Кафе «Поющий енот»

«Здравствуйте, меня зовут Иоланда. Мне уже двадцать лет, а я еще ничего не добилась – ни в жизни, ни в любви», – думаю, выступи я с таким заявлением в Клубе анонимных неудачников, сорвала бы аплодисменты. Но клуба такого нет, к сожалению. А зря! Потому что я действительно неудачница. И меня на самом деле зовут Иоланда. Это имечко придумал мой незабвенный папочка. Откуда он его выкопал, интересно?

Иоланда Викентьевна – красиво, конечно. Но очень уж изысканно. Иоланда, Йолка, Ёлка, Ёлочка. Но Ёлочкой меня называл только папа. Для мамы я всегда была Леной. И в школе тоже, а то бы задразнили. Я вполне могла бы поменять имя, получая паспорт, но решила сохранить как единственное папочкино наследство: он умер, когда мне не было и пяти. Вышел за сигаретами и не вернулся. Попал под машину. Долго не могла ему этого простить.

Мне страшно жаль, что я так мало помню свое раннее детство! Папа ушел и словно унес с собой весь свет и тепло, так что пришлось мне жить в сумерках и на вечном сквозняке. Наверно, именно тогда я и стала невидимой. Угрюмый, нелюдимый ребенок, старающийся занимать как можно меньше места в пространстве и не привлекать внимания окружающих. Конечно, все меня прекрасно видели, просто не обращали внимания. Все – это мама, ее постоянно сменяющиеся мужья, мои учителя и одноклассники. Я никого не интересовала, училась кое-как, взахлеб читала книжки и воображала себя Золушкой в ожидании Феи, которая так до сих пор и не явилась. Но я стараюсь не терять надежды. Не так уж много у меня надежд, чтобы разбрасываться ими направо и налево.

Когда мне исполнилось восемнадцать, мама посчитала свой родительский долг выполненным и с легким сердцем упорхнула за океан – в компании моего третьего отчима и сводного брата. Я осталась одна и не слишком горевала по этому поводу: никакого взаимопонимания у нас с мамой никогда не было, с отчимом тем более, а сводный брат меня вообще терпеть не мог. Правда, мама попыталась напоследок поговорить со мной по душам, но ничего хорошего из этого не вышло: я просто не стала слушать.

Что делать со своей жизнью, я не знала. Высшее образование мне не грозило: я и школу-то закончила еле-еле. А все потому, что чудовищно застенчива. Отвечать у доски, да и вообще разговаривать с людьми, – для меня мука смертная. Но письменные работы я всегда писала на «отлично». Добрые учителя старались не вызывать меня лишний раз, а остальные, коих было большинство, не вникали в мои переживания, и мне приходилось на потеху всему классу топтаться у доски, выдавливая из себя косноязычные фразы.

С работой тоже возникли проблемы. Сначала мне повезло: сразу после школы я устроилась в библиотеку, где продержалась полтора года. Со стыдом вспоминаю свой первый день: я так стеснялась, что почти все время просидела, уткнувшись в какой-то журнал. Но заведующая Лидия Матвеевна, одинокая старая дама, быстро меня раскусила и принялась опекать. Она подкармливала меня и потихоньку учила жизни, а я впервые осознала, что меня, оказывается, можно любить! Ни за что, просто так! Конечно, я из кожи вон лезла, стараясь показать, какая я хорошая. Но потом Лидию Матвеевну отправили на пенсию, а библиотеку закрыли. Читателей у нас и в самом деле было негусто. Еще год я прожила, ухаживая за Лидией Матвеевной – она совсем обезножела. За это время я сменила десяток работ, ни одна из которых мне не подходила – кассир, курьер, подсобный рабочий, уборщица. Везде хочешь не хочешь, а приходилось общаться с людьми. Я, конечно, немного нарастила шкурку, но и царапин на ней прибавилось.

