Волшебный насос

Теперь за мной заезжали на модных машинах с тонированными стеклами. Бабушки у подъезда шушукались и, вероятно, за спиной обзывали меня нехорошими словами. У меня появились деньги на красивые шмотки.

Я выступала в лучших ночных клубах, снималась в телепрограммах, и по радио крутились песенки в моем исполнении. Да, мне, несомненно, нравилось красиво одеваться, радовала возможность купить все, что мне хочется. Мне льстило внимание к моей персоне. И я совершала глупые дорогущие покупки, позабыв о том, что нужно бы отложить денежку, нужно помочь маме или хотя бы подарить ей что-нибудь… Эх, как же мне стыдно теперь.

И в то же время, пока я окуналась в это тщеславное болотце, меня не покидало чувство, что все это словно не со мной. Словно бы это не я, а какая-то другая личность. И начались примерно в тот же момент мои увлечения восточной философией. Как сейчас помню, рядом с метро Арбатская на улице был книжный развал. Я всегда любила книги и в этот раз не смогла пройти мимо. Привлек меня знак на обложке. Крест с кругом наверху. Словно человечек в длинных одеждах распахнул объятия. Почему он заинтересовал меня? Потому что именно такой загадочный брелок на цепочке я нашла в ящике письменного стола моего отца и не могла найти ему объяснения. Разумеется, я купила книгу, в которой подробно рассказывалось об этом знаке. Проглотив внушительный том всего за день, я незамедлительно залезла в отцовский стол, достала «Жезл жизни», «Анх» или «коптский крест», поразглядывала через лупу мелкие иероглифы, начертанные по краям, ничего на расшифровала, но уверенно надела брелок на шею и уже не снимала его.

Вокруг меня в то время появилось множество людей, с которыми я никогда бы не стала общаться по собственной воле. Какая-то подруга, не помню ее имени, всем видом в общем-то похожая на даму легкого поведения. Одевалась она шикарно, в какие-то невероятные шубы и люрексные платья. Что общего у меня было с ней? Да ничего. Но она «страстно» хотела «дружить». А я не могла ей отказать. Помню ее товарища Бориса, который почему-то часто подвозил меня вместо моего шофера (у меня уже к тому времени был свой шофер). Видимо, моя охрана доверяла этому Борису… Не зна-а-аю-ю-ю! И вот везет меня как-то этот Борис и говорит:

– Ты вот что, девочка! Завязывай с этой своей философией. А то, я смотрю, книги какие-то у тебя странные, знаки и эти, как их… ммм?..

– Мандалы? – спрашиваю я и достаю из рюкзака недавно приобретенный мною журнал с фотографиями невероятно красивых буддийских мандал. Видимо, ему кто-то донес, что я читаю такой журнал.

– Во, во – мандалы, мандалы! – поморщившись, говорит Борис. – Не засоряй себе голову этой х…й.

Что я ответила ему тогда, я не помню. Наверное, начала умничать и доказывать что-то свое. Но с тех пор я этого Бориса больше не видела. Только его пассию, которая стала еще более навязчивой.

Мне решили создать имидж. Привезли к стилисту. Тонкий кудрявый юноша, жеманно выговаривающий слова и с кошачьими повадками. Звали его Саша Тадчук. Саша остриг мои волосы и покрасил в черный цвет. Потом мы поехали с ним в какой-то модный магазин и купили все, что он сказал. Мне все это не особо нравилось, но он решил, что должно быть так.

Что-то у нас Сашей не заладилось. Саша меня невзлюбил, уж не знаю отчего. Однажды довольно резко сказал: «Я знаю! Ты нас не любишь! Нос воротишь!» Потом я поняла, что говорил он о «нетрадиционной ориентации». Если честно, мне было совершенно все равно, но он почему-то так решил. Так у меня появился первый недоброжелатель в среде моих коллег по цеху.

Однажды мой улыбчивый продюсер сказал по секрету, что они решили выдать меня замуж.

– Но я не хочу замуж! – парировала я тотчас же.

– Это еще только проект, девочка! Ты, главное, глупости не делай. Слушай, что тебе говорят, и слушайся! Тебе Филипп Киркоров нравится?

– Нет!

– Ну и дура!

Примерно такой разговор состоялся однажды.

Но после этого разговора на всех тусовках я стала более внимательно приглядываться к Филиппу. Намек-то я поняла… Но чтобы фантазировать на тему замужества с Киркоровым? Нет! Нет и нет!

