Крысиные бега

4.

Дверь открыли лишь на третий звонок. Я узнал его сразу, хотя с тех пор, как мы месили дорожную грязь под Аргуном, минуло уже десять лет. Он был на пять лет моложе меня, и тогда, в девяносто пятом, был совсем ещё желторотым юнцом-срочником. Но уже тогда рассудительности и здравого смысла ему было не занимать. Несмотря на разницу в положении – он был сержантом, я – лейтенантом и его командиром, – между нами сложились какие-то особые доверительные отношения. Случалось, я прислушивался к его советам, всегда дельным и толковым, а пару раз его советы спасали меня от опрометчивых поступков, о которых мне потом пришлось бы жалеть. Своего рода, ангел-хранитель.

Он мало изменился с тех пор, только заматерел и окреп, раздался вширь. Да и волос на голове стало поменьше – рано начал лысеть.

– Что-нибудь случилось, лейтенант? – спросил он так, словно мы с ним расстались не десять лет, а десять минут назад.

Я закончил службу старшим лейтенантом, однако звание получил уже после ранения, накануне увольнения из армии. Олег же по службе знал меня лейтенантом.

– Здравствуй, сержант. У меня что, на лице написано, что что-то стряслось?

– Написано. Проходи в хату, лейтенант.

Я шагнул через порог.

Типовая двухкомнатная квартира среднестатистического жителя столицы. Ничего примечательного. Да и обстановка особыми изысками не отличалась. Скорее функциональностью. Таким Олег был и в армии: в любой вещи в первую очередь видел пользу, а уж потом эстетику.

Мы прошли в комнату, посреди которой стоял стол с закусками, несколькими гранёными стаканами и початой бутылкой водки.

– Давай, лейтенант, выпьем за встречу. – Он плеснул водки в стаканы. – Нам есть, что вспомнить.

– Есть, сержант. За армейскую дружбу. За нас с тобой. За то, что живыми вернулись.

Мы выпили, закусили. Живительное тепло тут же разлилось по жилам, сняло стресс.

– Выкладывай, лейтенант, что там у тебя за проблемы.

И я выложил. Всё, как есть. Выбора у меня не было. Мне нужно было кому-то всё рассказать. Киселёв был как раз тот человек, который понял бы меня с полуслова. И которому бы я мог доверять. Нет, это не было просто желание выговориться, облегчить душу, разделить бремя ноши с товарищем. В этом визите у меня была своя корысть. Олег был мне нужен.

Он молча курил и пережёвывал услышанное. Я тоже курил, уже третью. Как не верти, а на душе, действительно, стало легче.

Тут зазвонил мой мобильник. Вера.

– Что случилось, Ванюша? Ты куда пропал?

Я был совершенно не готов отчитываться перед ней.

– Ты, главное, не волнуйся, Верочка. Приеду – всё расскажу. Есть кое-какие проблемы, но это не по телефону. О’кей?

Она какое-то время молчала.

– Ты в порядке? Можешь говорить?

Я улыбнулся.

– Могу, конечно. Со мной всё в полном порядке. Всё, даю отбой. Жди. Скоро буду.

Я сунул мобильник в карман.

– Не уверен, – подал голос Олег.

– Что – не уверен?

– Не уверен, что всё у тебя в порядке, лейтенант.

– Не драматизируй, сержант.

– Ладно, проехали. Это та самая папка?

– Она.

– Ну и что ты от меня хочешь, лейтенант?

– Помощь твоя нужна, Олег. Подержи эту папку у себя, до завтра. Понимаешь, не могу я с ней домой заявиться.

– Что, жена не пустит?

– Нет, не то. Вера-то у меня как раз с пониманием. Тут другое. Не хочу, знаешь ли, иметь её у себя, когда ко мне отморозки те нагрянут. А они нагрянут, это как пить дать.

Олег кивнул.

– Нагрянут. Будь спок, лейтенант. Уж я-то их знаю.

– Вот и я о том. Ну что, Олег Киселёв, не откажешь своему бывшему командиру?

– Бывших командиров не бывает. – Олег хлопнул ещё один стопарик; я больше не стал. – Не откажу, лейтенант. Папку-то полистать можно будет?