А потом Лидия Матвеевна умерла, и я снова осталась совсем одна. Но не сразу: мне пришлось забрать ее кота, так что месяца два я радовалась его обществу. Кота звали Мальчик – толстый, белый, пушистый, желтоглазый, он был больше похож на какого-нибудь йети. Мы старались утешать друг друга, а иной раз и плакали вместе: Мальчик очень страдал без своей хозяйки, да еще оказался на старости лет в новом месте. И в один совсем не прекрасный день я, придя с работы, обнаружила его мертвое тельце – прямо в прихожей у двери, где он обычно меня встречал. Как я плакала! Я тайно похоронила его рядом с Лидией Матвеевной – они оба хотели бы этого, я знаю. Предаваясь горю, я забыла про работу, и меня уволили. Какое-то время я продержалась по привычке. Привычка жить иногда заменяет смысл жизни. Может, оно и к лучшему.

И вот я сидела без работы уже пять недель. Это еще хорошо, что было где сидеть: мама с отчимом напоследок купили мне крошечную однокомнатную квартирку в старом доме. Квартира угловая, но зато с высокими потолками и эркером. Мебели у меня практически не было: только огромный гардероб с зеркалом и большая двуспальная кровать, которые остались от прежней владелицы и не понадобились наследникам.

Деньги постепенно подошли к концу, так что питалась я в основном чаем с хлебом. Из дома не выходила, все время проводила на своем лежбище, закутавшись в шаль Лидии Матвеевны, и читала. Связанная крючком из разноцветных квадратов шаль, чайная чашка, расписанная нарциссами, и куча книжек – это все, что досталось мне в наследство. Да я вообще ни на что не претендовала, хотя родственники Лидии Матвеевны и подозревали меня в корыстных намерениях.

Устав читать, я уходила в эркер, залезала на подоконник и смотрела в окно. Ничего особенного там не происходило. С высоты пятого этажа я видела свой двор с детской площадкой, не слишком широкую улицу с машинами, светофорами и пешеходами и два длинных дома напротив, между которыми притулился совсем маленький одноэтажный домик, в котором на моей памяти чего только не было: булочная, кулинария, овощной магазин, салон связи, зал игровых автоматов, цветочная лавка…

В последнее время домик пустовал, но недавно вокруг него стала разворачиваться строительная суета: похоже, появился новый владелец или арендатор. Крышу перекрасили в шоколадный цвет, а стены – в песочный, и я сразу подумала, что там, наверно, будет кофейня. Я так увлеклась наблюдениями за домиком, что постепенно вычислила хозяина: мужчина лет сорока, с бритой налысо головой. Я не очень понимаю такую моду, но ему идет. Еще одним постоянным участником суеты был маленький восточный человек, кореец или японец. Внешний ремонт закончился, хозяйственная деятельность переместилась внутрь, наблюдать стало не за чем, и на меня снова навалилась тоска, да такая сильная, что я не могла спать – сидела, обхватив руками коленки, и подвывала от душевной боли.

Со сном у меня и раньше были проблемы. Бессонница – это когда не можешь заснуть. А когда не хочешь? Когда тянешь время изо всех сил, растягиваешь, как тянучку, длишь и длишь – потому что с этим днем уже все понятно и ничего нового не будет, он катится по инерции. И хотя вообще-то наступило «завтра», ты упорно цепляешься за это безопасное «сегодня», которое на самом деле уже «вчера»: еще немножко, еще чуть-чуть! Замереть, затаиться в этой узкой ночной щели между «вчера» и «завтра», спрятаться от грядущего, неведомого и опасного… Эти секунды принадлежат тебе и только тебе – потому что весь мир спит, и можно не беспокоиться, что он рухнет, можно расслабиться и успокоиться. Просто побыть одной. Но теперь-то одиночества у меня было хоть отбавляй! Может быть, слишком много?

Раньше мне как-то удавалось вытащить себя на прогулку, хотя бы за хлебом, но однажды я представила, что сейчас, подойдя к дому, увижу себя саму, смотрящую в окно, и мне стало страшно. Я обошла дом с другой стороны, чтобы не видеть собственных окон, и долго стояла перед входной дверью. Даже мелькнула безумная мысль позвонить – а вдруг она откроет?! Но все-таки как-то ухитрилась повернуть ключ в замке. Нырнула внутрь и стремительно промчалась по квартире, везде включая свет. Конечно, никакой второй меня там не было.