Ну яркий, веселый, поет хорошо, взгляд томный, с поволокой. Но я бы никогда не смогла в него влюбиться. Слишком красив!

– Сегодня важный вечер. Сегодня мы в Останкино, – заговорщически сказал мне мой улыбчивый продюсер. – К тебе подойдет Игорь и кое-что скажет.

– Какой Игорь? – наивно спрашиваю я.

– Подойдет – сама поймешь.

Интригу повесил. Эх, знал бы он тогда, что я понятия не имела, ни как кого зовут в шоу-бизнесе, ни кто чем занимается. Мое дело было песни петь и выглядеть хорошо. Более того, все мое существо было погружено в глубины открывшихся передо мной философских путей.

И вот в коридорах Останкино, недалеко от сцены, пока я хлопала накрашенными ресницами, разглядывая более-менее известных личностей, в том числе и громогласного Филиппа Киркорова, который как нарочно вертелся поблизости, меня нежно прихватили за локоток и отвели в сторонку.

– Слушай внимательно, девочка, – услышала я вкрадчивый голос лысеющего дяденьки с гладким лицом и очень добрыми глазами.

– Игорь? – спросила я, памятуя о предупреждении. – Вы Игорь?

Лысоватый удивленно глянул на меня, словно я глупость невероятную сморозила, сморгнул и продолжил:

– Да, я Игорь. Правильно. Ты, главное, слушай и не перебивай. Специально на тебя придет посмотреть Алла. Ты уж постарайся сегодня. Выступи хорошо. Договорились? – и тут он махнул рукой Филиппу: – Филипп! Подойди-ка. Я хочу тебя познакомить с хорошей девочкой. Это Наташа. Поет песню «Все в твоих руках».

Филипп мгновенно переместился, расплылся в улыбке и очень тепло меня поприветствовал:

– Наташа! Рад! Очень рад! Успешного выступления вам!

Потом лысоватый похлопал меня по плечу и исчез.

***

Спела я хорошо, вернее, держалась на сцене хорошо. Голос все равно шел дабл-треком к уже готовой фонограмме. Это всегда очень раздражало. На всех площадках, даже на самых-самых популярных, все телевизионные шоу записывались исключительно под фонограмму. Живьем петь не разрешалось. И хорошо еще, если на сцене стоял микрофон. Как-то раз в Олимпийском, на очередной съемке, я даже повздорила с режиссером Александром Ревзиным по поводу микрофона. Я буквально требовала дать мне в руки хотя бы муляж микрофона.

– Аллегрова вон без микрофона! А тебе микрофон?! Заче-е-ем? Зазвездила уже?! – серчал режиссер.

– Да ничего я не зазвездила! Зритель же все понимает! Если в таком зале артист выступает без микрофона, значит, он просто рот открывает, а не поет. Звук же должен куда-то идти! Ну это же очевидно! Я так не могу. Дайте мне, пожалуйста, микрофон.

Но в этот раз в Останкино микрофоны были, и я пела, но поверх фонограммы. Откуда за мной наблюдала Алла, я не знаю. Но я помнила, что она где-то тут и смотрит на меня.

– Ты ей понравилась. – Тихий вкрадчивый голос прощекотал мое ухо. Я вздрогнула. Это Игорь проявился, как только я спустилась со сцены.

– Кому? Алле? А что она сказала? Она что-нибудь сказала про меня?

– Сказала.

– Ну так что же? Мне так важно это знать. Игорь! Пожалуйста! Что сказала Алла! – гляжу в его добрые глаза и ною. Сердце готово выпрыгнуть из-под блузки с рюшами.

Игорь глянул мне в переносицу как-то странно и проговорил:

– Она сказала: «Хорошая баба!» – и опять тут же испарился, словно мне все это почудилось. Разношерстная толпа артистов, вперемешку звезды и звездочки, гримеры и режиссеры, рабочие сцены и журналисты. Все кружилось, кружилось, кружилось перед глазами, а в ушах пульсировало загадочное: «Хорошая баба».

Глава 10

Однажды был такой разговор, с кем – точно уже не припомню, но речь шла о том, чтобы я придумала себе какую-то историю, сказку, легенду о самой себе. Для журналистов, для пиара. Нечто эдакое…

Не задумываясь я сказала, что мне вполне подходит история Алисы в Стране чудес.

– Собственно, основываясь на этой сказке, можно придумать самую загадочную историю. Как вам идея?! Кстати, в детстве, когда мы отдыхали на море, я чуть не прыгнула в колодец вслед за кроликом, так как была уверена, что туда упал кролик, с которым я любила играть. И это был белый кролик!

