- -
- 100%
- +
***
«Он стоял на автобусной остановке у табачного киоска, одетый в серый плотный длинный плащ, напоминающий рясу монаха. В руках Он держал книгу в темном потертом переплете. Он, то крепко прижимал её к себе, то, казалось, вот-вот выронит её.
Он знал, сейчас Она должна выйти из соседнего магазина «Продукты» и как всегда направится на автобусную остановку, во всяком случае, так было последние три дня, пока Он следил за ней.
Он должен это сделать именно сегодня, именно сегодня, и именно сейчас, через 4 часа Он уже будет лететь в самолете, который умчит его из этой чужой для него страны. Он резко повернул голову и увидел её. Женщина лет пятидесяти с эффектной дамской сумочкой и большим пакетом продуктом прошла мимо его к автобусной остановке и поставила вещи на скамейку. Она поздоровалась с девушкой, которая дружелюбно ей заулыбалась. Высокий мужчина что-то громко выяснял по сотовому, он крикнул в трубку, так, что все, ожидающие автобуса, обернулись. Быстрым шагом Он подошел к Ней, их взгляды столкнулись. Он присел на скамейку поблизости с Её сумкой, рядом положил свою книгу. Увидев подъезжающий автобус, Он резко встал и быстро, почти бегом, вскочил на автобусную подножку. Он смотрел на Неё, и на оставленную им книгу… Машина тронулась. Он достал телефон и, не раздумывая, нажал на «кнопку». Взрыв оглушил Его, так, что Он не заметил, как автобус остановился. Он увидел, что, то место, где Он оставил «книгу» в дыму и огне. Люди стали выскакивать из автобуса. Он спокойно вышел на улицу и пошел к входу в метро….», – мощный порыв ветра открыл окно, он отвлёкся от текста, началась гроза.
ГЛАВА 1. «Синий конверт».
Это был сороковой день после смерти Полины Николаевны Биневской…
Академик, известный врач-психиатр Александр Михайлович Биневский сидел в огромном, бордовом, мягком, несколько мещанским кресле, именно здесь так любила отдыхать его покойная жена. Александр Михайлович слегка откинулся на спинку своего «трона», пытаясь расслабиться, но лишь еще крепче сжал его позолоченные резные ручки. Александр Михайлович посмотрел в окно, унылый, мелкий дождик выбивал на стекле какую то грустную мелодию. Его взгляд скользнул по фотографии с траурной ленточкой, которая стояла рядом с креслом на комоде. Биневский взял фото в руки и сорвал ленту. Это был портрет его Полины. Она, такая красивая жизнерадостная, молодая, с огромными ясными голубыми глазами смотрела на него и улыбалась своей очаровательной улыбкой…
Её жизнь оборвалась сразу!!! Она пошла, как обычно, за покупками, но не вернулась. Сначала её ждали: Может где-то в очереди стоит? Но откуда очереди в наше время!? Потом обзвонили больницы, милицию… Взрыв на автобусной остановке. Какая глупая смерть, а может ли смерть быть умной или какой то иной….?
Шаги заставили академика вздрогнуть, он чуть не выронил портрет жены. В комнату тихо, молча вошли сыновья Биневских и расположились на диване напротив отца, – это Кирилл, Никита и Герман.
Он внимательно стал вглядываться в лица сыновей. «Как они похожи на мать, – рассуждал он. – Боже мой! Почему всё это случилось? Полина, зачем ты решила мучить меня?»
Смерть жены была шоком для Александра Михайловича, дни летели, словно в забытьи. Но сегодня утром жизнь сделала какой-то странный и жестокий зигзаг. «И зачем я только полез в её вещи», – ругал себя Биневский.
Разбирая документы Полиночки, он наткнулся на тщательно запечатанный синий конверт. Он помнил каждое слово того письма.
«Дорогой мой, любимый мой Алекс! Прости меня! Я знаю, что сейчас ничего не возможно изменить. Сотню, нет, тысячу раз я хотела поговорить с тобой об ЭТОМ, но не смогла. Я писала тебе, но рвала письма; я звонила тебе, но молчала в трубку.
Ты психиатр, и, возможно, потом захочешь, осмыслить моё письмо как психоаналитик, пожалуйста, не надо! Пусть это будет просто моё письмо к тебе!
Я всё оттягиваю, как тебе ЭТО сказать! Как? Может, ты проклянешь меня, посчитаешь сумасшедшей или просто стервой?
Александр, я поступила не честно по отношению к тебе, это была месть глупой женщины, которую, как я поняла, ты никогда не любил.
Я изменила тебе с другим! Не знаю, сможешь ли ты простить!? За это Бог еще накажет меня, а черт уже посмеялся.
Милый мой Сашенька, я не могу больше молчать!!!! Не могу! Один из мальчиков не твой.