– Так разве ж тебе запретишь, – я рассмеялся. – Листай, но только чтоб ни одна живая душа…

– Не дурак, понимаю. Может, останешься, а, лейтенант? Побазарим, старое вспомним, водочки попьём? Да и безопаснее здесь.

Я категорически замотал головой.

– Спасибо, сержант, в другой раз. Домой надо: жена, сын. Мало ли что может случиться.

Он кивнул.

– А вот у меня нет жены. И сына. Ладно, всё это лирика. Давай документы – и адью.

Я передал ему красную папку и собрался было уже уходить, как в соседней комнате послышался какой-то шум. Я с опаской воззрился на Олега.

– Что это там?

Он усмехнулся.

– Да это Сашок. Не дрейфь, лейтенант, он тоже из наших. Сто пудов, не проболтается. Знаешь, почему? А потому, что немой.

– Кто такой?

– Я же сказал – из наших. Лучшей рекомендации не бывает. Да вот, кстати, и он сам.

Я резко обернулся. В дверном проёме стоял молодой пацан лет двадцати двух – двадцати четырёх, коротко стриженный, в тельняшке, с порожней бутылкой из-под пива в руке.

– Проходи, Сашок. Знакомься, это мой командир, лейтенант Иван Рукавицын, вместе «чехов» лупцевали в первую кампанию. А это – Александр Куликов, безвестный герой необъявленной войны. Отличный парень, только непутёвый.

Мы пожали друг другу руки. Пятерня у него была тёплая, крепкая, мозолистая – хорошая пятерня. Вот только улыбка, которой он сопроводил рукопожатие, показалась мне несколько странной. Какой-то кривой, похожей на нервный тик.

– Садись, Сашок, за стол, – пригласил его Олег. – А я пока лейтенанта провожу.

Мы вышли в прихожую. Я всё ещё находился во власти сомнений.

– Он… – Я кивнул в сторону комнаты. – Откуда он? Мне…

Олег прервал меня жестом руки.

– Даю слово, лейтенант, что с этой стороны тебе опасность не грозит. Этому парню можно доверять. А кто он, я тебе после расскажу.

– Ну хорошо, – сдался я. – Только папку ему не давай. Незачем ему знать её содержимое.

– За это не беспокойся, лейтенант. Когда за ней вернёшься?

– Завтра.

– Время? Сам понимаешь, я же не могу тебя весь день ждать. У меня и свои дела есть.

Я кое-что прикинул в уме.

– Примерно после четырнадцати. Устроит?

– Вполне.

Я посмотрел на него в упор.

– Я на тебя надеюсь, Олег. Не подведи меня.

– Обязательно надо какую-нибудь гадость под занавес сказать, да, лейтенант? – Он улыбнулся. – Да ладно, командир, не бери в голову. Не подведу, будь спок.

– Тогда бывай, сержант Киселёв. И спасибо тебе за поддержку.

5.

Мы сидели с Верой на кухне и молча курили.

– И что же теперь делать? – нарушила тишину жена. – Ты хоть понимаешь, в какую историю влип?

Я кивнул.

– В скверную историю, Вера. В очень скверную.

– Скверная – это ещё мягко сказано. Ты в дерьме по самые уши, уж прости меня за грубость.

– У меня был выбор?

Она помолчала, ткнула докуренный до фильтра бычок в пепельницу.

– Да нет, конечно. Это я так, риторически. Что будем делать?

Я улыбнулся. Это её «будем» вместо «будешь» характеризовало мою верную подругу лучше и точнее всяких там анкет, официальных характеристик и результатов всевозможных тестов. Выслушав мою историю, она тут же приняла часть ноши на свои хрупкие женские плечи и готова была нести её вместе со мной до конца. Причём неважно, будет ли конец счастливым или последним.

– А делать мы будем вот что. – Я забычарил окурок вслед за ней. – Я выполняю инструкции покойного чекиста и передаю папку с документами его доверенному лицу, а ты вместе с Васькой на какое-то время уезжаешь.

– Нет-нет, так не пойдёт, – запротестовала она. – Я должна остаться с тобой.

Этого я опасался больше всего. Теперь мне необходимо было использовать всё своё красноречие, чтобы убедить её не усложнять мне и без того трудную задачу.