Помню взгляд того человека, но не его самого. Вроде бы он еще и крякнул вдобавок. Было бы совсем уместно, если бы он процитировал Булгакова: «Трудный народ эти женщины. Зачем меня послали по этому делу? Пусть бы ездил Бегемот. Он обаятельный».

Вскоре мне стало ясно, что я со своим видением мира, мягко говоря, не вписываюсь в рамки, мне предлагаемые.

Примерно в это же время ко мне прибились два новых товарища. Весьма обаятельные юноши. Они появились из ниоткуда, впрочем, как и исчезли в никуда… Но это позже. А пока они «дружили» со мной, и, что меня искренне удивляло, не проявляя никаких поползновений к ухаживаниям. То есть абсолютно. Насторожило ли меня это? А вот и нет! Напротив! Мне это даже нравилось! Я была очень привлекательной девушкой, даже ангельски прекрасной, хоть и нескромно говорить так о себе, но что уж… Это было – было… И сколько грубых мужских попыток нарушить мою гармонию я жестко пресекала! Это так утомляло. Мне хотелось лишь искреннего умного общения. Говорить о высоком. И вот эти два юноши как раз соответствовали моим ментальным запросам. Им было интересно все, чем увлекалась я. Буддизм, мои рисунки, мой коптский крест, который я носила непрестанно, мои авторские песенки и все, все, все, что я придумывала. Потом выяснилось, что ребята эти учились в Высшей школе КГБ. Один был Сережа с очень твердым скуластым лицом, а вот второго я помню плохо. Наверное, второй учился лучше Сережи.

***

Мои вдохновенные идеи и фантазии побудили продюсера отправить ко мне режиссера и сценариста, чтобы я поделилась с ними моим креативом для съемок нового клипа.

Как сейчас помню их визит.

Дело в том, что у меня была близкая подруга, чудесная художница. Светка не только рисовала, но и шила потрясающих кукол. И однажды я попросила ее сшить куклу по моему образу и подобию. Тогда у меня сложился загадочный готический имидж, под давлением Саши Тадчука. Длинное черное платье на шнуровке, тяжелые громоздкие ботинки и кудрявые короткие волосы. Но более всего, конечно, выделялся мой большой коптский крест, который я настырно носила. И мне особо никто и не перечил. А на руке у меня были накручены длиннющие белые жемчужные бусы-четки. В то время стала пользоваться большой популярностью исландская певица по имени Бьорк, и меня часто сравнивали с ней, вероятно, не только по вокальной манере, но и по схожей «сумасшедшинке». В общем, выглядела я весьма стильно и отличалась от всего эстрадного бомонда того времени, примерно как на праздничном столе отличается серебряный графин, наполненный Романе-Конти урожая сорок пятого года от бутылки «Столичной».

Светка сшила куклу, в таком же точно наряде, с египетским жезлом жизни на груди, и даже жемчужные четки накрутила на кукольную руку. Собственно, еще загодя, до визита режиссера и сценариста, я придумала сюжет клипа, для чего и попросила Светку смастерить мою кукольную копию. И вот именно в гости к моей подруге-художнице, в ее мастерскую, и явились деятели киноискусства.

В мастерской у художницы было тесно. Картины, мольберты, исчерченный углем ватман, разложенный прямо на полу, сухие цветы в вазах, стоящие под потолком на высоченных книжных башнях, натюрморты с фруктами и бутылками, куклы всех мастей, как в театре Карабаса-Барабаса, висящие на гвоздиках по периметру всей комнаты, и краски, краски, краски. Одним словом, неформальная богемная атмосфера.

Два кинодеятеля протиснулись гуськом по проложенной для людей тропинке и уселись на краешке пошарпанного старинного кресла. Оглядываясь по сторонам и опасаясь задеть локтем какую-либо конструкцию и запачкать свои модные рубашечки, они жались друг к другу как два напуганных котенка.

– Так вот, здрасьте, да, – приподняли они по очереди свои туловища, дабы пожать слегка наши пальчики. – Мы, собственно, по поводу клипа. Вроде бы у вас имеются какие-то свои идеи. Хотели послушать. Вы поделитесь?

Один из них, тот, что сценарист, деловито достал блокнотик с ручкой и приготовился записывать.

– Да, конечно. Правда, мои мысли могут показаться вам странными… Но я готова рассказать.

И я подробно описала все, что я придумала.