Если бы от раскаяния умирали, я бы давно не жила.
Прости меня… Полина».
Александр Михайлович почувствовал, как что-то странное и неприятное зашевелилось в его душе.
Его раздумья прервал Герман, младший из сыновей.
– Отец, ты чего так смотришь, как будто сверяешь наши физиономии друг с другом. – Сказал он, со свойственным ему сарказмом.
– Прекрати паясничать, – тихо произнес Кирилл, он был старший из братьев, и, как ему казалось, был ответственен за младшего Герку.
Александр Михайлович опустил глаза, ему стало стыдно. При этом он не понял за кого стыдно: за себя, за жену или за сыновей. «Один из мальчиков не твой», – слова вновь и вновь повторил его внутренний голос.
– Я взял билет на десятое, через четыре дня я уже должен быть в Нью-Йорке, – глубоко вздохнув, очень грустно произнес Никита.
– Сынок, – академик сделал паузу, – как жаль, очень жаль, что ты уезжаешь.
– А пока, – вступил в разговор Герман. – Будешь у нас хозяйничать, с понедельника мы все на работе, наша домоправительница уехала погостить к родственникам. Да, и не забудь поправить нам компы, а то мы тут совсем лохи в техники, – и он, дружески хлопнул брата по плечу.
– Конечно, всё сделаю! – Ответил Никита.
– И еще, мама говорит, – Герман замолчал…., – мама говорила, – сказал он тихо, комок в горле не давал ему четко произнести фразу, – она говорила, что утюг сломался. – Герман, по-детски шмыгнул носом.
Братья переглянулись. Александр Михайлович заметил, что Никита держит в руках газету.
– Что там у тебя за новости?
– Результаты расследования, – Никита замялся.
– Читай.
– А чего читать, – вмешался Герман, – ясно было, что террориста не найдут. Хотя пресса и раздула это дело. Убит известный журналист, борец с коррупцией. А что? Ни-че-го!
– Оставьте статью, я сам посмотрю, – академик взглянул на газету, там, на фото была та страшная трагедия, случайной жертвой которой и стала его Полина.
***
Александр Михайлович не смог заснуть всю ночь. Он думал: «Неужели это Кирилл не мой сын, наш первенец? Мы с Полиночкой тогда были еще студентами она ин.яза, а я медицинского. Она до свадьбы девственницей оставалась, да и то, что было у нас первый раз и сексом не назовешь, так потискались, а потом она заплакала. Помню, как я испугался, может, обидел её, двадцатилетний балбес, неумеха. И тогда мы просто целовались».
Биневский вспомнил 1965 год, и первую встречу с отцом Полины, Николаем Ивановичем Старыгиным в этом доме-высотке на Набережной.
Полинка была единственной дочерью профессора Старыгина, знаменитого философа, авторитета в марксизме. Три огромных портрета в позолоченных рамках Маркса-Энгельса-Ленина на стене его кабинета своей масштабностью наводили ужас на посетителей. Именно у этих портретов Саша Биневский (Алекс, так называла его Полина), бедный студент-медик из поселка Сидоровка Горьковской области и попросил руки его дочери. Тогда Николай Иванович сел на черный кожаный диван около огромного фикуса в деревянной кадке и просто кивнув, это и было знаком согласия.
Мама Полины, Виктория Андреевна была настоящая мадам. Экстравагантные одежды, шляпки, яркий грим, пряный запах восточных духов, сигарета с длинным мундштуком делали жену профессора, неприступной «шемаханской царицей». Мадам Виктория была искусствоведом. Она с презрением входила в аскетический кабинет Николая Ивановича с его иконостасом из классиков марксизма, где были лишь книжные шкафы, письменный дубовый стол с зеленой лампой и черная кожаная мебель.
Дом Старыгиных, кроме «уголка профессора» был настоящим произведением искусства. Здесь в полной мере раскрылся дизайнерский талант Виктории. Эффектность квартире придавали картины и скульптурные композиции, из какой-то другой несоветской жизни, отчего обитель семьи напоминала театральные декорации, но без вычурности и гламура.
Саша Биневский и Поля Старыгина познакомились на первомайской демонстрации. Шатенка с огромными голубыми глаза, маленькими розовыми губками, – само очарование. Биневский сразу обратил внимание, и понял, что и она не сводит с него глаз. Кино, танцы, – всё как у всех. Поля всегда смотрела на него детскими влюблёнными глазами, так было 40 лет их жизни.
Любил ли её Саша Биневский? Полина не могла не нравиться. Но он был очень рационален: Любовь, а что это такое? Особое психическое состояние? Выброс дофамина11? Вычитав афоризм немецкого философа Артура Шопенгауэра, он часто повторял его в мужской компании: «Любовь – это дьявол, с помощью которого наполняются тюрьмы и дома умалишенных».
Спустя год после свадьбы скоропостижно скончался профессор Старыгин, дискуссии о перспективах марксизма подорвали его больное сердце. Первое, что сделал Биневский уже после похорон свекра – это снял портреты «троицы классиков» со стены, так кабинет и перешел в полное распоряжение Александра Михайловича, тогда еще просто студента Саши, который любил садиться за профессорский стол и мечтать о своей будущей карьере. Он хотел быть достойным этого огромного стола, этого кабинета, этой девчонки Полины.
«Кирилл очень внешне похож на мать, – продолжал анализировать Александр Михайлович, – но характер – кремень. Кирилл грубый, резкий. С детства увлекся каратэ, постоянные соревнования, и учиться то некогда. А потом раз и: Отец, я поступаю в медицинский.
А эта странная женитьба на Саре Фельдман. Она была на седьмом месяце беременности, когда состоялось свадьба. Позор еврейской семьи прикрывала огромная взглядонепробиваемая фата, чем-то напоминающая чадру. Церемония бракосочетания походила на нечто среднее между партсобранием в синагоге и проводами на войну. Именно «война», то слово, которое характеризовало их брак. Они не могли долго этого терпеть и развелись. Она уехала к родственникам в Израиль. Ирочку, дочку Кирилла, видеть Биневским стало просто не возможно.
Кирилл всегда беспокоил отца. То он пьяный придет, то вообще дома не ночует неделями, то денег нет, то настроения. Конечно, работа в Склифе22 не делает человека оптимистом…
Александр Михайлович и не заметил, как наступило утро. Дверь его спальни приоткрылась с легких скрипом.
– Па-па, – Герман прервал его размышления. Герман был в трусах и в мамином фартуке, – пап, хватит спать, я уже завтрак приготовил, заметь на всех. И Герка убежал, услышав закипающий на кухне чайник.
– Сейчас, сынок, сейчас.
Герка, младший из сыновей Биневских, только месяц назад отметил свой двадцатипятилетний «юбилей».
«Герман – точно мой, размышлял Александр Михайлович, – у него мой разрез глаз, цвет волос, да и вообще он на меня похож. Всегда хотел, чтобы Герман стал психиатром, он сиюминутно улавливал настроение любого собеседника. Вот только этот его сарказм, шпилечки, шуточки. Эта серьга в ухе».
Герман был любимчиком Полины Николаевны. Веселый, быстрый, эдакий живчик. Он любил поболтать с мамой по душам. После окончания школы, Герман, долго не раздумывая, поступил в медицинский, но вопреки желанию отца, стать психиатром, он решил учиться на стоматологическом факультете, мать поддержала его в этом. С раннего детства Герман панически боялся зубных врачей, может, поэтому он и решил стать дантистом.
Никита – средний сын. Настоящая гордость родителей: вечный отличник, победитель всевозможных математических олимпиад, лучший ученик физико-математической школы им. Ландау, лучший студент, лучший аспирант и, наконец, гениальный (как считала Полина Николаевна) компьютерщик. Так, молодой ученый и оказался в Америке. «Никакой личной жизни, – жаловался он матери, – все делают деньги, я словно маленький винтик большого часового механизма».
Утро было солнечным, лучи наполнили ярким светом огромную квартиру Биневских. Александр Михайлович встал с кровати и оделся.
– Папа, где тут твой компьютер, что там у тебя не так? – Заявил о своем появлении Никита.
– Ты, что ёще глаза не успел продрать, а уже по технике соскучился.
– Привычка, отец. Ладно, я потом.
Биневский медленно шел по большому коридору и думал: «Идиот, чего башку ломать, сделать анализ на отцовство ничего не стоит, да и биологический материал на месте». Он зашел на кухню и увидел, как братья старательно сервировали стол на четыре персоны. Вся эта сцена вызвала у академика невероятное чувство душевного покоя, и он решил, что мысль о генетическом тесте не должна больше посещать его голову. Пусть всё останется так, как есть.
***
Ольга Кравцова, статная рыжеволосая женщина, в супермаркете внимательно всматривалась в дату на упаковке йогурта, когда к её тележке припарковалась Марина.
– Олька, привет, наконец-то, – она обняла подругу. – Куда пропала?
– Мариночка, боже мой. Красавица, впрочем, как всегда.
– Ты тоже как всегда: серьезная такая, учительница, прямо так и хочется школьный дневник принести на подпись.
– Да, я, по-прежнему, в школе, – сказала Ольга.
–. Как дочка? Невеста уже?
– Лисичка, – моя единственная радость. 12 лет – отличница.
– А на личном фронте?
– Нуууу, как тебе сказать.
– Да, так и скажи. Одна?
