Меняя матрицу. Дилогия

Владимир Алексеевич Серёгин с удовольствием втянул дымок разгорающегося мангала, подхватил тазик с маринованным мясом и сел на лавку в беседке. Скоро можно закладывать мясо на мангал. Убедившись, что жены рядом нет, достал заначенную бутылку виски и налил себе стопарик. После инфаркта год назад врачи не рекомендовали злоупотреблять алкоголем. А жена восприняла это как полный запрет всего, тщательно следила и все что крепче лимонада отнесла к вредному. Вроде седьмой десяток уже стукнул и прятаться как пацану стыдно, но очень не хотелось расстраивать жену. Закусив кольцом лука от маринада, Владимир Алексеевич пожалел, что зять не смог приехать пораньше. Рома тоже любил присоединиться к процессу жарки мяса под это дело. Сначала пошли на огонь крылышки для жены. Оля обожала их в специальном маринаде, пожаренных на углях. Затем водрузил говяжьи стейки для настоящих мужчин и в конце пришла очередь колбасок и гамбургеров для младшего поколения. Народ уже подтянулся и заинтересованно посматривал на колдовавшего над мангалом хозяина дома. Подъехали дети со своими семействами. Женщины засуетились с салатами.

Как удачно удалось купить эту дачу.

Родился и до тридцати семи лет Владимир Алексеевич прожил в городе Караганде Казахской ССР. По окончанию Политеха начал трудовую деятельность горным мастером на шахте, но быстро поняв, что это не его, Владимир Алексеевич нашёл работу на небольшом заводе мастером механическо́го цеха, благо в школьном УПК получил специальность токаря. Ну и зацепило, начал династию заводчан. К концу ревущих девяностых уже работал начальником инструментального цеха. Женился по любви в двадцать пять лет. Двое детей, сын и дочь. Вроде нормально все шло. Тесть помог получить однокомнатную квартиру, копил деньги на машину, ездили отдыхать семьёй и здрасте вам, всё изменилось в миг. Развалился Союз.

Нет, рухнул он внезапно. А ухудшения накапливались уже с 1989 года. Опустели полки магазинов, появились талоны, на которые ничего невозможно было купить. А 1991 год показал, кто есть кто. Весь советский народ оказался игрушкой в руках деградировавшей советской и партийной элиты. Первое время Владимир Алексеевич пытался выжить сам и поддерживать своих ребят. Создал кооператив из наиболее толковых ребят, кто не торопился продавать на рынке женские трусы. Идею подсказал фрезеровщик Серёга Милин. Он давно занимался качанием железа в каком-то клубе, приютившемся в подвале жилого дома. И Владимир Алексеевич вспомнил, что Сергей частенько жаловался на отсутствие толковых тренажёров. Его тренер и хозяин клуба, пожилой и крепкий мужик уцепился за эту идею, производить различные тренажёры, обеспечить свой клуб и даже зарабатывать на этом. На себя он взял реализацию тренажёров по области. Директор завода согласился за мзду малую, сдать в аренду оборудование и обеспечить электроэнергией. Собственно, дело оказалось несложное. Главное было подсмотреть различные виды станков. Знакомый парнишка из конструкторского отдела разработал их с десяток, на все группы мышц. После одобрения хозяином клуба, начали производство. Покупали на стороне только трос для грузил и оббивку сидушек. Два фрезеровщика, токарь, три слесаря, сварной и маляр. Вот и весь коллектив. Сам Владимир Алексеевич активно впрягался, когда было свободное время. Приходилось заниматься организационными вопросами. Тренажёры получились очень удачные, функциональные, крашенные серой молотковой эмалью с черными сидушками.

Много время занимала бюрократия в районной администрации. Но за полтора года получилось неплохо подняться. Обменял однокомнатную в спальном районе на трёхкомнатную рядом с парком недалеко от родителей. Были планы воплотить мечту в жизнь – купить машину и гараж. Но, к сожалению недолго длился этот период процветания. Начались проблемы со стороны руководства завода. Ну да, все цеха стоят, рабочие разбегаются, а тут какие-то ухари бабло рубят. Потребовали увеличить выплаты за амортизацию оборудования. После второго в течение месяца подъёма цен Владимир Алексеевич нашел небольшую мастерскую в аренду со всем оборудованием. Но, посыпались как горох – райадминистрация, налоговая, пожарная инспекция, СЭС и т. д. Точку поставил представитель местного криминалитета с предложением отстёгивать половину неправедно нажитого.