– Итак, клип планируется на песню «Все в твоих руках», и потому мне привиделось, что «Все» – это прежде всего «ты сам».

Главная героиня мастерит куклу, точное подобие себя, и потом эта кукла начинает свое «самостоятельное» путешествие в выдуманном мире. Но поскольку это клип к попсовой песне, а не художественное кино, то и путешествие это специфическое. Словно бы уменьшенная копия героини, собственно кукла, попадает в такой же искусственный мир искусственного же звука. Кукла оказывается внутри магнитофона, движется по магнитной ленте, как по эскалатору, все глубже и глубже, уменьшаясь в размерах, как Алиса из сказки, вот она уже проникает в провода, словно она и есть тот самый звук, та самая энергия, которая приводит в движение все механизмы этого мира. В какой-то момент, ближе к финалу, она оказывается на высокой сцене под яркими огнями в огромном зале, перед многотысячной толпой искусственных же людей с кукольными лицами, которые встречают и приветствуют ее. Но в самом-самом конце песни оказывается, что это всего лишь игра и что она просто кукла в руках той главной героини, которая все это и придумала.

Я закончила свой рассказ и ждала реакцию кинодеятелей. Светка закурила, ухмыляясь своей хитрованской художественной улыбочкой, а я, широко раскрыв глаза, глядела на вытянувшиеся лица гостей.

– Это очень интересно. Хм… Да, это, конечно же, интересно! – хмыкнул, порозовев, после длительного молчания режиссер.

Сценарист с блокнотом и ручкой так ничего и не записал.

– Э-э-э… Только вот, э-э-э-э… технологии… такие технологии… – бормотал режиссер. – Как это воспроизвести? Как это возможно отснять?! Это очень и очень дорого! Нереально. У нас нет таких технических возможностей. Хм… хм… Что-то бы попроще… – и он вопросительно глянул на онемевшего сценариста. Мне вдруг показалось, что они одновременно пожалели, что не прихватили с собой диктофона, чтобы записать весь мой спич.

– Ну, меня просили поделиться моими мыслями, я и поделилась, – немного напряглась я. – Начало идее положено. Кукла уже есть. Вот она. А вы уж решайте, что да как.

Задумчивые клипмейкеры ничтоже сумняшеся засобирались, неловко попрощались и отправились восвояси.

Глава 11

А тем временем, пока шла подготовка к работе над клипом, я записала новую песню «Человек дождя». Я уже не выбирала сама себе песен. Это было желание продюсера. Песенка незамысловатая, простенькая. Мне она вовсе не нравилась. Но нужно было ее сделать так, чтобы она «пошла». Саунд-продюсер, Игорь, делал большую часть работы. Он, несомненный гений, чувствовал малейшие отклонения от нужного настроения и полностью руководил записью. Такой работы, кстати, я никогда более не встречала в своей жизни. Скрупулезность, выверенность звучания, чувство гармонии и ритма. Все оттяжечки ритмические, каждая синкопа, каждое легато или стаккато, все это контролировал Игорь. Каждая запись в тандеме с ним была настоящим праздником. Более того, я многому научилась именно у Игоря: построению выверенных партий бэк-вокала из сумасшедших аккордов, вставить «секунду» там, где это прозвучит идеально, и, разумеется, невероятной работоспособности, погружению в процесс.

«Человек дождя» казался пустым и бледным по эмоциональному наполнению. Это была для меня совершенно мучительная и неинтересная песня. Однако в какой-то момент Игорь поймал нужное настроение, и мы оба выдохнули с облегчением. Песня была записана.

Потом, спустя годы, некоторые спрашивали, как же это мне удалось сделать все эти песни такими живыми и интересными?! Наверное, это не только моя заслуга. Самыми удачными моментами, которые выбирал Игорь, были те, когда я, стоя у микрофона, забывала себя. Он просил запоминать это состояние, так как именно в нем была искренность и чистота. Но только позже, много позже, я поняла, что это за чувство – пустоты и наполненности одновременно. Полет в потоке света. Открытие портала, если угодно.

***

С песней «Человек дождя» нужно было срочно выступать на очередной съемке. Танец по какой-то причине я придумывала сама. Разыграла нехитрый сценарий, разметила сцену, придумала чудаковатые движения. Я проигрывала в этой песне историю странной девицы, мечтательницы и в то же время бесшабашной мелкой хулиганки. Имидж певицы Бьорк также навеял мне этот образ.

