Хмурый Ленинград

На волге широкой

В июле 1975 года я и еще семь моих однокурсников перевелись из Северо- Осетинского государственного медицинского института в Горьковский государственный медицинский институт, на военно- медицинский факультет. Каждый из нас принял непростое решение- сменить «гражданку» на службу в Вооруженных Силах СССР. На военно- медицинском факультете формировались подразделения будущих военных врачей: десять взводов первого курса, шесть сухопутных и четыре морских, всего 240 человек. Но у нас еще такое же количество слушателей второго курса. Итого получается, что на факультете постоянно обучалось до 480 человек.

Территория, занимаемая нашим факультетом, имела в своем составе три огромных трехэтажных корпуса и обозначена у населения города как Красные казармы. Наши учебные корпуса находятся практически на набережной. Слева в четырехстах метрах великая русская река Волга, справа возвышается Нижегородский Кремль. Город Горький, раньше, до революции назывался Нижний Новгород, но в тридцатых годах его переименовали на имя выходца и уроженца здешней местности, революционный и писательский псевдоним которого «Горький», хотя настоящее имя и фамилия его были Алексей Максимович Пешков.

С нами учились такие же молодые ребята- наши сверстники из совершенно разных медицинских ВУЗов страны. Были среди нас и слушатели из медицинских институтов Одессы, Ужгорода, Днепропетровска и Чернигова. Вот тогда- то я впервые и воочию увидел украинского хама. А произошло вот что. Стояли мы как- то вечером втроем в курилке, на втором этаже общежития, когда к нам подошел слушатель из Одесского мединститута (так мы различали поначалу друг- друга) и совершенно спокойным голосом попросил дать закурить. Ближе всех к нему стоял Аслан Карсанов, он его и угостил сигаретой, и мы продолжили наш разговор.

Одессит, опять же, совершенно спокойным голосом, просит нас угостить его сигаретой, но уже добавляет слово «с анашой ». Нам стало интересно, кто надоумил его подойти к нам с такой просьбой. Ведь было ясно, что акция преднамеренная и явно готовится провокация, масштабы которой мы тогда даже не представляли. Предполагая какую- то гадость, отвечаем вежливо, что таких сигарет нет у нас.

Просящий смотрит в лицо Толпарова Тимура, затем, неожиданно, наносит удар кулаком по лицу Карсанова, и сразу же пытается бежать в сторону выхода. Мой кулак догоняет его челюсть, и он падает на кафельный пол. Как по команде в курилку врывается человек пятнадцать–выходцев из украинских ВУЗов. На мгновение они замерли, их остановило бренное тело товарища, неподвижно лежащее на полу. Этого мгновения мне хватило, чтобы кулаком разбить стекло пожарного щита и успеть выхватить брезентовый шланг с тяжелым бронзовым наконечником.

С криками и воплями орда бросилась на нас, у некоторых в руках древки от швабр, а у одного из нападавших, открытый перочинный нож, о чем немедленно я предупредил своих товарищей. Противник был удивлен нашему спокойствию, однако уверенные в численном превосходстве, казаки продолжали наседать. Выбрав в толпе самых сильных и крупных представителей, двумя точными ударами бронзового наконечника вывожу их из строя. Сразу не заметил, но почувствовал резкую боль в тыле правой стопы, это значит, меня ножом, через ботинок, ткнули.

Рана, впоследствии, воспалилась и я попал в травматологическое отделение Горьковской областной больницы, где пробыл две недели. Причиненное ранение взял на себя, как случайно нанесенное мной же. Было проведено курсовое комсомольское собрание, где мне объявили выговор за нанесение побоев. О полученном мною ранении знал лишь наш начальник курса. Но он также был осведомлен, что, находясь в больнице, я скрыл факт нападения на меня однокурсника с применением холодного оружия. Лев Борисович Савенков был мудрым начальником курса, и пригласив меня к себе в кабинет, предложил перейти на жительство в съемную квартиру. Так я попал в Сормовский район, на улицу 22-го Партсъезда, бывшую Сталина, где и прожил до окончания учебы на военно- медицинском факультете.