– Послушай, Вера, я здесь справлюсь один. А ты должна позаботиться о сыне. Я должен быть уверен, что у меня крепкий тыл. А крепким он будет только тогда, когда я буду знать, что вы с Васькой в безопасности. Это та реальная помощь, которую ты мне можешь оказать. Да ты и сама всё прекрасно понимаешь.

Она недовольно засопела и сунула в рот следующую сигарету.

– И где же мы, по-твоему, будем в безопасности?

Так, рассмотрение вопроса перешло уже в другую плоскость. Это уже кое-что.

– Да у Дмитрия, в Куролесово! Там вас ни одна тварь искать не будет. А коли нужно будет, братан сумеет обеспечить вашу неприкосновенность. Вспомни, какие у него орлы в охотничьем хозяйстве работают: не то что белке – комару в глаз из своих винторезов запросто попадут. Даром что ли в Афгане снайперами работали. Уж они-то сумеют за вас постоять!

– Ну хорошо, допустим, – сдала она ещё одну позицию. – А как мне с работой быть? Что я им объясню? Что за моим непутёвым мужем какие-то бандиты охотятся и мне необходимо скрыться, чтобы заодно под раздачу не попасть?

– Больничный возьмёшь, и ничего никому объяснять не придётся.

– Кто мне его даст, этот больничный? Я здорова, как… как… Да на мне…

– …пахать можно, – улыбнулся я.

– Вот именно! А ты меня в Сибирь упрятать хочешь, да ещё зимой. Не стыдно?

– Очень стыдно! – ещё шире улыбнулся я. – Надеюсь, ты не лишишь меня возможности сполна испытать чувство стыда? Может быть, даже сгореть от него?

– Как же, сгоришь ты, – проворчала она, пустив мне в лицо струю дыма, – от тебя дождёшься.

Но не выдержала и тоже улыбнулась. Всё, сдалась!

– Больничный я тебе устрою, не волнуйся, – поторопился я закрепить успех. – У меня врачиха знакомая в поликлинике, с юных лет меня знает. Я её попрошу, она не откажет.

– Когда ехать?

– Завтра. Думаю, на ночь глядя пороть горячку не стоит. Так быстро они меня не вычислят.

Она покачала головой.

– Тревожно мне как-то, Ваня. Может быть, моим сообщим? – Она работала в архиве МВД и под «моими» подразумевала своё эмвэдэшное начальство. – Подстрахуют, а?

– Ни в коем случае, – категорически отрезал я. – Это епархия ФСБ, ваших туда не допустят. Сама знаешь, чекисты очень ревниво оберегают свою территорию. Как собаки – сначала пометят, а потом стерегут, чтобы чужие не ходили.

Мы ещё обсудили кое-какие детали наших дальнейших действий, потом Вера пошла собирать вещи на завтра. А я сел за компьютер: нужно было сделать ещё одно важное дело. Полчаса спустя я закончил работу, вынул из CD-ROMа свежезаписанную болванку, аккуратно упаковал её и сунул в карман пиджака. Пригодится.

Утром я позвонил шефу в редакцию нашей газеты, где я работал фоторепортёром, и попросил отпуск на неделю за свой счёт. Он поскрипел зубами, но в конце концов согласился: я был у него на хорошем счету. Это была небольшая, но серьёзная газета, читателями которой в основном были люди бизнеса. Попал я в неё около трёх месяцев назад, после того, как прежняя газета, в которой я работал до этого, перестала существовать. В буквальном смысле: редакция сгорела, главный редактор был убит. Но это уже совсем другая история.

Итак, добро от шефа я получил. Теперь надо было решать вопрос с Верой. Сбегал в магазин, купил шикарную коробку конфет, отнёс её той самой врачихе в поликлинику (благо, в этот день она работала в утреннюю смену) и вернулся домой с больничным для моей верной боевой подруги. А Вера тем временем сообщила на работу, что где-то умудрилась подхватить сильнейшую простуду и теперь лежмя лежит в постели с высокой температурой, облепленная полудюжиной компрессов. Там тоже поскрипели зубами, но «пилюлю» проглотили. А куда деваться?