А тут очень в тему пришлось предложение тестя, жившего в Алма-Ате. Он собрался перебираться на родину, поближе к родне в Киров. Его предложение заинтересовало семью Серёгиных, также он предложил помощь с переездом. На семейном совете решили переезжать, распродав квартиру и всю мебель.

Перебрались в город на Вятке и быстро купили трёшку в неплохом районе, помог брат тестя, бывший серьезным чином в местной милиции. Устроился Владимир Алексеевич на небольшой завод старшим мастером в механический цех, где и отработал двадцать три года. Дальше жизнь сложилась вполне прогнозируемо и в общем удачно.

Дети выросли – сын отучился на врача анестезиолога, дочь окончила местный университет, стала инженером электронщиком и работала в какой-то крутой конторе. Создали свои семьи, сын подарил внука, а дочь двух прелестных девчонок погодок.

Очень повезло с покупкой загородной дачи, коллега уезжал на ПМЖ в Израиль и предложил свою фазенду на берегу Вятки. Дача шикарная, в два этажа, десять соток, дорожки из тротуарного камня и главное – с выходом к реке. Возиться сам в земле Владимир Алексеевич не любил. Это жену Оленьку всегда тянуло покопаться на грядках. А вот железом и деревом занимался с удовольствием. Красивую беседку соорудил за две недели из металлического уголка и дерева. Две теплицы тоже заслуга главы семьи. На новую ограду и цивильный спуск к воде ушло два месяца.

Особенное удовольствие доставляла даже не рыбалка, а сбор грибов. Лес то был рядышком, через речку. В грибах Владимир Алексеевич был дока. Даже в сухое лето никогда не приходил без добычи. И на сушку, и на засолку, и для мариновки грибы всегда были. Все родственники и близкие соседи снабжались регулярно дарами леса.

Вот и сейчас маринованные маслята украшали застолье. Вечер пролетел быстро. Но всё хорошее быстро проходит, дети как-то вдруг засобирались домой. Сыну завтра с утра на дежурство на сутки, а у дочери тоже какие утренние дела. Оставили только до понедельника младшую внучку.

Старшие Серёгины вышли проводить молодежь.

А позже Владимир Алексеевич примостился на лавку в беседке. Оля пошла укладывать свою любимицу с обязательным чтением сказки на ночь.

Вот ведь почти шестьдесят стукнуло супруге, а сохранила неплохую фигуру. Как говорят, глаза зеркало души и особенное удовольствие для Владимира Алексеевича было смотреть на лицо жены. Живые, ироничные глаза, которые бывают только у брюнеток, легко срывающиеся на смех. С удовольствием посмотрев на идущих к дому жену с внучкой, которую уже надо укладывать на боковую, Владимир Алексеевич плеснул ещё на два пальца вискаря и повернулся к реке. Темнеющий лес, подсвеченный молодой луной завораживал. Почему-то в голову полезли мысли о прожитой жизни. Эх, если бы можно было вернуть время, прожить жизнь заново.

Нет, грех жаловаться, старался, тянул, чтобы всё как у всех, чтобы нужды близкие не знали.

Любимая жена, дети, внуки, в доме все есть. Но как же тяжело это далось. Опять заняло сердце. Стараясь дышать осторожно мужчина начал массировать сердце, хотел крикнуть Оле, чтобы принесла лекарство, но вдруг тело скрутило в узел. Мелькнул свет, это тело осело на землю и сознание погасло.

Какие-то звуки, как сквозь вату пробивались в сознание. Пытаясь собрать мозги в кучу, я попытался открыть глаза. Смутные тени, невнятный бубнёж, раскалывающиеся голова – все это привело к тому, что меня жёстко вырвало. Еле успел повернуть голову и сознание отключилось.

Следующее пробуждение немного отличалось от предыдущего. Першило горло, очень захотелось пить. Попытка позвать не получилась, но на мычание среагировала очередная тень, приподняла мне голову и ткнула в губы кружку с водой. Господи, как хорошо. Занавес.

Разбудили меня опять невнятные звуки, чтобы понять, пришлось напрячься и тут же голова среагировала дикой болью. Укол в руку опять погасил сознание.