Это странное ощущение мучает меня с раннего детства. Всегда, когда я откуда-нибудь ухожу, мне мерещится, что я там осталась. Вторая я. Не знаю, как лучше объяснить. Я очень четко ощущаю собственную двойственность и плохо понимаю, как с этим жить, а главное – как управлять. Может, нас и должно было родиться двое? Но получилась одна я – Иоланда, прикинувшаяся Леной. Кстати, я и родилась под знаком Близнецов.

Еще несколько раз повторялась эта дурацкая заморочка, а потом я поняла: вполне может случиться, что я так и не смогу войти в квартиру и буду обречена вечно скитаться по улицам. Вообще-то у нас красивый город, в котором старинные особняки в стиле модерн чудесным образом соседствуют с панельными пятиэтажками, а кирпичные двухэтажные домики с черепичными крышами прекрасно уживаются с современными высотками. Много зелени: бульвары, два больших парка – в одном даже есть озерцо с лебедями и утками. Маленький зоопарк, два театра, цирк и множество магазинчиков и кафешек. А еще рынок и большой торговый центр с кинотеатром. Короче, есть где погулять такой любительнице глазеть по сторонам, как я.

Я очень люблю неспешно прогуливаться и «наблюдать жизнь». Особенно мне нравится то вечернее время, когда солнце уже село, но еще не совсем темно и свет уличных фонарей прозрачен, а огоньки машин и светофоров кажутся особенно яркими. В такие часы хорошо бродить по почти пустым улицам или ехать на переднем сиденье маршрутки. Вот маршрутка замирает на перекрестке: горит один красный для всех направлений, по полоскам зебры переходит улицу мальчик с мячом, он ведет мяч, стараясь попадать на полоску, а на переходе соседней улицы идет пара, ведя на поводке длинненькую и низенькую таксу, бодро семенящую лапками. Потом маршрутка проезжает вдоль березовой рощицы, призрачно прекрасной в сумерках, и какие-то белые мелкие цветы волшебно светятся внизу, в подлеске…

В детстве я пыталась пересказывать свои впечатления маме, но не нашла понимания. Вот папа бы меня понял! Но папы нет. Мама даже не всегда мне верила, считая, что я выдумываю, а это почему-то страшно ее раздражало. И я никак не могла объяснить, что говорю чистую правду. Я вообще врать не люблю, да и не умею. Например, однажды я шла из школы и увидела на зеленом газоне пятнистую кошку с разноцветными котятами: белый, черный, коричневый и один такой же пятнистый, как мамка. Было полное ощущение, что это кошкины пятна сползли со шкурки и превратились в котят. Иду дальше, вижу чуть вдалеке, как за поворот медленно уходит большой серый кот – слышно его громкое басовитое мяуканье, и в ту же секунду оттуда, так же мяукая, выезжает на велосипеде дяденька – круглолицый, в панамке и сером спортивном костюме. Словно кот за углом превратился в человека. А мама ничему не поверила: ни разноцветным котятам, ни мяукающему дяденьке. Мне было так обидно!

Да, гулять я любила. Но возвращаться домой тоже. Так что мне вовсе не хотелось превращаться в бомжа, тем более что конец марта и начало апреля выдались на редкость дождливыми. Но, похоже, такая опасность мне грозила. И я не стала больше рисковать, заказывая на дом все, что нужно. Пока были деньги. Сейчас у меня осталось всего 432 рубля 57 копеек. Негусто. Мама, конечно, присылала мне время от времени переводы и даже посылки. Раз в полгода примерно. Последний перевод был в конце декабря – что-то вроде новогоднего подарка. Так что следующую «матпомощь» – «мампомощь»! – можно было ожидать только в июне. К моему дню рождения, не раньше. А до июня еще дожить надо. Или не надо? Отчаянье овладело мной. Оно струилось в моих жилах вместо крови, я дышала им вместо воздуха…

В общем, сидела я на диване, сидела, а потом подумала: может, хватит с меня? Зачем вообще живу, непонятно. Толку от меня никакого, только зря мучаюсь. Встала, направилась к окну и замерла. Потому что вспомнила про улитку. Ну да, у меня есть ручная улитка. Я нашла ее в кочанном салате, когда работала в овощном магазине. Маленькая такая, смешная! Ползает, трогательные рожки высовывает. Вообще-то это глазки, а не рожки. Назвала я улитку Маней, поселила в стеклянной банке, устроила ей там миниатюрный лесочек. Постучу по стеклу: «Привет, Маня!» Она мне кивает: «Привет». Ну, или мне так кажется, что кивает. И на кого я покину свою Маню? Она же без меня пропадет! В общем, я передумала прыгать в окно. Решила, что еще поживу. Вот подрастет Маня, настанет лето, я выпущу ее в пампасы, а там видно будет.