Жизнь в Сормово протекала спокойно и без напрягов. Приналег на учебу, стал больше уделять времени для развития культурного досуга. Сам себе удивляюсь, но стал посещать всевозможные музеи и даже два раза сходил в Горьковский драматический театр, где обнаружил среди театральной труппы фамилию одного нашего земляка, Демурова, приятно было. Город Горький делится притоком Волги Окой на две части. Сормовский район, где я проживал, относился к рабочему району. Одних заводов и фабрик здесь видимо- невидимо, многие из них работают на оборонку. Горький считался закрытым городом, потому иностранцев сюда и близко не подпускали. Все административные учреждения, Нижегородский Кремль и восемнадцать ВУЗов, а также драматический театр и здание цирка, и областная больница находились на правой стороне от Оки в так называемом культурном центре города.

В этом культурном центре, параллельно Волге, через весь город тянулся широченный проспект им Ленина, район и проспект назывались одинаково- Щербинки. Филиал Горьковского медицинского института- наш военно- медицинский факультет- располагался в огороженном кирпичной стеной комплексе зданий под названием Красные казармы. Наверху, справа, возвышалась крепостная стена нижегородского Кремля. Слева, выше по течению, в пятистах метрах от факультета – Речной вокзал на берегу Волги, при ней же- гостиница Речная. Справа, в километре ниже по течению Волги, знаменитая Чкаловская лестница, чуть поодаль от лестницы ресторан «Берлога». А всё вместе- территория Кремля, Речной вокзал, Красные казармы и Чкаловская Лестница относились к Нижегородскому району города.

В одной популярной песне «На Волге широкой» (Сормовская лирическая) район даже указан в словах «на стрелке далекой». А еще на пересечении проспекта Гагарина и Анкудиновского шоссе находилась Горьковская академия Министерства внутренних дел Российской Федерации им Ф.Э.Дзержинского, где обучалось немало наших земляков. Некоторых помню до сих пор: Сослан Сикоев, Казбек Царахов, Кодзаев Валера. Тогда они носили форму курсантов, много времени позже я встречал их во Владикавказе в гораздо высоких званиях и должностях- генерал- майор Сикоев Сослан –заместитель министра внутренних дел РСО- Алания, Казик Царахов – полковник, кандидат юридических наук, заведующий юридическим факультетом ГСХА, Валера Кодзаев, долгое время возглавлял службу судебных приставов республики. Сейчас, все они старшие офицеры в отставке – на заслуженной пенсии, а тогда они запросто приходили ко мне на квартиру, где мы отмечали многие юбилеи. Ныне и академия название сменила, и именуется Нижегородской академией Министерства внутренних дел Российской Федерации.

Над Чкаловской лестницей большая асфальтированная площадка, где стоит бронзовый памятник легендарному летчику. Вид с площадки открывается великолепный- внизу медленно течет Волга, местами шириной более километра, за рекой на десятки километров тянутся леса и степи. Велика Россия!

Однажды, прогуливаясь по алее, недалеко от памятника Чкалову, обратил внимание на двух девушек, явно студенток, судя по тому, что в руках у одной был тубус. Меня заинтересовала высокая стройная девушка со смуглым лицом, с тубусом в руках. Была она внешне, чем- то похожая на осетинку. Я познакомился с девушками.

Учились они на втором курсе технологического факультета университета, кажется, имени Алексеева. Звали студенток Лена и Надя. Так вот, когда Лена улыбалась, на ее щеках появлялись две ямочки, и мне было приятно, не отрываясь, наблюдать и любоваться ими и ею. Одета она была в коричневую футболку, плотно облегающую ее стройную фигуру, и такого цвета юбку- шотландку. Я же был одет в форму моряка- курсанта пятого курса военно- медицинского факультета, и, наверное, им хорошо было известно о слушателях этого учреждения. По крайней мере, вопросов по месту учебы и странному моему одеянию они не задавали. Прогуливаясь с девушками по парку, выяснил, что фамилия Лены Стеховская, у нее есть младший брат, а мама преподает в университете, где она учится на втором курсе… Мы гуляли более часа, а я уже точно знал, что с этой девушкой расставаться желания не имею. В то же время чувствовал, что и Лена не хочет меня отпускать, как будто ожидая чего- то.