Не теряя времени даром, я слетал на вокзал и купил два билета до Куролесово, один взрослый и один детский. Проблем с билетами, ясное дело, не возникло: в это время года желающих прокатиться в Сибирь явно не хватало.

До отхода поезда времени было более чем достаточно. Воспользовавшись моментом, я решил приступить к поручению Куценко немедленно. От Центральных железнодорожных касс до Ярославского вокзала было рукой подать. Вряд ли вчерашние архаровцы успели выйти на мой след, поэтому хвоста за собой я не опасался. Этим важным обстоятельством я и решил воспользоваться. Спустился в подвальный этаж, в камеры хранения, и долго плутал, пока не нашёл нужную ячейку. Ага, вот она!

Открыл я её не сразу. Нет, код я не забыл, просто ощутил вдруг сильный озноб, который прошил меня с головы до пят. Торжественность момента требовала почтительной паузы. Ведь открывая металлическую дверцу этой ячейки, я оказываюсь ещё более втянутым в опасную игру, правил которой мне никто не объяснил. Но отступать было уже поздно.

Я набрал нужный код и открыл ячейку. Ничего не произошло. (В глубине души я опасался, что сработает взрывное устройство). Ниша была пустой, если не считать мобильного телефона. Он сиротливо лежал в самом центре ячейки и словно призывал, как в старой доброй сказке про Алису: «Возьми меня!» Я осторожно протянул руку, всё ещё опасаясь подвоха. А потом подумал: была не была! семь бед – один ответ, всё равно ведь не узнаешь, когда тебе руку оторвёт или башку снесёт. Схватил аппарат, невольно зажмурился. Ничего, всё тихо. Ладно, значит, не сейчас.

Мобильник как мобильник. Старенький «Сименс» без новомодных наворотов (даже фотокамеры нет! древность эпохи неолита). Зачем он здесь? А затем, осенило меня, что через него они свяжутся со мной. После того, как я подам им условный сигнал: мол, папка у меня, приходите и забирайте. Сигналом же служил тот самый спичечный коробок, который оставил мне Куценко.

Его-то я и положил в ячейку, взамен мобильника, а аппарат сунул в карман. Аккуратно закрыл дверцу, подёргал, надёжно ли, а потом приступил к следующему этапу операции.

Проверил соседнюю ячейку – оказалась пуста. Великолепно. Достал из кармана компакт-диск, записанный накануне, и положил его в эту – соседнюю – ячейку. Закрыл дверцу, набрал код (дата рождения, прочитанная с конца – очень легко запоминается) и с облегчением вздохнул.

Всё! Два важных дела с плеч долой. Теперь – домой: там Вера с Васькой ждут, готовые к отъезду в далёкую сибирскую глушь. У меня вдруг защемило сердце: всё бы на свете отдал, чтобы они сейчас не уезжали. Но выбора у меня не было.

Какое-то шестое чувство подсказывало мне, что хвоста за мной до сих пор нет. Профессиональные ищейки, за долгие годы намотавшие десятки и сотни километров слежки, приобретают так называемый «липкий взгляд»: «приклеившись» к клиенту, они уже не отпускают его ни на секунду. Если бы ко мне «прилип» такой взгляд, я бы почувствовал.

Домой я добрался без происшествий. Вера была уже собрана, сидела на чемоданах и ждала меня. Василёк, обычно непоседливый и шумливый, сегодня был не в меру серьёзен. Общее волнение, похоже, передалось и ему. Он терпеливо ждал моего возвращения возле собственного чемоданчика, в который упаковал любимые игрушки.

На вокзал я отвёз их на Вериной машине.

– Вещи тёплые взяла? – спросил я на ходу, прокладывая путь сквозь толпы пассажиров. – Морозы сильные обещают.

– Взяла, Ванюша, взяла, не беспокойся. Не без понятия всё ж, знаю, куда еду.

Я посадил их в вагон.

– Ну всё, дорогие мои, берегите себя. Привет Дмитрию и Лиде передавайте, самый горячий. А тебе, Васёк, видишь, как повезло: каникулы-то твои продолжаются. Пельменей сибирских налопаешься от пуза, на лыжах находишься по тайге. Эх, мне бы сейчас с вами!..