К тому же ночь уже как-то незаметно перетекла в утро. А утром жизнь всегда кажется прекрасней, чем вечером. Я подошла к окну, распахнула створки и выглянула наружу. Всю ночь со двора доносились зверские пьяные вопли, так что подсознательно я ожидала увидеть там картину в духе Тарантино: кровища на детской площадке и гора трупов в песочнице. Нет, никаких трупов, только меланхоличный дворник в зеленой униформе и в белых перчатках брел вдоль бортика тротуара, равномерно сметая в кучку невнятный мусор. Перед ним катилась тележка, сделанная из детской коляски и приспособленная для сбора этого самого мусора. Дворник толкал ее, коляска сама собой и тоже как-то меланхолично ехала вперед, а он подгребал к ней с очередной порцией. Утренние развлечения дворников!

Некоторое время я зачарованно глазела на перемещения дворника, а потом увидела, что у подъезда длинного дома (того, что справа от кофейни) стоит машина «Скорой помощи» и двое санитаров вытаскивают инвалидное кресло, в котором кто-то находится. Издалека я не могла разобрать, кто там сидит. Машина уехала, а около инвалидной коляски обнаружился тот самый лысый мужчина. Он стоял, нагнувшись к человеку в коляске, потом оглянулся на подъезд – никакого пандуса не было и в помине. Очевидно, он думал, как лучше поступить, и жалел, что не попросил санитаров о помощи. Не знаю, что на меня нашло, но я так и рванула к нему. Как была, в пижаме. Хорошо, что она похожа на спортивный костюм, но тогда я об этом не думала. Вообще ни о чем не думала. Даже толком не помню, как выбежала из квартиры, спустилась вниз и помчалась на ту сторону. Может, просто вылетела в окно?! Я подскочила к лысому и, запыхавшись, сказала:

– Давайте помогу!

Он кивнул:

– Спасибо. Я возьму Капустку, а вы коляску. Сможете?

Капустку?! Я наконец посмотрела, кто там такой. Это оказалась девочка лет двенадцати. Сердце у меня так и сжалось: как я посмела предаваться дурацкому отчаянью, когда у меня целы руки-ноги! Когда я могу дышать, двигаться! Даже бегать! Руки-ноги у девочки были целы, да и дышать она могла. А вот двигаться, похоже, нет.

– Это моя дочь. Капустка – прозвище, а на самом деле она Наташа. А я Николай, можно просто Ник.

– Меня зовут Иоланда, – произнесла я и сама удивилась. Если Нику мое имя и показалось странным, он этого никак не показал. Да и чего ждать от человека, прозвавшего свою дочь Капусткой! Ник объяснил мне, как сложить коляску, и мы двинулись – к счастью, недалеко, а то коляска все-таки оказалась тяжелой. Квартира Ника находилась на втором этаже. Навстречу нам вышла немолодая женщина в зеленом форменном халатике, и я догадалась, что это сиделка. Пока я топталась в прихожей, робко оглядываясь по сторонам, Ник уложил Капустку на специальную кровать, оснащенную рычагами и поручнями, поцеловал в лоб и направился к выходу. Я за ним. Шел он быстро, я почти бежала по ступенькам и тараторила ему в спину:

– Простите, пожалуйста, но у вас случайно нет для меня какой-нибудь работы? Я могу убираться, готовить, ходить за покупками, да что угодно! Я старательная, правда! Готовлю я, конечно, не очень хорошо и убираться не так уж люблю, но я буду прилагать все усилия, честное слово! Мне очень, очень нужна какая-нибудь работа! Я живу рядом, в доме напротив…

Тут Ник остановился, и я чуть не упала на него, но удержалась. Мы были уже на улице. Некоторое время он меня внимательно рассматривал, потом сказал:

– Для начала надо позавтракать. Пойдемте.