Наконец до меня дошло, что девушка ждет, когда я предложу проводить ее домой. А я не предлагал, по причине того, что, кажется, окончательно потерял голову от ее глаз и ее самой. До дома мы шли около двух часов. Выяснилось, что она младше меня на четыре года, любит смотреть мультфильмы и что папу она любит больше мамы. Это наивное существо рассказывало о себе столь откровенно, что обидеть ее было бы большим преступлением. Но и заметил, что она старательно обходит вопросы про место работы своего папы и аккуратно дважды отвлекла меня от разговора на эту тему, как будто чего- то опасалась. Ах ты хитрюшка! Спрашиваю внезапно девушку:

– Лена, а что, твой папа работает в КГБ?

Она густо краснеет. Пауза затягивается. Наконец она поднимает удивленные глаза и настороженно спрашивает:

– Руслан, откуда тебе это известно? Мы ведь с тобой только сегодня познакомились. Ты что, следил за мной?

Успокаиваю девушку:

– Лена, посуди сама. Как только я задавал вопрос по твоему папе, ты всячески уклонялась от информации по нему. Вот я и подумал, что твой папа работает в какой- то силовой структуре. А это могла быть прокуратура, МВД или КГБ? Начал с КГБ и не ошибся. Вот и вся задача.

Ответ Лену удовлетворил и успокоил. А я прикинул, что наверняка папаша ей не раз инструктажи давал по коварным «красавцам» – шпионам и особенно по запланированным «случайным» встречам, вроде нашего знакомства. Но когда Лена, объяснила в каком звании и должности ее папа, пришло время беспокоиться мне. Ни много ни мало, но папа Лены был в звании генерал- лейтенанта и возглавлял управление КГБ Горьковской области и самого города Горький.

Встречались мы с ней уже более месяца, когда, однажды она решилась пригласить меня к себе домой, познакомиться с родителями. В Северной Осетии девушка никогда не осмелится пригласить домой парня знакомиться с родителями, у нас так не принято. Но в России это в порядке вещей- знакомиться с родителями девушки. Поэтому я даю свое согласие Лене, к ее удовольствию. Произошла встреча сторон субботним вечером. Одевшись в цивильное –выходной костюм серого цвета, на шее синий в полоску галстук, темные румынские штиблеты- встретился с Леной у ее дома, ибо не раз ее провожал. В руках розы и конфеты в красной коробке для мамы, в целлофане завернут армянский коньяк для нас с папой.

Дом явно ведомственный, под охраной. На лифте поднялись на пятый этаж. Двери двойные открыла мама, интересная красивая женщина, лет за сорок. Улыбнулась, приглашая войти. Поздоровался и передал ей розы и коробку конфет. Прихожая большая, избавился от обуви. Лена подала тапочки. А тут конфуз, я не ношу домашних тапочек. Поблагодарил и вежливо отказался их обуть. Объяснил причину отказа- ноги должны дышать. Наконец вышел папа Лены, на ногах у хозяина дома тапочек тоже нет. Знакомимся:

– Александр Павлович.

– Руслан.

По внешности определяю, он ненамного старше жены. Александр Павлович приглашает посмотреть квартиру, отсекая женщин. Прошли в гостевую, на стенах- охотничьи трофеи, головы медведя, лося, кабана, косули и волка. Александр Павлович интересуется, не увлекаюсь ли охотой, отвечаю, что не очень, времени мол не хватает на охоту, все уходит на учебу и посещения музеев и драматического театра. А про себя думаю: «Ну да, скажи я тебе, что охотой увлекаюсь – значит я кровожадный, хладнокровный убийца. Нет уж, лучше я буду о музеях и театре говорить, но не об охоте». В квартире – пять комнат, как и положено генералу. Вышли на балкон, покурили. Вернулись в зал, родители посадили меня в кресло, сами, напротив, на диване устроились, и разговор стал общим.

      Вошла Лена, присела на соседнее кресло рядом со мной. Состоялось знакомство и с младшим братом Лены, но ему с нами было явно неинтересно, и он вскоре ушел на улицу к своим сверстникам. Судя по лицам, родители Лены ранее об осетинах и близко не знали и не ведали, почему мне пришлось около тридцати минут рассказывать о Северной Осетии и отвечать на их вопросы. Во время беседы Лена практически молчала. Одновременно, внимательно рассмотрел маму и папу. Исходя из внешних данных, мама явно из местных. А вот с папой сложнее, внешность явно европейская, лицо продолговатое, правильные черты лица. Нос прямой, череп вытянутый, верхние скулы явно неазиатские.

      И тут меня осенило. Фамилия Лены ведь Стеховская, явно польского происхождения. Вот откуда у Лены красивые черты лица, и смуглость кожи. Когда сели за стол ужинать, не удержался и поинтересовался у хозяина дома:

– Александр Павлович, судя по Вашей фамилии и внешности Вы потомок польских дворян- шляхтичей, высланных под надзор в Нижний Новгород, после подавления восстания 1863- 1864 годов под водительством Ярослава Домбровского и Адама Мицкевича. Тогда в Российскую глубинку было выслано двенадцать тысяч участников польского восстания, а четыреста наиболее активных участников казнены, в том числе руководители восстания Калиновский, Сараковский и Камлинский. Хотя, возможно, Ваш предок вполне мог относиться к ранее высланным участникам первого польского восстания в 1830- 1831 годах под предводительством Тадеуша Костюшко, Черторыйского и Мирославского.

Произнеся все это, наблюдаю реакцию Александра Павловича на мой монолог.

      Глаза генерала на мгновение вспыхнули, ноздри хищно раздулись на доли секунды, затем он вновь стал Алексадром Павловичем. «Точно потомок шляхтичей, – подумал я, – а ведь прошло больше века с их переселения в Нижний Новгород. И ведь православие приняли, а все же, видать, от отца к сыну передавалась их семейная история». Стало интересно, знала ли Лена о своих корнях и придает ли этому значение. По лицу Лены понял, что знает. Она слушала мое выступление молча, с большим интересом. Но более всего их удивили мои познания в истории польского государства. «Откуда этому выходцу с гор, известны такие подробности?» С большим вниманием они всматривались в меня, словно открывая для себя что- то новое. А ведь я стал нравиться хозяину дома. Александр Павлович вдруг спросил меня просто, по- домашнему:

– Руслан, что ты будешь пить- водку иль коньяк?

– Водку, – коротко отвечал я.

Из гостей я вышел где- то в десять часов вечера. Тепло попрощался с родителями Лены, и она вышла меня провожать до такси. В лифте я ее сгреб и перекрыл дыхание до первого этажа. Такси было недалеко, в ста метрах от их дома. Немного постояли на свежем воздухе. Лена отмалчивалась, прижавшись ко мне и крепко обхватив мою руку. Перед тем как уехать, поставил ее в известность, что где- то через неделю все морские взводы факультета направляют на практику «на флота», время практики будет длиться два месяца. Затем нам, слушателям, предоставляется месяц отпуска «по домам», и лишь в сентябре мы возвращаемся на факультет.

      Через несколько дней меня пригласил к себе начальник курса. В кабинете, когда мы остались одни, Лев Борисович поинтересовался, на каком флоте я желал бы практику проходить, довел до меня информацию, что им уже формируются списки по группам. Я отвечал, что желал бы на Черноморском флоте, если это возможно. Объяснил, что все же ближе к дому. Симферопольский поезд проходил через Минводы на Москву. Двое суток и я дома. У «осетин» на факультете с Савенковым сложились дружеские отношения после случая с «нападением» в курилке. По сути, дисциплина и исполнительность у нас в крови. Решения Льва Борисовича никогда нами не оспаривались, все его поручения выполнялись точно в установленные сроки. Мне не раз приходилось бывать у него дома. Приветливая небольшого роста супруга и еще двое маленьких несовершеннолетних детей, мальчик и девочка.

      Видимо, он поздно женился. Как- то наедине поинтересовался, не родственник ли ему Борис Викторович Савенков? Лев Борисович потерял дар речи. Речь шла о левом эсере, арестованном ВЧК в 1923 году и приговоренному к десяти годам тюрьмы. В 1917 году Савенков был военным министром у Керенского Александра Федоровича, а в 1918 году организовал восстание в Ярославле, Муроме и Рыбинске. После подавления восстания бежал в Уфу к генералу Каппелю. Однако меня больше интересовала литературная деятельность Бориса Савенкова. Я читал его некоторые произведения: «Конь бледный», «Конь вороной», «Воспоминания террориста».

      Стиль его письма и изложение написанного мне нравились. И еще, его первая жена была дочерью писателя Глеба Успенского. Так вот, на мой вопрос по поводу родства между ними Лев Борисович ответил утвердительно, что говорило о высокой степени доверия ко мне.

В июне 1976 года половина нашего взвода на поезде была направлена в Севастополь, для прохождения практики на кораблях. Руководил нашим отделением капитан первого ранга Новиков – преподаватель с кафедры ОТМС на факультете. В Севастополе нас разбили еще на две группы. Наша группа попала на большой противолодочный крейсер «Керчь». Медицинскую службу на БПК возглавлял капитан медицинской службы Володя Плотников.

      Он тоже был выпускником нашего Горьковского факультета. Через два месяца он убывал на учебу на факультет руководящего медицинского состава военно- медицинской академии им. Кирова в г. Ленинград по специальности «Эпидемиология», чему очень радовался. Он объяснил нам, что лейтенант медицинской службы должен отслужить на кораблях не менее пяти лет. До получения очередного звания капитан он сам лично побывал на четырех боевых службах в Средиземном море. И только через пять лет можно говорить о каких- то перемещениях по служебной лестнице. От Володи мы узнали, что боевая служба проходит в Средиземном море в составе Пятой Средиземноморской эскадры, штаб которой находится в Сирийском порту Тартус. Боевая служба длится от шести до восьми месяцев постоянного нахождения в море.

      Плотников Володя учил нас всему, что знал сам, а знал он много. На корабле ежедневно проводятся пять больших приборок, в которых участвует весь личный состав корабля. На корабле пять боевых частей и четыре службы. Первая боевая часть (БЧ)– штурманская, вторая БЧ –ракетно- артиллерийская, третья БЧ- минно- торпедная, четвертая БЧ- связь, пятая БЧ- электромеханическая. А также химическая служба, медицинская служба, радиотехническая служба и боцманская команда. Володя показывал на порог и говорил «комингс», лестница- «трап», стенка – «переборка», потолок – «подволок», зад корабля – «корма», и многое другое. Каждый день натаскивал нас, как бы заранее готовя уже сейчас к трудной флотской жизни. Хороший человек был Володя Плотников. Многому нас научил. Никогда более я его не встретил, но в моей памяти он остался хорошим другом и старшим товарищем.

      Каждый офицер, прибыв на корабль, через три месяца сдает экзамен командиру корабля на самостоятельное управление своим заведованием или на допуск своим заведованием. Володя выводил нас на палубу, топал ногой и спрашивал, показывая рукой на палубу, что под этой палубой находится. Допустим матросский кубрик №4. А что находится под четвертым кубриком? И сам же объяснял- питьевая цистерна №6. А под питьевой цистерной- находится цистерна с дизельным топливом. А еще ниже находится коффердам, и начинал смеяться, потому что понимал, что понятие «коффердам» для нас новое слово. Володя терпеливо объяснял, что пустое место между обшивкой корабля и цистерной называется коффердам. Два месяца он добросовестно натаскивал нас, затем, не попрощавшись, внезапно исчез. Все поняли, Плотников Володя уехал в Ленинград.

      Мы и так ему были очень благодарны за его терпение и багаж знаний, которым он нас загрузил. А еще через неделю наш руководитель капитан первого ранга Новиков разрешил убыть всем в отпуск домой, обозначив нам вслух время возвращения на военно- медицинский факультет. На розданные военные предписания мы оформили билеты на плацкартные вагоны и благополучно разъехались по домам. Через двое суток я встретился с родителями. По тому, как они радовались моему приезду и как по мне соскучились, я понял, что ближе родных нет никого! Наверное, кровное родство – это самое сильное чувство, связывающее людей неразрывными узами.

      Я отслужил на военно- морском флоте двадцать пять лет, но никогда не позволил себе отдыхать в санатории или доме отдыха. Только рядом с родителями проводил свой отпуск. Сейчас папы и мамы уже нет в живых, но мне не бывает стыдно, когда думаю и вспоминаю о них. Я всегда старался быть рядом с ними, если такая возможность появлялась. Вместе с отцом я объездил и посетил своих родственников в Ардоне, Алагире и Суадаге. По родственникам надо ездить периодически, а когда их посещать, ты сам должен чувствовать и понимать. Теперь по родственникам я езжу с сыном. А когда меня не станет, будет ездить он со своими детьми. Родственники мною гордились, как- никак- будущий офицер военно- морских сил, и носит одну фамилию с ними. Тридцать дней отпуска пролетели, как мне казалось, очень и очень быстро. Пора было возвращаться на военно- медицинский факультет.