Перед концертом продюсер меня предупредил о важном интервью, о том, что мне нужно будет правильно себя вести и отвечать на вопросы так, как мне подскажут заранее.

Огромный концертный зал был почти пуст от публики. Первые ряды занимали выступающие артисты, позади устроились журналисты и всяческие сопутствующие граждане. Множество телекамер, праздничное убранство и шведский стол с шампанским. Помню, что меня поразило количество звезд нашей эстрады. В одном месте были собраны абсолютно все звезды поп-сцены того времени. Сказать честно, я нервничала, так как была запланирована премьера песни и я, не будучи танцовщицей, должна была исполнить перед всеми этими артистами мой личный танец. Ох… Это было ответственно. Для храбрости и плавности движений я решила выпить шампанского. Шампанское вместе с нервами ударило в мою молодую голову, и все мне стало смешно и весело. На сцене я работала так, словно я всю жизнь занималась танцами. Чувствовала себя легко, и пелось в движении совершенно свободно. Даже помню аплодисменты в свой адрес. Выйдя на поклон, я вдруг случайно увидела глаза первого и второго ряда. Ощутила повисшую эмоцию. Холодок прошел по коже, но не более того.

Затем меня пригласили давать интервью в уголок, к барной стойке. Там меня уже ожидали. На скорую руку подправили грим и волосы, так как мой бурный танец растрепал залакированную прическу.

– Ты умница. Выступила потрясающе! А теперь соберись и говори то, что тебе подсказали, – перехватил меня на ходу продюсер.

– Но мне никто ничего не говорил!

– Как не говорил? А… так… понятно… – внезапно взгляд продюсера затуманился. – Ладно, разберешься на ходу. Давай!

У барной стойки устроили уголок для интервьюеров. Меня усадили на высокий стул, и тут подошел Филипп. Он занял стул напротив меня. На нас направили камеры и включили микрофоны.

Вначале отвечал на вопросы Филипп. Он шутил, говорил громко, вальяжно. Но что именно, я забыла напрочь.

Помню несколько вопросов, заданных мне, которые показались мне неуместными, личными и некорректными. И я решила отвечать искренне и правдиво.

– Наталья, а каков ваш идеал мужчины?

– Я еще не думала об этом, но мне кажется, что мужчина прежде всего должен быть умным.

– О да, несомненно. А какого типа вам нравятся мужчины? Может быть, кто-то из музыкантов у вас есть на примете?

– Нет. Никто из музыкантов как мужчина мне не нравится. С музыкантами я работаю как с коллегами. Хотя-я-я… возможно, кто-то из рок-музыкантов мне и мог бы понравиться. Но сейчас я не думаю об этом.

– А вот вы сказали, мужчина должен быть умным. Что значит для вас «умный мужчина»?

– Тот мужчина, с которым мне интересно. Возможно, это ученый, физик, математик…

– Но если этот ученый, физик, математик окажется лысым очкариком?

– Для меня не важна внешность человека, но прежде всего его внутренняя глубина, кругозор, увлеченность и разум.

– То есть вы хотите сказать, что с музыкантами вашего круга вам не о чем разговаривать?

– С музыкантами моего круга меня объединяет творчество, работа, песни. А в личных отношениях мне все же интересно общаться не только о музыке. Мне интересна наука. Например, квантовая физика. Возможно, я могла бы помочь моему избраннику совершить какое-нибудь важное мировое открытие.

Все это время Филипп смотрел прямо на меня, и его смешливость перешла в удивление.

Репортеры же явно были недовольны моими ответами. Но я ничего не смогла с собой поделать. Что сказано, то сказано.

***

– Ты с ума сошла?! Что ты говорила?! – злился продюсер. – Какой ученый? Перед тобой сидел Филипп Киркоров! При чем здесь физика? Какой еще лысый очкарик? Какое такое мировое открытие?!

– Нет никакого очкарика. И открытия пока нет. Я просто говорила, что думаю.

– Не всегда нужно говорить, что думаешь! Ну, блин, ты даешь! Тебя же все слышали! Интервью шло в открытую. Тебя слышал весь зал! Ты это понимаешь?! Ну Княжинская…

Продюсер был зол. Помню, как я осталась одна. Охраны не было. Шофера тоже. На улице мела метель… Я была одета легко, не по погоде. Шубы, кстати, у меня никогда не было. Придется ловить такси… Но где?! Ночь глубокая! Ни одного голубого огонечка. И как добираться, непонятно. На выходе из концертного зала передо мной вдруг остановилась иномарка, импозантный мужчина высунулся в окно:

– Коллега! Вас подвезти?