Ну вот, так-то лучше, проснулся и меня не стошнило сразу. Голова болела, но терпимо. Судя по всему, я в больнице. Все-таки подвело сердечко. В палате коек восемь, от окна кто-то крикнул – позовите сестру, пацан вроде очнулся. Через несколько минут зашла девушка в белом халате, глянула в мою сторону и тут же исчезла. Минут через пять быстро вошёл в палату врач средних лет, положил прохладную руку мне на лоб и зачем-то посмотрел в глаза. Было неприятно, потому что изображение двоилось, – ну, как самочувствие? – задал он вопрос.

Я хотел ответить, что бывало и лучше, но не узнал своего голоса. Он изменился, стал октавой выше.

– На что жалуешься? – спросил врач.

Я хотел возмутиться, что он мне тыкает, но вдруг понял, что совсем не чувствую тяжести в сердце. Да и вечно ноющую боль в пояснице почему-то не ощущал. Зато болела голова, какой-то шум в ушах и накатывающая слабость намекала на проблемы с головой. Решил закрыть глаза, что бы понять, что происходит и потихоньку отъехал.

Очередное пробуждение было намного приятнее. Самочувствие вроде неплохое. Да что там лукавить – я уже забыл, когда так великолепно себя чувствовал. Побаливает немножко голова в области затылка, за то во всем теле наблюдается удивительная лёгкость. В палате пусто, наверное начался завтрак. Я откинул одеяло и с недоумением посмотрел на свое тело. Худое тело подростка, голенастые конечности и руки детские.

Не понял, что происходит?

Резко адреналиновая атака ударила в голову, путанные мысли как бешенные лишили способности здраво рассуждать. Резко заболела голова, паника накрыла и я опять отключился.

Через какое-то время меня разбудили, медсестра напоила меня и покормила с ложечки манной кашей. Голова была абсолютно пустая, ни одной мысли. Одни рефлексы, минут через десять зашёл другой врач постарше. Спросил о самочувствии и объяснил, что у меня в результате падения закрытая черепно-мозговая травма, предположительно тяжёлая и мне требуется лечение. И что вечером придет мама, а мне лучше всего поспать.

В палате кроме меня было три человека. Молодой парень лет двадцати сидел справа от меня на своей койке и, используя спинку кровати, вязал сетку-авоську из лавсановой нити.

– Извините, а какое сегодня число?

– Так двадцать третье января, а валяешься ты тут уже четыре дня, – быстро ответил парнишка, отвлекшись от своего занятия.

– А год какой?

Парень засмеялся, – хорош прикалываться.

А я не просто так спросил. То, что я – не я, это я уже понял, тело то чужое. А вот обстановка была странная, будто в сельской районной больнице очутился, где ни будь в глубинке. Голые побеленные стены и по тумбочке у каждой кровати. Я-то насмотрелся на больницы в последние годы. Где вызов медсестры, лампы местного освящения и выходы на стене для подключения кислорода и прочие коммуникации.

– Так с утра тысяча девятьсот семьдесят пятый пошел, – парень аккуратно потрепал меня по голове и спросил, не надо ли чего.

Я подогнул колени и накрылся с головой одеялом. Надо собраться, закапсулироваться и понять, что происходит. Получается, я таки умер, но вместо забытия или там вознесения, оказался в теле подростка. Предположительно в СССР в 1975 году. Раз уж так меня крутануло, то не понятно, мой ли это мир или какая-нибудь параллельная ветка развития. Надо затаиться и понять, что делать. И тут меня торкнуло, а если я там умер, как же Оля?

Дети быстро свыкнуться, жизнь то не стоит на месте. Но моя Оля, мы пятьдесят лет вместе прожили. Она же без меня не сможет, не выживет. Нет, на работе и в семье она была лидером и держала все под прицелом. Но в любой нештатной ситуации становилась беспомощной. Я всегда сам организовывал наши поездки на отдых. Оля полностью зависела от меня. Помню, как она потерялась в аэропорту Праги, отошла помыть руки и перепутала место, где я сидел с чемоданом. Через двадцать минут я сам пошёл ее искать и нашел на соседнем ряду кресел плачущей. А тут совсем одна. Сердце стянула тяжесть, и я постарался забыться.

