Актуальные проблемы государственной политики

Важно!

Современные тенденции социально-политического развития Запада ведут в направлении кризиса, а возможно, и разрушения той модели гражданского общества, которая сложилась за последнее столетие. Эта неустойчивость ощущалась уже в XIX в. Де Токвиль писал: «Часто случается, что сами управляющие сожалеют об отсутствии общинного духа, потому что все признают, что общинный дух есть важный элемент порядка и общественного спокойствия, но они не знают, как его произвести».

Для Российского государства важно, что в данный момент Запад, несмотря на кризис социальной системы, использует утверждение о наличии или отсутствии в какой-то стране гражданского общества как критерий классификации государств на развитые, слаборазвитые, несостоявшиеся, страны-изгои и страны «оси зла». «Гражданское общество» – важный идеологический ярлык, примерно такого же ранга, как «антисемитизм» или «фашизм». К нему надо относиться серьезно и разделять суть самого явления и применение его обозначения в идеологических войнах.

§ 4. Гражданское общество и государство

Те группы и ассоциации, которые были «первым призывом» в гражданское общество, формировались в городах Западной Европы в борьбе с феодальной властью. Это были цехи ремесленников и гильдии торговцев, группы нарождающейся интеллигенции в клубах и масонских ложах, «невидимые коллегии» первого эшелона ученых, религиозные секты, возникшие в процессе Реформации, молодая промышленная буржуазия. В массе своей это были диссиденты, отвергавшие «старый режим» – в терминах Тойнби, творческое меньшинство старого сословного общества. Этот конгломерат организованных сплоченных групп в ходе буржуазных революций стал складываться в систему, обладавшую большим разнообразием. Общими у этих групп были сильное самосознание автономности, групповая идентичность и вражда к тотализирующим инстанциям – государству и церкви. Эти установки сохранились и при «новом режиме».

Особенно это было присуще гражданскому обществу англо-саксонских стран – Великобритании и США. Например, в немецком варианте концепции гражданского общества приоритет отдается государству. Согласно Гегелю, гражданское общество должно подчиняться государству как носителю высших нравственных ценностей, от которых буржуазное общество отклонилось – стало «недобродетельным».

Маркс, проникнутый духом английского гражданского общества, говорит о государстве так: «Централизованная государственная машина, которая своими вездесущими и многосложными военными, бюрократическими и судебными органами опутывает (обвивает), как удав, живое гражданское общество, была впервые создана в эпоху абсолютной монархии… Этот паразитический нарост на гражданском обществе, выдающий себя за его идеального двойника… Все революции только усовершенствовали эту государственную машину, вместо того чтобы сбросить с себя этот мертвящий кошмар».

Важно!

В последние десятилетия на Западе положение изменилось, идея гражданского общества стала тесно связываться с негосударственными общественными организациями (НГО) или некоммерческими организациями (НКО). Считается, что они и образуют ткань гражданского общества. В реальности НГО возникли в Европе на периферии гражданского общества. Первыми были профсоюзы, объединявшие пролетариев – для борьбы против «Республики собственников». Вслед за ними выступили организации, отражавшие интересы других «аутсайдеров» гражданского общества – женщин, этнических меньшинств и т.д.

Государство сначала прилагало усилия для подавления структур, вставших между ним и гражданским обществом. Позже стало ясно, что разумнее не подавлять их, а интегрировать в гражданское общество. Их потенциал, поставленный на службу государству, увеличивал возможности по сохранению социального статус-кво, они стали инструментом канализации и купирования протеста. Теперь государство не только не препятствовало развитию НГО, но и поощряло его. Благотворительные, пацифистские, феминистские организации были и «сенсорами» (чувствительными элементами датчиков, следящих за состоянием среды), которые улавливали сигналы о возможных угрозах социальной системе, и инструментами, позволявшими укрепить ее. Так они и стали частью гражданского общества.