– Пап, а ты к нам потом приедешь?

– Вот как дела закончу, так сразу.

– Нет, серьёзно, – сказала Вера, – приезжай. Если удастся расквитаться пораньше.

– Хотелось бы верить, – пробормотал я. Потом улыбнулся, крепко обнял их обоих. – Я буду очень стараться. В любом случае, ждите от меня вестей.

Вагон дёрнулся и начал медленно набирать скорость. Когда наконец хвост его исчез за поворотом, я одновременно ощутил два противоречивых чувства: тоски и свободы. Тоски от разлуки с близкими и свободы от того, что теперь у меня развязаны руки для решительных действий – если они потребуются, конечно. Степень моей уязвимости сократилась до бесконечно малой величины.

Покинув вокзал, я заскочил на почту и отбил телеграмму Дмитрию: мол, встречай родственников. Поезд такой-то, вагон такой-то.

Позвонил Киселёву на мобильник. Он извинился и сказал, что дома будет только после шести вечера. Обещал перезвонить.

Я почему-то занервничал. Интересно, как там моя папка?

Поехал домой. Хотя понимал, что там меня уже могут ждать. Но мне сейчас больше некуда было идти. И я пошёл на риск. В конце концов, папки у меня с собой не было, а без папки я для них неинтересен.

6.

На столе лежали два мобильных телефона – мой собственный и тот, что я нашёл в камере хранения. Между ними – пепельница и пачка «Марльборо-Лайт».

Я сидел в своей квартире, курил одну сигарету за другой и ждал звонка. Вернее, двух звонков, по обоим телефонам: по одному – от тех парней, которым я должен передать папку, по второму – от Олега Киселёва. Вопрос заключался только в одном: кто позвонит первым. Я даже своеобразное соревнование между мобильниками устроил: побеждает тот, кто зазвонит раньше.

Смутная тревога не покидала меня. Наверное, мне не следовало сидеть здесь, в этой квартире. Но что-то меня удерживало. Я ждал.

Победу одержал «Сименс». Они! Сердце бухнуло в груди и, получив изрядную долю адреналина, погнало его в кровь.

Я вышел на связь.

– Да. – Это было единственное слово, которое я произнёс в этом разговоре. Всё остальное говорили они. Передав подробные инструкции, на том конце дали отбой.

А я всё сидел, прижав трубку к уху, и думал: какие же всё-таки подлянки порой подбрасывает нам жизнь! Не ждёшь, не гадаешь, а она тебе – бац! Да всё по башке норовит, да побольнее…

Инструкции, которые я получил, были для меня полной неожиданностью.

Я взглянул на часы. Семь часов вечера. Пора бы и Киселёву объявиться. Мне сейчас как никогда нужен был его совет. А пока я принялся за сборы. Достал дорожную сумку, покидал в неё смену белья, пару свитеров, тёплые носки (обещали сильные холода), фотоаппарат и кучу всякой походной мелочи. Посчитал наличность – восемь тысяч. Сунул в карман. Взял с собой кредитку «Внешторгбанка», там у меня были кое-какие сбережения. Пригодится, мало ли что. Всё как-то спокойней, когда карман греет кругленькая сумма.

Всё, сборы закончены. Надо уходить, здесь оставаться стало слишком опасно. Поеду к Киселёву без предупреждения.

Но я не успел. В двадцать минут восьмого раздался звонок в дверь. Я вскочил.

Неужели за мной? Вернее, за папкой? Я быстренько прикинул в голове свои активы. Так, жены с сыном нет – это раз. Папки тоже нет – это два. Два козыря, которые я могу разыграть. Во-первых, им нечем будет меня прижать (степень уязвимости близка к нулю). Во-вторых, им нужна папка, а не я. А это значит, что убивать они меня сейчас не будут. Если только из личной неприязни. Хотя тоже вряд ли: ни я их, ни они меня никогда не видели.

При любом раскладе, дверь лучше открыть. А не то, не дай Бог, вынесут. У них это запросто: удар ногой – и дверь летит в коридор.

Прежде чем открыть, я отключил все звуковые сигналы на мобильниках (не хватало ещё, чтобы Олег в этот момент позвонил и тем самым себя засветил!), потом взял себя в руки и шагнул к входной двери.