И мы пошли в кофейный домик. Вывеска на нем уже была – просто «Кофейня», и все. Мне казалось, что название должно быть пооригинальней, а то этих кофеен в городе пруд пруди. Я брела за Ником и тряслась, не понимая, как решилась кинуться ему на помощь, а потом просить работу. Наговорила столько, сколько обычно за год не говорю! Что со мной такое?

Правда, кидаться на помощь – мое любимое занятие. Если бы я не была такой застенчивой, то только и делала бы, что кидалась. Это какая-то встроенная функция, управлять которой я не могу. Я чемпионка по переводу старушек через улицы и сниманию котиков с деревьев. Умею мгновенно успокоить плачущего младенца и найти общий язык с любой собакой. Не знаю, как это у меня получается. Похоже, в такие моменты на смену застенчивой Лене приходит бойкая Ёлка! Ник легонько подтолкнул меня в спину, потому что я застыла на пороге:

– Проходите. Сейчас я сделаю кофе.

Я огляделась. Слева была барная стойка с высокими стульями, за ней – почти пустые полки и кофейные агрегаты. И больше ничего.

– Кван, – позвал Ник. – Иди сюда. У нас новый сотрудник.

Я изумленно открыла рот, но не успела ничего сказать, потому что из дальней двери вышел тот самый восточный человек, который оказался корейцем. Как потом выяснилось – наполовину, по отцу. Анатолий Кван, но все его звали просто по фамилии.

– О! Девушка! – радостно воскликнул он, и я слегка напряглась. Но Кван так мило улыбался, так ласково смотрел, что невозможно было не улыбнуться в ответ. К тому же он, как мне показалось, был гораздо старше Ника.

– Как тебя зовут, детка?

– Иоланда…

Мне пришлось преодолеть некоторое внутреннее сопротивление, чтобы выговорить это имя, а ведь Нику я его выпалила не задумавшись.

– Красивое имя для красивой девушки! – сказал Кван. – Как там твой кофе, Ник?

– Уже скоро.

– Так, детка. Иди-ка помой руки – вон там белая дверь, видишь? А потом приходи на кухню. Сидеть на этом насесте я не собираюсь. Когда уже привезут нормальную мебель, Ник?

– Возможно, сегодня.

– Это хорошо. Иди-иди, детка. Блинчики ждут!

Я послушно отправилась в туалет. Вымыла руки, посмотрела на себя в зеркало и только тут осознала, что я в пижаме. Она была темно-синяя и выглядела вполне прилично, но все-таки. Ой, на ногах-то у меня домашние тапки с заячьими мордами! Кошмар! Ладно, что делать. Все равно они меня уже видели. Наверно, решили, что я чокнутая. Недалеко от истины, впрочем.

Кухню я нашла по запаху. Кван усадил меня за маленький столик и поставил передо мной тарелку с горкой аппетитных блинчиков, к которым прилагались розетки со сметаной, джемом и каким-то паштетом. Креветочным, как оказалось. У меня затряслись руки – я не могла вспомнить, когда последний раз по-настоящему завтракала. И обедала. И ужинала. Кван вздохнул:

– Ешь, детка! А я пойду за кофе.

Стыдно сказать, но пока он ходил, я смела все блинчики. Подозреваю, Кван нарочно не торопился. А когда вернулся в сопровождении Ника, тащившего поднос с чашками, тут же водрузил передо мной очередную порцию. А такого кофе я не пила никогда в жизни! Мой словесный фонтан иссяк, но я все же смогла выдавить из себя:

– Ужасно вкусно. Спасибо.

– На здоровье, – хором ответили мужчины.

– А когда… Когда я смогу приступить к работе? – спросила я, допив вторую порцию кофе. Голос мой ощутимо дрожал: а вдруг Ник просто пошутил?!

– Прямо сейчас, – спокойно ответил Ник.

– А что я должна буду делать?

– Для начала вы будете «девочкой на все», а там посмотрим. Согласны?

– Да!