Это был Александр Серов. Саша подвез меня до дома. Мы мило беседовали обо всем понемножку, не трогая шоу-бизнес.

Глава 12

Возможно, я путаю события того периода. Помню гастроли в Нижневартовске. Хм… Вот ведь! Знаете, что забавно? Когда пишу воспоминания, названия всплывают в памяти сами собой. Вот спроси меня вчера, куда мы летали с Леней Агутиным, Витей Салтыковым и еще парочкой артистов? Я бы ответила: «Куда-то далеко… Тогда еще была зима». А тут – на тебе! Нижневартовск! Новогодние гастроли.

Поездка случилась как-то внезапно. Позвонили вечером: «Будь готова, за тобой заедут через час. Летим в Нижневартовск». А я была – ну, как-то не готова, что ли… Помню сильную усталость. Может быть, это была депрессия. Теперь модно иметь «биполярное расстройство». Возможно, мое состояние можно было бы объяснить таким вот термином. Обострение. Тревожность… Я уже чувствовала, что происходит что-то странное, что я не вписываюсь в предлагаемые рамки. Одним словом, «дискомфорт».

Несмотря ни на что, пришлось собрать свои пожитки, побросать в любимый дорогущий кожаный рюкзак косметику, концертное платье, туфли, напялить единственную теплую вещь – фиолетовую кожаную куртку на синтепоне – и ждать шофера.

Шофер приехал злой. На дорогах заносы, метель, скользота. Ехали долго, опаздывали в аэропорт. Самолет все равно задержали. Летели в ночь, жутко трясло. В итоге самолет совершил вынужденную посадку в какой-то далекой глуши. Лес помню, елки помню, сугробы с меня ростом. Куда подевались остальные пассажиры, не знаю, но нас, артистов, отвели в небольшой домик, который находился прямо в аэропорту, практически рядом со взлетной полосой. Там мы пили чай и ждали, что же будет дальше. Продюсер нервничал, так как время назначенного концерта все приближалось, а погода не улучшалась. Погода нелетная от слова вообще! Взлетная полоса вся в снегу. Чистить некому. Нет техники, нет персонала. Что делать, непонятно.

В такие моменты я почему-то просыпаюсь и начинаю действовать.

– Лопаты есть?!

– В смысле? – продюсер посмотрел подозрительно. Мое депрессивно-тревожное состояние его сильно напрягало, и он, наверно, уже был готов ждать от меня чего угодно.

– Лопаты! Если нет техники, нет персонала, но есть артисты, которым надо срочно лететь на концерт, наверное, артисты сами могут поспособствовать ускорению. Все, что в наших силах, мы же можем сделать?! Отогрелись, чаю попили, теперь можем и взлетную полосу почистить… так ведь?

– Княжинская! Ты че?! Пойдешь реально взлетную полосу чистить? – свысока усмехнулся Леня. Кто-то из компании рассмеялся.

– Пойду. Все равно делать нечего. А так хоть тренировка на свежем воздухе.

– Ну давай! Взбодрись! Поработай!

Откуда-то вдруг появились лопаты. Оделась, распахнула дверь, шагнула в мороз. Прохрумкала в пустоту. Ночь, огромные хлопья снега в лицо, фонари желтые, позади лес густой, а впереди бескрайний простор.

Начала копать. Откуда ни возьмись из тьмы соткались женщины в телогрейках:

– Эй! Слышь, давай тута чисти. Начинай отсюдова… – руководили они. – Подмогнут мужички-то? У тебя вона их сколько.

– Подмогнут. А как же? Лететь-то надо! – ответила я в подобном же тоне.

Открылась в домике приаэропортном дверца, и вышла тонкая мужская фигурка. Взяла лопату и присоединилась к нам, сильным женщинам. Это оказался Витя Салтыков. Стало так жарко и весело, что мы с Витей скинули куртки и припеваючи сотворили чудо. Сколько прошло времени, не знаю, но из домика выскочил зябнущий, озабоченный, но уже радостный продюсер и строго сказал заканчивать с трудотерапией. Нас ожидал частный Як-40, который должен был доставить артистов до точки назначения «Нижневартовск».

Все молитвы, какие я знала, я твердила, наверное, вслух. Трясло так… Нет. Неверно. Не трясло. Самолет нырял носом вниз, и казалось, что это конец. Потом он тяжело набирал высоту, потом снова нырял. Таким вот образом мы все-таки «дошкандыбали» до Нижневартовска.