В XX в. НГО стали важным агентом глобализации мира под эгидой Запада. Их деятельность легитимировалась концепцией так называемых общечеловеческих ценностей, которая распространялась на все регионы мира без различия культурных особенностей. Созданная таким образом абстракция «транснационального гражданского общества» являлась оболочкой для деятельности НГО. Период их бурного роста пришелся на конец ХХ в. Крах СССР высвободил огромное «поле», не освоенное Западом ни экономически, ни культурно. НГО и стали фактически инструментами этого освоения. Их задача состояла в подготовке «культурного плацдарма» для экспансии Запада на новые территории. Разгар этой деятельности пришелся на 1990-е годы Так, в России активно действовали такие организации, как Институт открытого общества Дж. Сороса и Национальный фонд поддержки демократии (США), другие крупные фонды.

Размер этого сектора велик. В США действуют приблизительно 1,5 млн НКО. В Японии в них занято около 1,4 млн человек, по 1 млн человек во Франции, Германии и Великобритании. В небольших западноевропейских странах (Нидерланды, Ирландия, Бельгия) – около 10% экономически активного населения. По данным 2002 г., доля НКО в ВВП составляла: в Нидерландах – 15,3%, Израиле – 12,6, США – 7,5, Великобритании – 6,8, Японии – 5, Испании и Германии – 4, Франции – 3,8, России – 0,49%. Доля государственного финансирования НКО на Западе в среднем составляет 48%, в России – 5%; пожертвования бизнеса, граждан и зарубежных фондов на Западе – 17%, в России – 73%.

В 2000-е годы НГО (НКО) сыграли роль основных разработчиков программ, образовательных учреждений и проводников финансовых потоков для «цветных революций». Например, «оранжевая революция» на Украине в 2004 г. подготавливалась за счет грантов «Программы поддержки демократии», на которую Госдепартамент ежегодно выделяет миллиард долларов через каналы Международного республиканского института.

НГО, становящиеся агентами таких операций, выхолащивают идею «транснационального гражданского общества», и во многих странах, которые столкнулись с этой деятельностью, идея гражданского общества дискредитирована, что наносит большой ущерб важному вектору общественного развития. В интересах всего международного сообщества было бы вернуть западное гражданское общество к представительству интересов всех социокультурных групп, нуждающихся в солидарности, и каналов коммуникации. На данный момент эта проблема не разрешена и, как представляется, даже еще не осмыслена.

§ 5. Проблема формирования гражданского общества России на отечественной культурной основе

Политологические понятия сформированы и «даны миру» западной общественной мыслью. В ходе модернизации незападных обществ смысл этих понятий стал расширяться, и, в общем, нет смысла отказываться от них и убеждать мировое сообщество, что «мы не такие» и «отстаньте от нас с вашей демократией, нациями и гражданским обществом». Разумнее принять эти категории, понимая самим и объясняя другим, в чем состоят различия разных культур в содержании этих широких понятий. Времена тупого евроцентризма прошли и на Западе, и терминологические конфликты – это спектакли. Без всяких оговорок видные политологи США используют выражения типа «гражданское общество Сомали» или «гражданское общество Гаити». Не надо и нам волноваться, что в России есть возбужденные критики, которые твердят, будто «в России нет гражданского общества». Есть, конечно, но переживает процесс трудной трансформации, как и все остальные подсистемы государства и общества. Наше дело – понять смысл этой трансформации и выработать оптимальный проект, добившись необходимых компромиссов с его противниками.

Вспомним, что главная трудность при попытке российских либералов в начале ХХ в. построить гражданское общество по западной модели заключалась в антропологии – ином представлении о человеке.