– Тогда вам придется сходить ко мне домой и отнести туда завтрак. Кван упакует, чтобы не остыло. Потом сбегаете к себе, переоденетесь и вернетесь сюда. А я пока подумаю, чем вас сегодня занять.

Я почувствовала, что заливаюсь краской: я-то надеялась, Ник не понял, что на мне надето! Кван тихо сказал:

– Не переживай, детка. Тебе очень идет эта пижама. И тапки клевые. Все хорошо.

Так началась моя новая жизнь.

Мебель действительно привезли в тот же день, назавтра – кухонное оборудование и посуду, так что работы у нас всех было много: распаковка, расстановка, уборка. Трижды в день я бегала в дом Ника с едой, а еще заказывала через Интернет всякие нужные штуки, о которых мужчины и не подумали: салфетки, наборы для специй, цветы в горшках, чтобы расставить по подоконникам – у нас было шесть больших окон. Ник отвечал на телефонные звонки, ездил по делам, а в промежутках варил кофе, изобретая новые рецепты. Кван успевал быстренько приготовить очередной кулинарный шедевр и испытать его на мне. Между делом мы присматривались друг к другу. Кван потихоньку расспрашивал меня и отвечал на мои немногочисленные вопросы. На самом деле вопросов была тьма, но я стеснялась. И разговаривать могла только с ним. В присутствии Ника я замолкала и отвечала односложно. Впрочем, он вел себя так же – и не только со мной. Такой уж он человек – сдержанный, немногословный. У Ника очень хорошая улыбка, которая, правда, редко появляется на лице, и печальные серые глаза.

Ну да, он мне понравился. У меня так часто бывало: уже при первом взгляде на совершенно незнакомую личность возникало странное ощущение: это «мой» человек! Даже присущая мне застенчивость сразу куда-то пропадала. Я всегда понимала, с кем я смогу подружиться, а кто «чужой». Неважно – мужчина, женщина. Лишь бы что-то совпадало в душе. Соединялось, как пазлы. Но иногда такая тоска брала: вот человек, который про меня не знает и не узнает никогда, а он «мой». Так случалось, когда я читала книги или смотрела фильмы. Нет, я не влюблялась в актеров. Но некоторые так цепляли мою душу! Не столько своими ролями, сколько образом мыслей. Мне казалось, я чувствую их изнутри – так было, например, с Джимом Керри, с Киану Ривзом…

Но, скорее всего, это просто мои выдумки. Да и как я могла это проверить? Но к одному писателю – вернее, психологу – я даже хотела поехать, чтобы поговорить, благо тогда он как раз проводил обучающие семинары в столице. Я прочла все его книжки, какие смогла отыскать, долго обдумывала и переживала, удивляясь: это же про меня написано! Но мне было всего пятнадцать, меня одну мама не отпустила бы, а сама со мной ехать не собиралась. Я даже написала ему письмо – не знаю, дошло ли. Адреса-то я не знала, поэтому послала в издательство, но никакого ответа не получила. С тех пор и книжки куда-то подевались, и имя автора улетучилось из моей памяти…

Ник тоже сразу показался своим, как и Кван. И не просто своим, а родным! Мне хотелось о нем заботиться – особенно когда он погружался в задумчивость, рассеянно помешивая ложечкой остывший кофе. А может, наоборот: хотелось, чтобы он заботился обо мне? Впрочем, он и так это делал. Ненавязчиво и деликатно, в отличие от Квана, который хлопотал надо мной, как наседка. Они оба оказались моложе, чем я думала, – тридцать семь Нику, тридцать шесть Квану, кто бы мог подумать! Учились вместе в школе, с тех пор и дружили. Я думала, что у Квана большая семья, а на самом деле он вел вольную холостую жизнь. Зато племянников и племянниц у него, как выяснилось, целая куча. Несмотря на свои миниатюрные размеры, Кван всегда выбирал девушек модельной внешности, чуть ли не каждую неделю приводя к нам на показ очередную красавицу под два метра ростом. Как ни странно, они его просто обожали. Хотя почему странно? Кван такой обаятельный! Он замечательно разбавлял нашу с Ником мрачную сосредоточенность и крайнюю немногословность, постоянно над нами подтрунивая. Однажды за завтраком, после того как с трудом выманил у нас по паре междометий, Кван сказал: