Вятское вече. Боярин

– А скажи как "Символ веры"

Хм, да я эту молитву выучил в первую очередь:

– Верую во единаго Бога Отца,

Вседержителя, Творца небу

и земли, видимым же всем

и невидимым.

И во единаго Господина Иисуса

Христа, Сына Божия,

Единароднаго, Иже от Отца

Рождённаго прежде всех веков;

Света от Света, Бога истинна от

Бога исинна, рожденна, несотворенна,

единосущна Отцу, Имже вся бывша…

При этом у меня выступили слёзы на глазах а крестик я крепко зажал в руке.

– Молись, чадо мое и бог тебя не оставит.

Мне кажется, что церковнику понравилось моё рвение. В любом случае лишний голос в мою пользу не помешает.

Когда я уже потерял счёт времени, пришёл Игнат и сообщил, что завтра состоится суд.

Моя защита в его лице и с поддержкой Григория со товарищами добились, чтобы судили "сместным" судом. Это совместный суд посадника, князя, церковный и общинный. Ну, князя у нас нет, поэтому будут представители дворянского сословия.

С утра меня накормили и Гриша передал свежую одежду. Нужно предстать в соответствии с моим высоким положением. Меня же повязали в дорожной грязной одёжке, да я ещё провалялся в ней недели полторы по загаженным углам.

Судилище состоялось в большой избе недалеко от место моей отсидки. Пока вели, мне показалось, что в толпе мелькнуло лицо Пахомки.

В большой комнате сидит пара десятков человек, меня заставили стоять, нет даже места присесть. Чуть позади Игнат нашёптывает мне, представляя присутствующих.

– Во главе сидит Василий Семёнович Ардашев – наш посадник, по правую руку архимандрит Феодор.

Мне показалось, что святоша мне улыбнулся.

– По левую судейский староста, далее представители дворянства и купечества. Представители потерпевшей стороны сидят на лавке вдоль окна.

Да я уже догадался, семь тушек, преимущественно среднего возраста злобно поблёскивают на меня глазками.

Я же одет в свои парадные одежды, в таких не стыдно и к князю в гости зайти. Вот только безоружный пока ввиду своего временного статуса.

По другую сторону Григорий с несколькими товарищами. А ещё зеваки толкутся снаружи, как же, пропустить такое развлечение. А если приговорят к казни, так это просто песня, будет о чём рассказать дома родне. Такие времена, развлечений мало, а цена жизни – копейка.

Я знаю, что всё упрётся в мою сословную принадлежность и нас имеются намётки. Ежели меня признают равным Ивану Вельяшеву, то тогда он понесёт ответственность за деяния папаши.

Действо разворачивается не торопливо, посадник грозно хмуря брови начал спектакль под названием "феодальный суд". Мужику интересна моя персона, не каждый день увидишь предположительно норманского княжича. Он посадничает то только второй месяц из шести, отпущенных вятским вече и пока ему интересно происходящее.

Как обычно начал прокурор, то есть представители пострадавшей стороны. Меня быстренько оклеймили смердом, посмевшим поднять руку на боярина. Посадник при этом морщился, что меня порадовало.

Далее меня обвинили в душегубстве и разбое, напомнили о великих заслугах покойного помещика, его предков и сынулю при этом не забыли.

Три боярина из числа приближённых к пострадавшему громко напоминали, как отец и сын страдали за народ на военном поприще.

Закончить им не дали, встал Фёдор Отяев, Гришкин побратим и начал мощно возражать, – да все тут знают, как Тимофей Вельяшев жаден был до чужого. Сколько раз ловили его с сыночком за руку, когда совали лапоть в общую казну.

Тут поднялся гвалт и староста визгливым голосом стал призывать народ успокоиться.

Высказавшись, прокурорские присели, гордо посматривая по сторонам.

Ввиду отсутствия здесь адвокатов, как таковых, ответствовать мне придётся самому.

Я рассказал обществу свою историю, подтвердив, что мой папахен настоящий ярл. Сущий дикарь и варвар, съедающий на завтрак головы невинных православных. И как я пытался с ним бороться, в результате бежал на новую родину. Сделав этот экзорцизм в сторону святоши, что вызвало у того поощрительную улыбку, я продолжил по существу.

Рассказал историю нападения, упомянул имена купцов и видоков. Упомянул про слова пленных и про самого хозяина, получившего в свалке стрелу. Расписал коварство его сынка, который вместо того, чтобы притянуть меня к ответу через вечевой суд или вызвать в круг божьего суда, подло напал на неожидающего подлости княжича.

По-моему неплохо сказал, но слова Игната опустили меня на землю.

Что за херня, ведь картинка ясна и вина понятна.

– Решение примет посадник после того, как все выскажутся. А тут бабка надвое сказала. Если не признают Вас боярином, то могут назначить большую виру. Покушение с Вашей стороны на боярина было "в сваде" (в состоянии аффекта, во гневу или выпимши), за это полагается только вира, тем более Иван Вельяшев жив.

– А вот ежели сместный суд признает ваше право, то тогда всё просто замечательно.

Оказывается есть три вида преступлений, за которые полагается самое тяжёлое наказание в виде казни и разграбления имущества.

– Разбой, ну это то понятно. А вот остальные у меня в голове не укладываются.

– Поджог и конокрадство.

Игнат объяснил, что по "русской правде" все эти преступления относятся к государственным. Умышленный поджог может привести к уничтожению города. А хороший боевой конь сейчас стоит как несколько деревенек.

Меня увели назад в камеру, оставив мучаться в ожидании.

Весь день никто не посещал, а по утру, даже не дали позавтракать, опять повели на суд.

Только на сей раз в большом помещении судебной избы присутствовало всего несколько человек.

Посадник, архимандрит, судебный староста и новый для меня боярин.

На сей раз дозволили сесть, что показалось мне хорошим знаком.

Я сильно волновался, иди-знай этих типов, вдруг присудят длительный отдых путём усекновения головёшки.

Заговорил посадник, сегодня он ведёт себя попроще, без вчерашних понтов.

– Ну мы, значиться поговорили с обществом. Выслушали мнения его высокопреподобия, служилых бояр и купечества.

Последнее слово вызвало у посадника грусть в глазах, видимо состоит в контрах с ними.

Ну, хорош тянуть. Посаднику бы в шоу про тесты на ДНК участвовать. Там тянут резину, перед тем как объявить, является участник любимым чадом умершего актёра или шельмует.

– Значится, дело переведено в разряд государевых.

Я с трудом от волнения и казённого языка продираюсь сквозь дебри повествования.

Когда посадник закончил, я растерянно оглянулся на Игната. Но, судя по его улыбке, мы выиграли. А мужичку есть о чём радоваться, я пообещал ему ещё золотую монету. Знаю, что два дирхема, с учётом выплаченного, ему лет десять надо зарабатывать.

Под занавес вышел из состояния спячки незнакомый боярин и с разрешения посадника задал интересный вопрос:

– Я тысяцкий из Великого Новгорода, Данила Иванович Бутурлин. А скажи нам уважаемый, откуда у тебя тот дивный уклад, мечи из которого ржа не берёт и сабля тупится. В чём тут секрет?

Хм, прознали всё-таки. Как ни старались мы скидывать оптом восточным купцам, часть ушла через местных.

– А особого секрета нет. Во владениях моего отца есть местечко, где никогда не бывает лета. Круглый год снег.

– Слышал о таком, – поторопился подтвердить незнакомец.

– Ну вот, иногда с неба падают большие камни и пробивают толщу снега и льда. Находятся умельцы, откапывают те камни и переплавляют в уклад. Мы их называем небесными камнями.

– Вот оно что. И много везут такого дивного уклада к нам?

– Хм, скажем так. Это моё наследство от батюшки, в другом месте найти не просто.

2

Из судилища меня вывели на свободу. А уж тут Гришка с парой товарищей и вся моя банда. Пахомка на радостях кинулся ко мне и уткнулся в ноги. Особенную радость я испытал, когда узнал, что Шуда жив и отлёживается на постоялом дворе. Его посещает лекарь, проверяя повязку.

В себя я пришёл только в бане. Вернее перед баней в мыльне, когда сидел голый в отупении.

– Ну, айда париться, – это Гриша, Фёдор Отяшев и Михайло Безобразов присоединились к процессу.

В парилке меня обиходил банщик. Первое посещение парилки я не чувствовал жара, мужики выбегали, а я лежал на верхней полке. А когда окунулся в снег, вдруг пробило. Я глубоко, до боли в лёгких вздохнул и меня отпустило.

Будем жить братцы, будем жить. Всё, что нас не убивает, делает крепче.

Второй круг в парилку я уже сделал осмысленно, а потом мы сидели, закутавшись в простыни в предбаннике и баловались пивом. Я резко почувствовал вкус к жизни. Пиво показалось удивительно вкусно.

Мясная нарезка и соленья улетали в утробу со страшной силой. Мои собутыльники показались удивительно хорошими и отзывчивыми людьми. Я понимаю, что захмелел и это отходняк после камеры, но это не мешало мне наслаждаться моментом.

А когда открылась дверь и заскочили молодые женщины, мои сотрапезники предались блуду.

И я не стал отставать, подхватил ближайшую и усадил на колени. Довольно молодая дебелая девка, немного полноватая, но с впечатляющийся выпуклостями.

А что мучать плоть, я же княжич. Схватив ту за руку, потащил искать уединения. В соседней комнатушке завалил на лавку, оголив бёдра ворвался в податливое тело. На меня что-то нашло, я будто мстил девчонке за свой испуг, за ожидание смерти. Мы свалились на пол и там я терзал мягкую и послушную женщину. Та, жалобно постанывала, но крепко держала меня за плечи.

С рычанием разрядился и обмяк на ней. Пролежав минут пять встал.

Передо мной лежит голая женщина и смотрит на меня. Она разбросала руки ноги, бесстыдно показывая заросший пах и волосы под мышкой.

Я начал облачаться, но тело сейчас довлеет над разумом. Жадно рассмотрев рыхловатое белое тело почувствовал возбуждение.

Рывком подняв женщину прижал к тёплой стенке и вошёл сзади.

Мы двигаемся в унисон, женщина приловчилась и подмахивает мне, подавая пышную задницу мне навстречу. От этого ощущения обостряются. Я мну полную грудь и периодически смачно хлопаю по заднице, оставляя красные следы.

Женщина слегка постанывает, но эта Евина дочь явно получает кайф, работает уже на себя, чуть довернув задницу.

Когда она громко застонала, я не смог сдержаться и быстро догнал её.

На прощание подарил девке четвертину и довольный вышел в общую комнату. Много дал девке, отберут ведь серебрушку у неё, лучше пятак было выделить. Но возвращаться лень.

– Смотри, у тебя два варианта. Если первый не нравится, то сработает второй.

Прошло три дня, как я гощу у Григория. Я уже привык к изменению положения. Как говорится от тюрьмы и сумы не зарекайся. Первой я вроде успешно избежал. Второе пока не грозит.

Григорий уже час склоняет меня жениться. Прикол в том, что высокий суд порешил считать обоих Вельяшевых татями и разбойниками. За это полагается или казнь с лишением имущества или рабство с разграблением имущества, что немногим лучше. Всё идёт, естественно, в казну посадника. Но тут вот какая хитрость, оба подсудимых на том свете. Да, молодший Ваня не перенёс встречи с моим снарядом, думаю помер от внутренних кровотечений, чем избежал позорной участи. Из семейства остались дочь и супруга старшего Вельяшева. Их посчитали тоже соучастниками, ну не могли они не знать о делишках своих мужчин. Папаша действовал на поприще разбоя без малого пять годин, он же должен был где-то прятать имущество, товар и окровавленную одёжку. Да вся деревенька знала об этом, что и показало дознание. Просто с подневольных крестьян взятки гладки, а вот дочь с супругой пойдут как соучастницы. Их продадут в неволю, а имущество опять-таки толкнут с молотка.

И вот тут прорезался интерес местных властей. Они знают, что я не бедный человек, а продажа имения больших денег им не принесёт, в лучшем случае уйдёт в казну и будет временно подарено служивому человеку за службу ратную. Вот и предложили умные люди комбину – я женюсь на доченьке Тимофея Вельяшева. Тем самым автоматическим стану боярином, получив в вотчину не самое хилое имение с деревенькой. А город, соответственно не будет разграблять вотчину, переоформив на меня.

Отторжение вызывает даже не необходимость жениться. По нынешним временам достаточно пару раз зайти к новобрачной и забыть за неё, наслаждаясь другими любушками. А вот брать ненавистную фамилию семейства, чуть не погубившего меня и моего ближника – от этого меня корёжит. Если нельзя взять родовую – Богачёв, то придумаю другую.

Но тогда придётся выкупать деревеньку за чистое золото, тут уж меня обдерут как липку, городские власти понимают, что у меня выхода нет особо. И я склоняюсь к этому варианту. Чтобы называться боярином достаточно выкупить деревню, а имение пойдёт под разграбление.

С помощью нужного человека я и подал просьбу на выкуп деревни. Этот проходимец за три серебряные денги помог мне найти лучший выход. Ну так он всего лишь писец, но от него зависит, где поставить запятую.

– Деревенька Микшата, в трёх верстах от города. Три десятины и одна четь, двадцать семь хозяйств, согласно последним сказкам 77 взрослых, не считая детей.

– Ага, бывший помещик почти всех взрослых мужиков положил на разбое, я сам лично тому свидетель, – обломал я кайф важному чину из городского совета, который ведал вопросами имущества.

– Да, может быть, но у меня так записано, – смутился предшественник знакомых мне муниципальных чинуш, которые ездили на Мерсе, имея весьма небольшие зарплаты.

– Но может мы договоримся?

– Договоримся, о чём? – сделал я грозный вид и тупое лицо солдафона.

– Ну, например, Вы не замечаете, что стало несколько меньше душ, а мы оформим на Вас и имение.

– А на хрена оно мне, курятник с бабами. Проще сжечь всё чертям собачьим, – взревел я, отрабатывая образ недалёкого вояки.

– Можно ещё добавить часть берега, если поставить там пристань, можно купцов привадить. До города то рукой подать.

В результате я стал обладателем грамоты, удостоверяющей моё право на деревню Микшата, барское имение и часть берега. За эту услугу я заплатил тринадцать московских рублей в казну и еще столько же на руки одному хорошему человеку. Сумма громадная, но и получал я не мало.

Вступать во владение мы ехали целой кавалькадой. Кроме моих присоединился Григорий с Фёдором, с ними два десятка воев. А также с нами выдвинулся судебный тиун с документом, подтверждающим мои права. С ним ещё десяток вечевой дружины. Они выдвинулись ранее в пешем порядке, а мы выехали позже. Встретились на месте.

Деревенька Микшата имеет две улочки, выходящие к реке. На мостках покачиваются несколько долблёнок. Народу почти не видно, пара собак проводили нас ленивым бреханием. Проехались по главной улице, женские лица мелькают в окошках и испуганно исчезают в глубине. Пацанчик пробежал перед нами, но мамка выскочила из избы, перехватила его и моментально скрылась внутри.

Ну, я ожидал худшего. Заметно, что деревня знавала и лучшие времена. Сейчас заметны перекосившиеся плетни, всклокоченные крышы, где солому разметал ветер. Наверняка та падла, барин хренов положил большинство мужиков, вот и осталось одно бабьё.

Отдав команду собрать местных я с недоумением наблюдал, как городские вояки выгоняли из изб жителей. При этом не брезговали тянуть что успеют. Пришлось прикрикнуть, это уже моё имущество.

– Господин, но они в своём праве. Всегда так было, берут что в руках унесут.

– А не хрена, скажи, что я каждому выплачу по четвертаку, чтобы порядок оставили.

Повеселевший тиун убежал успокаивать стражников и те побросали наеденное в избах.

Тот же тиун зачитал грамоту о смене владельца, – теперича вона ваш хозяин, – закончил он свою работу.

Народ выглядит апатично, им всё равно, кто придёт на смену хозяину. Хорошего от этого не ожидают. Половозрелых мужиков немного, десятка полтора, зато баб разного возраста десятков шесть плюс ребятня.

Закончив с представлением мы распустили народ и те с облегчением всосались в избы. Но теперь уже не прятались, мужики заторопились по взрослым делам, детвора по своим.

На холме стоит хозяйское имение, к нему мы вернулись после того, как определились с границами моих новых владений.

Как мне прочитал тиун лекцию по дороге – поместья бывают чёрные тягловые, дворцовые, поместья и вотчины.

Первые – это государственные имения, второй собственность великого князя и его фамилии. Третьи – казённые имения, которых власть выдавала служивым людям вместо жалования за их службу. Такое имение нельзя продать, подарить, заложить или завещать. Перестал выводить дружину на воинские сборы, потерял имение. А вот вотчины имели своего владельца. Могли быть владычные, монастырские или иметь частного владельца. Таким является и моё.

Лично я доволен, деревенька совсем рядом с городом, на берегу Вятки. Отсюда рукой подать до цивилизации.