Нет, все-таки есть что на небесах. Вечером пришла мама. Нет, не так МАМА, моя мама. Молодая, но сразу узнаваемая. Она обняла меня, и я расплакался, ка маленький. Соседи из деликатности вышли из палаты. А мама начала меня тискать, откинула одеяло и стала рассматривать, что тут со мной вытворяли эти коновалы. Я же попросил утку, терпеть уже силы не было. Вставать то не разрешали, а попросить я стеснялся.

Мама рассказала, как я всех напугал. После обеда в воскресенье мы с пацанами играли на гаражах. Во дворе у нас стоял длинный ряд кирпичных гаражей и с краю, сзади притулился металлический низкий гараж инвалида войны. В обычное время там играть было неинтересно. А вот зимой ворота гаражей заваливало снегом и рачительные хозяева очищали ворота, скидывая снег к соседям, которым лень было это делать. И возвышались кучи снега всего на метр ниже уровня крыши. А вот забраться туда можно было только с углового, маленького, металлического гаража. Зато какие головокружительные прыжки в рыхлые сугробы получались. Так в тот день я, торопясь забраться первым, поскользнулся и упал с высокого гаража, попутно приложился головой о металлический гараж. Пацаны прибежали к нам домой и напугали всех, сказав, что я разбился и не дышу. Я помню этот случай, но тогда я, когда залазил на низкий гараж по подставленной к нему металлической трубе, сорвался и хорошо пропахал ногу об острый край железки. В тот день меня на скорой отвезли в травмпункт и зашили ногу. А голова остался невредимая.

Что же получается, это не мое прошлое, не мой мир. Надо думать, как действовать. Маме сказал, что опять заболела голова и она ушла, пообещав завтра прийти с сестрой. Оставила авоську с едой, но о еде даже думать не хотелось.

Следующим утро пришла очень симпатичная медсестра, покормила меня и сунула утку под одеяло. Блин, ну почему эта симпатяшка, а не вчерашняя коренастая медсестра, это делает, стыдно же. Потом она перекантовала меня на каталку и повезла на процедуры. Выяснилось, что я в больнице скорой медицинской помощи в Михайловке, в отделении нейрохирургии. Очередной врач, осмотрев меня и рентгеновские снимки пояснил, что травмы шейного отдела нет и меня повезли по кабинетам. Через два часа я дико устал и мирило меня с катанием по отделениям только наша сестричка Катерина. Смешливая, высокая, кареглазая и стройная девушка. Когда она наклонялась поправить одеяло, я с удовольствием вдыхал запах юной девушки. А есть плюсы в молодом теле, органы чувств не приглушены возрастом.

Надо решить главное, как себя вести дальше. Косить на амнезию опасно – можно загреметь в дурку. Буду тянуть время, чтобы разобраться сам с собой.

Вечером пришли мама с сестрой. С мороза, разрумяненные, они принесли роскошный омлет от бабушки. Сразу дико захотелось есть, почти два дня ничего не лезло в рот, только пил, а тут как прорвало. Умял половину пышного омлета, другую мама предложила худому парню, соседу по койке, с завистью смотревшего на пиршество. Сестра Маринка, сначала с испугом смотрела на обстановку, а освоившись начала тараторить – что говорят во дворе и в школе.

Марина старше меня на два года и всегда была заучкой. Занималась английским языком частным образом и училась в музыкальной школе по классу фортепиано. Мама, кстати, преподавала в музыкальной школе и вышла на пенсию, имея трудовой стаж более пятидесяти лет. Сестра тоже пошла по этой стезе, окончив музучилище, она поступила в Новосибирскую консерваторию. В последствии всю жизнь проработала в местном музыкальном училище и дважды ее признавали лучшим учителем года, вручая золотых барсов от президента Назарбаева.

А сейчас она была просто пигалицей, с тонкой шеей и любопытной мордашкой. Раньше мы не очень дружно жили, а сейчас мне было приятно на нее смотреть.

Несколько следующих дней меня обследовали и, к моему счастью, диагноз тяжёлого сотрясения не подтвердился. Средняя степень, но врач сказал, что могут быть серьезные последствия, нарушение координации, головные боли и т. д. если конечно сразу не пролечится как следует. Меня, как раз, это устроило полностью. Нет, больницы я как и все не любил. Но мне надо время разобраться со своими мыслями.