Индивидуализм – недавнее приобретение Запада, до Реформации и Европа была общинной. Французский историк Ж. Дюби так описывал болезненный переход от традиционного уклада к городской жизни Нового времени: «На новом социальном пространстве возникало небывалое, сотрясающее душу явление – нищета в неравенстве. Уже не та нищета, что обрушивалась поровну на всю общину, как при голоде в тысячном году. А нищета одного, отдельного человека. Она была возмутительна, потому что соседствовала с неслыханным богатством». Такая бедность возникла лишь в гражданском обществе Запада (обществе модерна).

Из истории политической науки

Жорж Дюби (1919—1996)

Французский историк, специалист по истории Средних веков, принадлежал к французской школе анналов

Основные сочинения: «Сельская экономика и деревенская жизнь на средневековом Западе» (1968), «Рыцарь, леди и священник: создание современного брака в средневековой Франции» (1991)

В России Реформации не произошло. В крестьянской общине сложилась своя система нравственных норм и права, которые постепенно соединили всю сеть общин на территории Российской империи. Община была защитным механизмом, позволявшим пережить бедствия, вызванные и природными и социальными катастрофами (неурожаями, войнами, бунтами и реформами). В общинных обществах не допускалась глубокая бедность как социальное явление – кусок хлеба полагался всем.

В северных деревнях дома даже имели специальные приспособления в виде желоба. Нищий стучал клюкой в стену, подставлял мешок, и по желобу ему сбрасывали еду. Устройство находилось на тыльной стороне дома, вдали от окон – «чтобы бедный не стыдился, а богатый не гордился».

Общины, артели и трудовые коллективы возникавших промышленных предприятий были массой «ассоциаций», готовых слиться в гражданское общество. Этот термин вполне корректен для обозначения той структуры, которая складывалась в начале ХХ в. Л.Г. Ионин пишет: «Во второй половине XIX в., открытие социального неравенства и требование равенства было осмыслено как часть грандиозного духовного переворота того времени». Это произошло и в России – после реформы 1861 г. и с появлением поколения грамотных молодых крестьян.

Важно!

В социальном и культурном отношении крестьяне и рабочие, которые вместе представляли более 90% жителей России, являлись единым народом, не разделенным сословными и классовыми перегородками. Этот единый народ и был гражданским обществом России, составленном из свободных граждан, имевших сходные идеалы и интересы. Оно было отлично от западного гражданского общества тем, что представляло собой «республику трудящихся», в то время как западное гражданское общество представляло собой «республику собственников». Сословные «оболочки» российского общества утрачивали силы и должны были занять подчиненное положение, как это и произошло в ХХ в.

Более того, это «русское гражданское общество» было очень развитым и в смысле внутренней организации. Если на Западе после рассыпания общин и превращения людей в «атомы» потребовалось около двух веков для того, чтобы начали складываться ассоциации для ведения борьбы за свои права и интересы (партии, профсоюзы и т.д.), то Россия эти структуры унаследовала от своей истории. Такой структурой, принимавшей гибкие формы, была община, пережившая татарское иго и феодализм, абсолютизм монархии и наступление капитализма. Соединение большинства граждан в общины сразу создавало организационную матрицу и для государственного строительства и самоуправления, и для поиска хозяйственных форм с большим потенциалом развития.

Важной вехой в развитии гражданского самосознания населения России было появление Государственной думы – представительного, хотя и безвластного органа. Оно породило особую форму политической борьбы крестьянства – составления наказов и приговоров. В России отсутствовало петиционное право, это было оговорено и при учреждении Госдумы. Но только в I Госдуму поступило свыше 4000 пакетов и телеграмм.

Историческая иллюстрация

В наказах было видно, какие надежды возлагали крестьяне на решение своих жгучих проблем в рамках монархического государства. Наверное, ни один парламент в мире никогда не получал таких драматических писем.

«Мы с вами и за вас. Вы умерли, а мы с вами…», Ивонинская волость. Смоленской губ.

«Государственная дума в нашем представлении есть святыня и заступница всего угнетенного народа… Требуйте, мужайтесь, иначе и не возвращайтесь к нам», Ливенский уезд Орловской губ.

«Пока крестьян не ублаготворите, потудово не приезжайте в наше общество», Новооскольский уезд Курской губ.

«Если Государственная дума не облегчит нас от злых врагов-помещиков, то придется нам, крестьянам, все земледельческие орудия перековать на военные штыки и на другие военные орудия и напомнить 1812 год, в котором наши предки защищали свою родину от врагов французов, а нам от злых кровопийных помещиков», дер. Кунилова Тверской губ.

«Если депутаты не истребуют от правительства исполнения народной воли, то народ сам найдет средства и силы завоевать свое счастье, но тогда вина, что родина временно впадет в пучину бедствий, ляжет не на народ, а на само слепое правительство и на бессильную думу, взявшую на свою совесть и страх действовать от имени народа», с. Никольское Орловского уезда и губ., июнь 1906 г.

Крестьяне России переросли сословное устройство общества, они обрели именно гражданское чувство. Судя по многим признакам, оно им было присуще даже в гораздо большей степени, нежели привилегированным сословиям (см. еще вставку с выдержками из наказов).

«Третья наша теснота – наше особое, крестьянское положение. До сих пор смотрят на нас, как на ребят, приставляют к нам нянек, и законы-то для нас особые; а ведь все мы члены одного и того же государства, как и другие сословия, к чему же для нас особое положение? Было бы гораздо справедливее, если бы законы были одинаковы как для купцов, дворян, так и для крестьян равным образом и суд был бы одинаков для всех», с. Ратислово Владимирской губ., 12 июля 1905 г.

«Крестьяне давно бы высказали свои нужды. Но правительство полицейскими средствами, как железными клещами, сдавило свободу слова русских людей. Мы лишены права открыто говорить о своих нуждах, мы не можем читать правдивое слово о нуждах народа. Не желая дольше быть безгласными рабами, мы требуем: свободы слова, печати, собраний», Прямухинский волостной сход Новоторжского уезда Тверской губ., 31 июля 1905 г.

«Желаем, чтобы все перед законом были равны и назывались бы одним именем – русские граждане… Мы хотим и прав равных с богатыми и знатными. Мы все дети одного Бога, и сословных различий никаких не должно быть. Место каждого из нас в ряду всех, и голос беднейшего из нас должен иметь такое же значение, как голос самого богатого и знатного», дер. Пертово Владимирской губ., 5 декабря 1905 г.

Большую роль в консолидации гражданского общества трудящихся сыграло развитие прессы. В 1905—1907 гг. газета стала важным атрибутом крестьянской жизни в России. Вот сообщение мая 1906 г.: «Буквально не было ни одного глухого уголка, откуда бы не несся один вопль: дайте нам газету! По данным статистического отделения московской губернской земской управы, из ответов 700 корреспондентов из 700 деревень губернии выясняется, что газеты или журналы получают в 79% деревень и на каждую деревню приходится по 2—3 периодических издания». Газеты читали вслух, информацию получала вся деревня. Вот сообщение из газеты «Страна» (10 мая 1906 г.): «Ты, Павел, обратились крестьяне одной деревни Юрьевского у. Владимирской губ. к грамотею, читавшему им долгую зиму газеты, – "не паши, не коси, ты читай и нам передавай, а мы за тебя все делать станем". И Павел читал газеты в горячую страдную пору и передавал содержимое своим односельчанам, а они благодарили его и хвалили7».

Тот культурно-исторический тип, который вызревал в революциях 1905—1907 гг., а затем в Февральской и сложился в ходе Гражданской войны, был несовместим с буржуазно-либеральным проектом и вызывал ненависть у «западников» – и правых и левых. А.С. Панарин называет русский народ «подпольщиком современного гражданского общества», но речь у него идет именно о западном обществе, у него нет отрицания того института, который складывался на основе общинной культуры.

Цитата

Русский народ сегодня выступает олицетворением той самой народности, которую либеральные деструктивисты исполнены решимости разъять окончательно. Стратегическая гипотеза современного мирового либерализма состоит в том, что русские являются последним оплотом народности как всемирно-исторического феномена, враждебного западному индивидуализму… Народ оказывается хранителем общинного сознания в эпоху, когда общинность репрессирована политически, экономически и идеологически. В этом смысле народ оказался великим подпольщиком современного гражданского общества.

А. Панарин. Народ без элиты

Кризис, который переживает Россия, – эпизод русской революции. Ее заряд не был исчерпан в первой трети ХХ в. и вырвался наружу в перестройке. На арену вышли духовные наследники прежних либералов и космополитов, опять с западническими проектами, но в обновленных формах. Такая их живучесть свидетельствует о том, что советское гражданское общество было традиционным. Оно сохранило почти все множество «малых народов», групп и сословий, а современное классовое гражданское общество сплавило бы их в своем тигле, как на Западе «обуржуазило» пролетариев.

Еще во время перестройки власть сделала выбор, который нанес большой ущерб общественному сознанию и системе знания самой власти – была принята доктрина консолидации постсоветского общества посредством жесткой антисоветской идеологической кампании. Предполагалось создать образ СССР как «империи зла» и стереть в коллективной памяти советский период как «черную дыру» в истории. Это была программа, структурно аналогичная принятой властями Украины – там была принята доктрина нациестроительства через создание образа России и русских как изначальных и вечных врагов украинского народа. К этому был подверстан образ «голодомора» как сатанинской операции геноцида. Это тупиковые программы. Украину ее программа уже довела до трагедии.

Антисоветская кампания в РФ такого громкого «успеха», как на Украине, не имела, но вред нанесла большой. Она очень затруднила сборку постсоветского гражданского общества. 1990-е годы были временем дезинтеграции общества вообще. Культурно-исторический тип «советский человек» переживал болезненные изменения с 1960-х годов, а во время реформы вообще был загнан в катакомбы. Без него в новых поколениях и на обновленной мировоззренческой основе создание гражданского общества проблематично. Общности, соединившиеся на основе индивидуализма и наживы в России, пока что невелики или даже маргинальны. Они стать скелетом пока что не могут, и неизвестно, смогут ли вообще.

Важно!

Опыт последних 25 лет показал, что в России пока не произошло разделения общества на враждующие классы – культура большинства населения оказалась очень устойчивой, и гражданского общества западного типа не возникает – не сложилось той конкурентной системы социокультурных групп, о которой говорили в начале 1990-х годов. Тем не менее некоторые представители элитарных групп сохраняют надежду на возникновение гражданского общества как «республики собственников».

Цитата

Какое же общество действительно нуждается в правовой демократии и способно ее защитить и сохранить? Я думаю, только то, которое состоит из собственников, независимо от того, чем они владеют, – средствами производства, денежным капиталом или только своей рабочей силой… Иными словами, это общество приватных интересов и дел, где каждому что-то принадлежит и каждый имеет право на собственное дело. По существу, это и есть гражданское общество, в котором люди связаны между собой как независимые друг от друга индивиды – самостоятельные собственники и хозяева своего частного дела.

В.М. Межуев. Право. Свобода. Демократия

Из истории политической науки

В.М. Межуев (1933 – н.в.)

Российский философ и культуролог, специалист в области философии культуры и социальной философии, доктор философских наук.

Основные сочинения: «Культура и история» (1977),  «От философии жизни к философии культуры» (2001), «Маркс против марксизма» (2007)

Другие либеральные мыслители смотрят на эту перспективу скептически и возлагают надежду на авторитарное государство. Л. Радзиховский пишет в «Российской газете» (02.03.2004): «Есть в России тонкий, хотя, конечно, куда более массовый, чем 100 лет назад, слой “приличных людей”… Я, естественно, принадлежу к этим людям. Но, повторяю, власть, грубая, часто раздражающая и беспардонная бюрократия – это единственное, что худо-бедно отделяет нас, мирных и мягкотелых, от куда более грубой и агрессивной толпы. Сами себя мы защитить не можем, никакого гражданского общества у нас нет».