Само имение производит странное впечатление. Такое ощущение, что соединили два больших здания и получился целый комплекс.

– А раньше туточки было два хозяина, два имения. Потом один откупил участок у другого и объединил их.

В результате два строения имели переходы на уровне второго этажа. Фасады украшены затейливой деревянной резьбой, я заметил балкончик с торца одного дома. Многочисленные жилые и хозяйственные помещения раскинулись неподалёку.

Тиун выкрикнул команду и его вояки пошли выгонять народ наружу. Начался бедлам, вдруг многочисленная челядь высыпала с криками и горестными стонами на площадь перед усадьбой.

Нифига себе, да тут душ тридцать, в основном бабы. Детей не заметил.

Тиун не стал ждать когда народ угомонится и опять крикнул своим, те ударами копия по мягким местам и спинам установили порядок.

Несколько минут бабский контингент слушал, а когда поняли смысл сказанного, опять завыли.

– А ну курвы, чего завыли?

Немного внимания со стороны стражи и опять настала тишина.

– А это стало быть дочка и жинка покойного, – и вперёд вытолкнули двух женщин. До этого они прятались позади. Заметно по богатой одежде, что они не холопки.

Тиун получил обещанные монеты и удалился с дружиной назад в город. А мы занялись приятным делом победителей, вхождением в наследство. Я только поручил своим присматривать за дружинниками моих товарищей. А то они уже начали присматриваться к местным молодухам. Это же моё хозяйство, поэтому придётся народу угомониться.

Для себя приказал очистить один из домов, там где имелся резной балкончик. Бабьё выгнали, нашлась тётка, которая здесь типа завхоза.

– Лукерья, – представилась немолодая и полная женщина.

– Луша, – прикажи готовить трапезу для нас.

Тётка хотела что-то возвратить, но я уже развернулся и вышел из комнаты.

Развлекались мы четыре дня, даже выбрались на охоту. А когда я уже устал от большой компании, Гриша с Федей заторопились назад.

С облегчением я смотрел за уходящей дружиной. Много внимания требовалось, чтобы не набедокурили молодые парни. А сейчас в доме наконец-то тишина.

Челядь женского пола шуршит, убирая последствия нашествия. В моём здании большая зала и несколько хозяйственных помещений. На втором этаже четыре не малых спальни, одна из них моя. С балкончика открывается обалденный вид на лес и реку. Есть ещё светёлка под крышей.

Лукерья ведёт меня по территории, за мной следует Пахомка и Шуда. Последний ещё кривится, когда бередит рану, но уже приступил к исполнению своей обязанности по охране меня родимого. Шуда бдит за всем и пугает до непроходящей икоты бабский контингент. Сейчас в доме кроме меня проживают только ближники, Пахомка и Шуда устроились на первом этаже. Остальные бойцы остановились в отдельном доме. Раньше здесь жили бобыли, но с некоторых пор они закончились, а помещения как раз подходят под наши нужды. Хорошая печь, тёплый стены. На трапезы собираемся у меня, готовят еду на кухне, она находится в дальнем углу участка во избежание пожара.

Лукерья показала избы, где жила челядь. Мы зашли внутрь и вызвали переполох. Ну, что-то похожее я уже видел у Григория.

Усадьба вольготно раскинулась на вершине холма, чай не город, где соседи подпирают заборами. Участок ограждён острым тыном и заметом. Вот только подновить не помешает. За забором раскинулся сад, сейчас покрытый снегом.

– Ну, Луша показывай хоромы, – и я показал на последний дом, где я ещё не бывал.

Женщина растерянно посмотрела на меня, но увидев угрожающий взгляд Шуды порысила впереди.

Я понимаю, что вторгаемся на женскую половину, но мне это до лампочки. Обе красавицы вне закона, могу отдать их правосудию для дальнейшего исполнения постановления суда. А могу и забыть про их существование.

Первый этаж поменее моего, тоже обеденная зала и комната непонятного назначения. В ней сидели несколько молодых девок и что-то мастерили, вышивали. Пискнув они испарились при нашем появлении, а со второго этажа вывалилась целая бабская делегация, две бывшие хозяйки в окружении нескольких женщин.

– По какому праву… – я не стал дослушивать возмущение одной из них и скомандовал Шуде, – гони всех на улицу, хочу посмотреть, кто в моём доме живёт.