Чего я хочу в ближайшей перспективе и в будущем?

Что я знаю точно, что не буду стараться изменить ход истории – просто по тому, что это мне это не под силу. Нереально. Загреметь в дурку-это запросто, попасть на крючок конторе глубокого бурения – это раз плюнуть. А реально предотвратить развал Союза не получится.

Да, это была трагедия миллионов человек, но как по мне, большей трагедией была революция 1917 года. Революцией это было трудно назвать, военный переворот в духе майдана, только трагедия захватила не окраину, а всю империю. Вот, где была катастрофа миллионов. Кроме братоубийственной войны имелось разрушение людских судеб, которые вынуждены были эмигрировать на чужбину. А оставшиеся, до конца своих дней скрывали свои мысли и чувства. Конечно пытались приспособиться к новой реальности и заметьте, под удар попала наиболее интеллигентная и образованная часть общества. И на долгих семьдесят лет право общества довлело над людьми, то есть интересы государства превалировали над индивидуумом. Человек для страны, а не наоборот. Партия, государство, общество, а рядовой человек просто выпал с этого уравнения. Я с высоты прожитого абсолютно уверен, что счастливо то общество, где человек в центре внимания, затем его соседи и только потом общество. А не наоборот, как получилось в СССР.

И вообще не хочу ударяться в политику и кого-то учить жить. Если тот, кто меня сюда вернул, даст мне возможность пройти весь путь ещё раз, я буду действовать только в своих интересах, моих близких, друзей и помогать всем, до кого дотянусь, но не государству. Но прожить жизнь растением, вкусно есть, сладко спать и рубить бабло – как-то не комильфо. Болотом отдает.

Буду искать свой, третий путь. Попытаюсь изменить себя, свою матрицу. Мне почему-то кажется, что если не ломать себя, не работать постоянно над собой, то я повторю в точности свою предыдущую жизнь. Может изменятся нюансы, женюсь на другой, но похожей женщине, выберу другую, но похожую работу и, по большому счету, повторю свою судьбу. А вот изменить эту матрицу жизни было бы интересно. Я всегда был твердым середняком. В моей жизни было все нормально. Но очень многое мне в себе не нравилось. Так почему бы нет? Это же интересно, это вам не в игрушке зарабатывать уровни своему персу.

Как мне вписаться в нынешнюю жизнь Вовы из 5-а класса, что бы никто не заметил странностей поведения? Я же не помню имён всех одноклассников и учителей. Даже с кем сидел за партой, не помню. А дома как не спалиться?

Значить будем немножко косить на последствия травмы. Главное, спланировать ближайшие несколько лет, чтобы максимально развить тело и мозги. С последним особенно непросто. Ну рвать жилы в учебе не вижу смысла. Будущее показало, что наши отличники, после школы поступившие в ведущие ВУЗы, включая Москву и Питер, не добились в жизни значительных успехов. И наоборот, незаметные тихони, неожиданно добивались успеха по жизни. Тут что-то другое нужно для успешного продвижения.

Учился я всегда неплохо и в школе, и в институте. Несколько троек по литературе, биологии и обществоведению компенсировали пятерки по математике, химии и физре. Я был всегда твердый середняк. Попозже желательно позаниматься английским частным образом. Это сильно пригодится в будущим.

А вот развитие тела на данном этапе неразрывно связано со становлением характера.

Да, характер у меня в прошлой жизни был не бойцовский. Дело в том, что отец никогда не занимался мной. Ну там – сынок, что за синяк под глазом, сдачи дать не умеешь? Иди, я тебе покажу пару приемов и т. д.

Он работал начальником добычного участка на угольной шахте. И его постоянно не было дома. Если не авралы на работе, то он старался слинять на рыбалку или охоту, переходящие в попойки. Вообще, отец был большим умницей, большой и красивый мужик, профессионал своего дела. Вытягивал отстающие участки, в очередной раз ругался с начальством и его переводили на очередной разваленный участок очередной шахты, восстанавливать его работу для очередного любимчика начальства. Он сделал одну большую ошибку в жизни, когда согласился жить вместе с тещей. Ведь ему дали от шахты двухкомнатную квартиру, а бабушке, которая работала медсестрой в шахтерской медсанчасти, за полгода до этого дали четырёхкомнатную. И отец согласился свою квартиру уступить маминому брату и жить с тещей.