      Что и было сделано. В одном поезде со мной оказались Слава Алборов и Тимур Толпаров, они тоже проходили практику, один- в Краснодарском крае, другой – в Ахалцихе. Обменялись впечатлениями, вспомнили институт, кто- то кого- то встретил из тех, с кем ранее мы учились. Через двое суток прибыли в Горький, с пересадкой в Москве. От Москвы до Горького – всего каких- то триста километров. И вновь потекли будни учебы, перемежающиеся с коллективными выездами на природу, катанием на теплоходе по Волге, посещением театра и музеев. А также банальных пьянок у меня на квартире в прежнем осетинском составе, их никто не отменял. Музеев в Горьком оказалось более тридцати, к концу учебы на факультете, я уже спокойно ориентировался в улицах города во всех шести районах. Однако надо было что- то решать с Леной Стеховской. Володя Плотников в Севастополе ясно обозначил нашу перспективу, что лейтенант медицинской службы не менее пяти лет проходит службу на кораблях Пятой Средиземноморской эскадры.

      Как- то зимним субботним вечером Лена пришла ко мне с явным намерением окончательно определиться в наших отношениях. Она и раньше предпринимала попытки в этом направлении, но безуспешно, ибо я знал, как закрыть ей вовремя рот и чем. Но в последнее время отношения пошли в несколько обостренном варианте. Думаю, без ее мамы не обошлось, в этом случае она и явилась катализатором. Понимая, что дальше тянуть нельзя, обратился к Лене со следующим предложением:

– Лена, разница в возрасте у нас с тобой – четыре года. Тебе- восемнадцать лет, мне- двадцать два. Ты перешла на третий курс университета, то есть надо еще учиться полных три года. Я выпускаюсь в этом году лейтенантом и направляюсь на Черноморский флот для прохождения дальнейшей службы на кораблях Пятой Средиземноморской эскадры, сроком не менее пяти лет. Если мы с тобой поженимся сейчас, в любом случае ты забеременеешь, а это будет твоя инициатива- я достаточно хорошо тебя знаю. Ты берешь академический отпуск, а потом мы уезжаем жить в Севастополь. Я ухожу в Средиземное море на восемь –десять месяцев, ты одна с ребенком в Севастополе не останешься и поедешь к маме в Горький. В Средиземном море буду находиться не менее пяти лет, каждый раз на срок от шести до восьми месяцев. В Севастополь мы будем приходить наездами на два –три месяца. Итак, учеба в университете сорвана, меня будешь видеть всего лишь два месяца в году.

      Тебя такая перспектива устраивает? Думаю, нет. Поэтому предлагаю тебе наши отношения прекратить в виду абсолютной бесперспективности.

На этой фразе с Леной Стеховской мы и расстались и более я никогда ее не встречал. Летом 1977 года состоялся выпуск нашего курса, и мы все разъехались по гарнизонам и флотам. Квартиру в Сормово я передал нашим очередным слушателям из Северной Осетии. А через пять лет Лев Борисович Савенков скончается на плацу военно- медицинского факультета от кровоизлияния в мозг. У него была наследственная болезнь- аневризма сосудов головного мозга. В Средиземном море я пробуду ровно пять лет, как Плотников и предсказывал, затем переведусь в Кронштадтскую военно- морскую базу, где отслужу еще двадцать лет. И лишь в 2002 году вернусь в родительский дом. Но скажу так, о годах, проведенных на Военно- Морском флоте никогда не жалел.

Лейтенант

Апрель 1977 года. Я в кабинете начальника нашего выпускного курса на втором этаже военно- медицинского факультета. Полное название факультета – Военно- медицинский факультет при Горьковском медицинском институте. Нас два года называли слушателями указанного факультета, а до этого мы были студентами своих медицинских ВУЗов. Каждые год на факультете осуществляется выпуск лейтенантов медицинской службы. Этому предшествуют описываемые события, в которых участвуют начальник курса Лев Борисович Савенков и очередной слушатель, вызванный им на индивидуальное собеседование по поводу предстоящего распределения на флот. Флотов всего четыре: Черноморский, Балтийский, Тихоокеанский и Северный. Я уже заранее оговорил со своим начальником курса, что служить буду на Черноморском флоте. Однако надо соблюсти все правила и формальности бюрократии, то есть на выпускной комиссии дать официально свое согласие по предложенному месту дальнейшей службы. Я его дал и был свободен.