страха, а от того знания, которым обладает он, но которым еще не обладают его ученики и которым не обладали все комментаторы Лунь юя. Мы же все говорим, ссылаясь на «достижения науки», которая до сих пор творится руками и умами людей-животных.

Для того чтобы узнать, что́ говорит Конфуций или Иисус, надо поверить в то, что они не лгут, и самому отправиться в это нелегкое путешествие длительностью во всю жизнь. И постараться получить хотя бы «опыт Вэнь». Но первое, с чего необходимо начать каждому из таких «путешественников», – это никогда не лгать: ни себе самому, ни какому-то другому человеку. Начать такое путешествие не поздно даже в самом преклонном возрасте: райские обители доступны даже убийце и прелюбодею. Но для этого в человеке должна совершиться евангельская мета́нойя. Не то «покаяние» (для этого существует другое евангельское слово – метамэ́ломай) или «исповедь» у священника, которая не в состоянии изменить принципиальных базовых внутренних устоев человека, а именно мета́нойя – в полном смысле «опрокидывание» всего внутреннего мира человека. В случае мета́нойи человек «кается» в своей прежней «животности» перед всей Вселенной, открытой его взору.

Читатель может спросить у автора: «При чем тут “не врать”, когда эти “духи верха” требуют от нас “подражать нашим предкам”, а эти предки лгали, как и мы?». Отвечаем: согласны, но предки «наши» и предки Конфуция – разные. Для Конфуция это – легендарный Вэнь-ван или Чжоу-гун, которым он «подражает». «Подражать» следует не всем подряд (пусть даже это твой родной отец), а только тем, кто удостоился стать «духом верха». Лучшим из таких «духов-Учителей» для русского человека является «живой» Серафим Саровский, – это истинный «предок» для любого русскоязычного. Но Серафим – никогда не лгал. И он не стяжал богатства, хотя на те пожертвования, которые тайно передавали ему почитатели лично в руки, он мог бы построить себе не один дворец на Средеземноморском побережье. На то собранное им золото и серебро (в царских червонцах, кольцах, подвесках и пр., причем, мешками), которое он отдал своим подопечным Дивеевским монашенкам незадолго до своей смерти, этот монастырь безбедно существовал многие десятилетия. Лучший «учебник» по жизни Серафима – это «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря», составленная очень умным человеком. Ее можно читать как «Отче наш», – и не ошибешься.

Серафим, как и Конфуций, видел дальше земного, потому что тоже имел этот опыт Вэнь, а все таковые становятся после смерти «духами верха». То есть, возвращаясь к вопросу читателя, следует ответить так: прекратить врать – это только первый шаг в нашем «подражании древним». Человек рождается животным не для того, чтобы умереть животным. Построить дом, родить сына и посадить дерево – все это не означает стать человеком. У человека – другое предназначение, и не смерть является границей его жизни. После смерти – состояние «духа верха» (традиционно именуется – райским), а далее – состояние «Бога» (по евангельской терминологии – «Царство Небесное»). Эти слова – и есть евангельский «бисер» для немногих.

Но почему ты, читатель, уверен в том, что тебе нет места хотя бы среди «духов верха»? Даже если ты – женщина. Ведь в райском состоянии мужчина и женщина – равны. Хотя там они – всегда порознь, как и здесь на земле. Вспомни Адама и Еву в Раю. А если вы действительно хотите навсегда оставаться вместе – как в самые счастливые минуты вашей жизни, когда неизвестно, где ты, а где она – это уже «Царство Небесное». Но в этом случае – все гораздо сложнее, здесь по меткой русской пословице: «муж и жена – одна сатана». В нашей праведной семейной жизни «сатана» – это всегда женщина, т. к. именно ей, от ее рождения, дан тайный «подкоп» в адские обители. А отражать это ее периодическое «обуяние Сатаной» должен всегда ее муж, т. к. она сама не способна с этим справиться – по своей изначальной женской природе. И мужу не следует роптать на такую свою «участь», если он действительно любит свою жену. Так можно потерять жену, а с ней – и «Царство». А значит, уже не быть вместе. Терпение и сострадание – это одна из главных добродетелей подлинного искателя. Без таких качеств мужа «Царство» вряд ли будет им покорено. А с ним – Царство будет потеряно и для его жены.