Ещё с нами ещё жила Кока, сестра бабушки. Смешное имя ей дал дядя, когда был маленький и не мог выговаривать все буквы. Таким образом на меня и отца было четыре женщины, две бабушки и мама с сестрой. Рано или поздно начались трения между отцом и женщинами, заканчивающиеся хлопаньем двери и уходом в свою комнату. Отец выходил оттуда только поесть, возвращался, читал книги и бесперебойно курил.

Ну а меня воспитывала женская часть нашей семьи. Поэтому воспитывали меня как "маменькиного сыночка". Обязательные занятия музыкой. Сначала меня отдали на фоно. Через полгода мучений мама сжалилась и перевела меня на баян. Два года я таскал этот тяжеленный ящик, пока мама не смирилась с тем фактом, что музыка не мое.

Спорт тоже имел место в моей жизни. В начальных классах три года ходил на плавание, потом как и все пацаны Советского Союза искал себя в различных видах спорта, благо они были легкодоступны. В начале восьмого класса дружок привел меня на лёгкую атлетику и я увлеченно занимался бегом до середины третьего курса института. Когда у меня начались проблемы со спиной, я бросил активный спорт. Но, если подумать, серьезно на солидном уровне заниматься каким-либо видом спорта я считаю неправильно, потому что я реалист и шанс пробиться на уровень Союза при весьма средних физических данных, минимален. Да и спорт высоких достижений всегда приводит в последствии к серьезным проблемам со здоровьем. Значить нужно заниматься чисто для развития тела, исходя из собственных предпочтений и потребностей.

В больнице я аж две недели. Самочувствие отличное. Уже через неделю я начал активно двигаться. На улице была зима, а из одежды у меня только спортивный костюм, что на мне. И я стал мотаться по всему комплексу. Больница скорой медицинской помощи (БСМП) представляла собой комплекс двухэтажных зданий, соединённых переходами. И я ходил по отделениям, из тихой кардиологии, где можно было зайти в палату с телевизором, принесенным родственниками, попадал в хирургию с ее мельтешением перевязанных и загипсованных людей. В ЛОР отделении интересно было смотреть на людей, которым в горло была вставлена воронка и когда они пытались что-то сказать, раздавалось шипение.

Развлечением было смотреть на развивающиеся отношения той симпатичной медсестрички, которая возила меня по этажам и моего соседа по палате, который плел сетки. Его звали Валера, студент третьего курса мединститута, а симпатяшку поэтически именовали Катериной. Она явно запала на Валерку и заливисто смеялась, сопротивляясь для виду, когда он заваливал ее потискать на свою кровать. Как-то он мне крикнул смеясь, – Вовчик придержи дверь, чтобы Катерина не смылась.

Я по инерции дёрнулся, а потом вернулся на кровать. Счас, ага. Он ее тискать будет, а я на это смотреть…

К концу второй недели мама сказала, что завтра будет разговор с лечащим врачом. После привычной проверки, ощупывании и рассматривании зрачков врач попросил меня присесть несколько раз, помахал карандашом перед глазами и зарылся в свои бумаги. На углу стол стоял стакан с какой-то жидкостью и в нем несколько стеклянных градусников. Врач неловко двинул локтем и стакан, как в замедленной съёмке, полетел на пол. Я непонятно каким образом, успел дёрнуть рукой, развернуть кисть и поймать стакан. Врач удивлённо посмотрел, хмыкнул и поблагодарил меня, – ну в принципе можно хоть завтра выписываться. Но обязательно нужно следить за самочувствием. Никаких физических нагрузок в течение трёх месяцев, освобождение от физкультуры и т. д.

Утром мама привезла мою одежду и получил на руки бумаги с выпиской, мы наконец-то вышли на улицу.

Господи, какой вкусный воздух, – мам, а давай пройдемся через парк.

– Нет сына, тебе рано гулять, давай-ка лучше на троллейбусе. Сев у окна и очистив кружочек на стекле, я с интересом смотрел на город. Непривычно пустые дороги, мало частных машин, в основном общественный транспорт. Дома меня дружно встречали все, кроме отца. Слезы навернулись на глаза когда я обнимал обеих бабушек. Как много хорошего с ними связанны, как много они мне дали.