Десяток женщин разного возраста построились пред моим отеческим взором. Уже виденные молодые девушки в количестве четырёх боевых единиц. Две бывшие хозяйки и пяток мамок зрелого возраста. По телосложению мамки годятся в молотобойцы, грузные с противными харями. Эти то не пашут в поле, обслуживают патронесс.

– Луша, в доме останутся только эти девчонки, пусть помогают по дому, остальных гони в шею. Определи их на время в избу для дворни, – а нет, так вот вам бог, а вот и порог.

Лукерья похоже смекнула, что власть поменялась окончательно, потому что махая руками начала выпроваживать сгруппировавшихся для отпора тёток. С божьей помощью выпроводили почтенных дам, дав собрать немногочисленные вещи. Шуда ткнул концом копья по тылу отстающих и те лихо вылетели на улицу.

– Луша, я не хочу видеть у себя в доме чужих. Только ты с девчонками и те, которых я пущу. Увижу, что в доме посторонние, выгоню тебя следом, поняла.

Судя по быстрым кивкам, поняла, дошло. Ненавижу бардак и ежели я оказался владельцем имения, то здесь будет так, как я хочу и не иначе.

Сразу стало легче дышать, со второй половины ранее доносились флюиды ненависти ко мне, а сейчас там обитают весьма приятные девчонки. Вместо своих вышиваний они снуют по дому, наводя порядок. К нам быстро привыкли, Пахомка и Шуда следили, чтобы мои дружинники не озорничали. Я им прямо сказал, если подыщут какую вдовушку в деревне, благословлю и дам приданное. А в моём доме не безобразничать. Девчонки оказались сиротами или с дальних глухих деревень, родня давно их оплакала. Ввиду малого возраста были на побегушках, а вообще остаётся только догадываться, для каких целей их держал в доме Тимофей Вельяшев.

Пацанки оказались неиспорченные, смешливые. Мне нравится рассказывать им истории по вечерам. Пахомка с Шудой тоже застывают в дверях, боятся, что выгоню. Лукерья делает вид, что ей неинтересны детские сказки, но не может справиться с любопытством. Я даже из глубины комнаты вижу её оттопыренное ухо. Пересказываю сказки Пушкина, легенду о новгородском купце Садко и его хождение за три моря.

Девчата совсем молоденькие, лет по тринадцать-четырнадцать, глазки светятся от любознательности, приходится силком разгонять спать.

Особенно мне нравится самая мелкая, Стеша. Черноглазая мелочь страшна любопытна и буквально мучает меня вопросами. Она даже Пахомку заткнула за пояс в этом плане. У неё такой наивный взгляд, когда я дурю девок, путая их загадками, что становится неудобно. А как она заливисто смеётся – я сам начинаю улыбаться.

С моей командой первым делом занялись имением, поправили тын, повесили новые ворота взамен перекосившихся. Сейчас мы на ночь закрываемся и дежурит кто-то из парней. Я стал недоверчив к окружающим, лучше перебдеть, чем ....

В деревне пока никаких изменений, народ опасливо косится на нас, но дела не бросают. Зимой крестьяне ремонтируют инвентарь, подновляют избы в ожидании весенних работ. Ввиду близости города, конный добирается по реке за полчаса. Это если с чувством и расстановкой. И мне это очень нравится, живёшь на природе, а цивилизация рядом – прям дачный посёлок.

– Мужик, а что ещё для деток имеется?

Я в сопровождении Шуды, Пахома и Сашки литвина прохаживаюсь по торговым рядам. Иду чинно, блюдя своё достоинство, слуги чуть позади, чай боярин идёт. С утра был в поместном приказе, где меня поставили на учёт. В отличии от служивого поместного дворянства, которые были обязаны ежегодно выставлять на смотр дружину согласно записям, потомственные дворяне этого делать не обязаны. В случае их участия в боевых действиях им следовали определённые преференции.

Мне торжественно вручили грамоту о моём праве называться потомственным дворянином Алексеем Дмитриевич Волков. И родовой знак у меня естественно «волк», подмазанный служка внёс меня в списки местного дворянства и с этого момента я нахожусь под защитой князя и подсуден только ему. В нашем случае посадника, а за это я обязан платить небольшие, на мой взгляд, налоги. В казну полагается отчислять личную подать. Подушную подать и церковную десятину дворяне не платят. Здесь и сейчас дворянство и духовенство освобождено от большинства налогов, но имелись и косвенные.