Здесь необходим общественный диалог, и предстоит большая работа по выработке «универсального минимума» ценностей, которые бы разделяло большинство населения. Большие программы новой сборки российских нации и общества сразу должны быть совмещены с созданием и изменениями политических и общественных институтов для приведения их в соответствие с образом гражданского общества.

Основные выводы

В распространенных в российской литературе гражданского общества определениях введено жесткое формационное ограничение: гражданское общество может существовать только в условиях «экономики, основанный на частной собственности и системе свободного рынка», т.е. ни докапиталистические, ни посткапиталистические, ни некапиталистические общества не могут сформировать структуру гражданского общества, даже если бы имели «разного рода добровольно сформировавшиеся негосударственные организации». Иными словами, в этом учебнике под термином «гражданское общество» понимается именно современное западное общество, институты которого сейчас быстро трансформируются.

Современное представление о гражданском обществе как сфере частных интересов возникает на заре Нового времени в трудах Гоббса и Локка (XVII в.). Протестантская Реформация и научная революция разрушили представление о единстве социального мира и сконструировали новую общественную фигуру – индивида. Societas civilis, по Гоббсу, – это не мир, сочетающий политическое и социальное, а сообщество индивидов, соединенных страхом насильственной смерти и заключивших пакт, чтобы положить конец опасностям «естественного состояния».

Проекты устройства гражданского общества в ходе буржуазных революций натолкнулись на несоизмеримость ценностей, лежащих в основе доктрины западной демократии: равенства и свободы. Идеология свободного рынка, невидимая рука которого якобы приведет в равновесие все интересы и ценности, увлекла и гражданское общество, и даже пролетариев – вплоть до Великой депрессии. Равенство и братство были сняты с повестки дня, произошел откат к Гоббсу. Однако после кризиса и Второй мировой войны на время идеал равенства стал возвращать свои позиции в рамках «социального государства», гражданское общество было расширено до «общества двух третей». Страх перед бедной третью опять сплачивал благополучную часть в гражданское общество, делал обывателей «сознательными и активными гражданами».

Происходит эрозия важного достижения периода «социального государства» – стабильная и массовая органическая солидарность, высокий уровень доверия между разными социокультурными группами. Сейчас социологи говорят о неожиданном возврате механической солидарности (ее даже называют неомеханической). Более того, главной проблемой нынешнего общества называют «смерть субъекта» (социального актора). Это означает дезинтеграцию гражданского общества, даже при сохранении видимости плюрализма групп. Переход к политике мультикультурализма лишь маскирует этот процесс, его скорее можно уподобить неотрайбализму. Большое число организаций – феминистских, по защите прав сексуальных меньшинств, инвалидов, пожилых людей и др. – не объединены ценностями прежнего гражданского общества – плюрализмом, интеграцией, участием и мобилизацией. Эти ценности несоизмеримы, но вместе образуют систему. А сейчас все эти ассоциации стали «эгоцентричны», как секты или трайбы.

Современные тенденции социально-политического развития Запада ведут в направлении кризиса, а возможно, и разрушения той модели гражданского общества, которая сложилась за последнее столетие. Эта неустойчивость ощущалась уже в XIX в.

В последние десятилетия на Западе положение изменилось, идея гражданского общества стала тесно связываться с негосударственными общественными организациями (НГО) или некоммерческими организациями (НКО). Считается, что они и образуют ткань гражданского общества. В реальности НГО возникли в Европе на периферии гражданского общества. Первыми были профсоюзы, объединявшие пролетариев – для борьбы против «республики собственников». Вслед за ними выступили организации, отражавшие интересы других «аутсайдеров» гражданского общества – женщин, этнических меньшинств и т.д.