На пороге стоял плотный коренастый человек в длинном пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Один, больше никого. Признаков враждебности не проявляет, держится свободно, непринуждённо. Лицо скрыто в тени, виден один только силуэт.

Человек поднял руку в знак приветствия, коснувшись пальцами полей шляпы, и шагнул в квартиру. Я невольно сделал шаг назад.

– Разрешите войти?

Показалось? Или я действительно слышал этот голос раньше?

Он сделал ещё шаг. Свет упал на его лицо.

– Ну здравствуй, фотограф, – широко улыбнулся он. – Не ожидал?

Не ожидал – это мало сказано. Даже в самой кошмарной своей фантазии я бы не мог себе такого представить. Да, это был он, полковник Пастухов, собственной персоной. Вернее, бывший полковник.

Человек, которого я хотел убить десять лет назад, но не успел: подорвался на чеченской мине и попал в госпиталь.

Человек, который полгода назад пытался уже убить меня, но вместо этого угодил в лапы ФСБ.

А сейчас он на свободе, и это тревожит меня более всего. За какие такие заслуги он преспокойно расхаживает по Москве? Да ещё набрался наглости завалить прямо ко мне!

Он особенно не церемонился и уже топал по ковровой дорожке прямиком в мою комнату. Я машинально следовал за ним, не зная, как мне поступить дальше. А он уже по-хозяйски развалился в моём кресле, сдвинул шляпу на затылок, ослабил узел галстука.

– Уф, душно! На улице прямо-таки весна.

Я наконец обрёл дар речи.

– Какого чёрта, полковник? Или кто ты там сейчас?

– Послушайте, господин Рукавицын. Давайте забудем прошлое и начнём строить наши отношения с чистого листа. Я к вам по делу.

– Забыть прошлое? Это ты, убийца, предлагаешь мне?! Забыть ту девочку?

– Остуди свой пыл, фотограф. Да, я подлец, мерзавец, негодяй – называй меня как хочешь. Но это всё в прошлом, теперь я другой. Человек ведь может исправиться, не так ли?

– Тебе это не грозит, Пастухов. Такие, как ты, неисправимы.

– Ладно, хватит лирики, Рукавицын. Я уже сказал, что пришёл по делу. И лучше будет, если мы это дело решим полюбовно.

Я усмехнулся.

– Угроза? Что ж, другого я и не ожидал.

– Это не угроза, фотограф, это здравый смысл. Ты отдаёшь мне папку, я тихо исчезаю, и мы всё это забываем, как страшный сон. Как будто ничего и не было.

– Откуда тебе известно про папку?

– Я работаю на Контору.

Опа-на! А ведь всё может быть, чёрт побери! Если это так, тогда многое объясняется. Во-первых, то, что он на свободе. За те преступления, что он совершил, ему не меньше пятнашки светило. Во-вторых, его информированность. О папке могли знать только в ФСБ, да ещё те бандиты, что подстрелили Куценко. А может, он бандит? Да нет, вряд ли. Скорее всего, он говорит правду. Может быть, и не всю правду, но то, что Контора ему «крышует», вполне могло быть реальностью.

Я решил его слегка подразнить, а заодно и прощупать.

– С каких это пор в ФСБ стали таких отморозков брать?

Я знал: и не таких берут. Агентурная сеть сплошь и рядом вербовалась из преступного элемента.

– Там умеют ценить настоящих профессионалов, – с вызовом ответил он. – Такие спецы, как я, на дороге не валяются. Хватит, Рукавицын, отдай папку, и я уйду.

В этот момент в кармане у меня завибрировал мобильник. Мой мобильник. Держу пари, это Киселёв. Но Пастухову об этом знать не следует. Поэтому я незаметно сунул руку в карман брюк и на ощупь отменил вызов. Чуть позже я сам с ним свяжусь. Если, конечно, удастся выпроводить полковника.

– Я жду, фотограф. Не вынуждай меня применять силу.

– У меня нет никакой папки.

Пастухов выдержал паузу, потом поднялся и вплотную приблизился ко мне.

– Вот что, Руковицын, давай начистоту. Мне нужна эта папка, и я её получу, хочешь ты этого или нет.