– Сейчас, да. Марина, я школьная училка, которой уже далеко за тридцать, да ещё с ребёнком. Мужчинам в пятьдесят подавай двадцатилетних, так, что мне остаются только столетние юбиляры, да и те все уже на кладбище, – она грустно улыбнулась.
– Было бы желание. С такими рыжими волосами женщина не может не нравиться.
– Какое желание, Боже мой, когда весь день на работе. А в школе даже физрук – женщина. Потом Ксюху контролирую, у нас музыкальная школа, после этого сериал и всё – спать.
– А ты вон, смотри, какой красавчик-блондинчик. – Ольга развернула Ольгу на 180 градусов в сторону высокого стройного длинноволосого мужчину, который не расставался со своим сотовым телефоном:
– Герка, я ничего не слышу. Какой кефир? Где список? Отец любит, что? Ладно, я перезвоню.
Пока «блондинчик» глазел на прилавок с кефиром, Марина подтянула Ольгу к себе, рванула и они все трое («блондинчик», Ольга и Марина) врезались своими тележками друг в друга с громким треском.
– Ой, извините, молодой человек. – Томным голосом произнесла Марина.
– Ничего страшного, – «блондинчик» улыбнулся, и снова уставился на кефирный ряд, полностью игнорируя женщин.
Абордаж явно не удался, но Марина не унывала.
– Отрицательный результат, тоже результат, – прошептала она и высунула язык, вслед уходящему «блондинчику».
***
Ольга тащила в обеих руках огромные пакеты, когда одна ручка оторвалась и яблоки высыпались на тротуар, а затем выкатились на проезжую часть. Ольга поставила сумки и стала догнать огромное красное яблоко. Когда плод был уже у неё в руке, откуда-то вывернул серый жигуленок и резко с противным скрипом затормозил.
Из машины высунулся молодой человек, он был готов выругаться, но, увидев Ольгу с румяным яблоком в руке, сказал:
–Вы, случайно, не Ева?
– Нет, – растерялась она. – А Вы Адам?
– Я нет, я Герман.
– Из «Пиковой дамы»? – Улыбаясь, спросила Ольга.
Машины, которые уже скопились за автомобилем Германа, образовали пробку и противно сигналили. Герман хотел, что-то ответить, но лысый хозяина «крутого джипа» уже сказал пару «ласковых» в адрес Германа. Герман завел двигатель и уехал.
***
Ольга пришла домой в свою маленькую уютную квартирку. Уже давно в жизни Ольги Кравцовой ничего не происходила. Рутинность быта вызывала у неё невероятное чувство абсурдности и бессмысленности: один день похож на другой. Но она старалась принимать жизнь такой, какая она есть.
Как любой женщине ей хотелось праздника, но и они получались какие-то не веселые. Всегда в такие «торжественные» дни к ней приходила мама, и они садились за обеденным столом в «большой комнате», так Ольга называла одну из комнат, которая по сравнению с четырехметровой кухней была действительно огромной. Сценарий «празднества» был всегда одинаков: бокал шампанского, салат Оливье, жаркое из телятины и музыка в исполнении Ксюши.
Всю свою жизнь Ольга посвятила Ксении. Очень талантливая девочка была лучшей ученицей музыкальной школы при консерватории. Когда Ксения играла на пианино, Ольга часто плакала, музыка всегда вызывала у неё смешанные чувства радости и печали, но грусть всё чаще в последнее время посещала её сердце.
Неудачи в личной жизни буквально преследовали её. Юношеская любовь к мужу Сергею, возвышенные чувства Ольги были ему не к чему. Офицеру нужна подруга, которая была бы просто хранительницей очага, которого не было в крохотной комнатке гарнизонного общежития заброшенного в тамбовских лесах заштатного городка. А когда родилась Ксения, Сергей стал часто не приходить домой по ночам, а потом предложил ей с ребенком переехать к родственникам в Москву.
Ольги было тяжело угаживать за маленькой дочкой и парализованной бабушкой, именно эта квартира и досталась Ольге после её смерти. Вскоре Сергей сказал, что они должны развестись, его новая пассия ждала ребенка. Так Ольга оказалась брошенной. Единственное о чем она жалела, это то, что Сергей практически не виделся с Ксенией, он по-прежнему колесил по гарнизонам, теперь уже с новой женой. Ксения практически не знала отца, как и Ольга, отец которой очень давно трагически погиб. Мама стала единственным близким ей в этом мире человеком. Однако год назад, она вышла замуж за довольно приличного человека, коллегой по работе в конструкторском бюро.
Долгое время Ольга ненавидела мужчин. Но потом появился Дима, он был женат и заходил к ней после работы усталый и раздраженный, «любил» её пока не приходила Ольгина мама с Ксюшей, так длилось около двух лет. Потом однажды он просто не пришел. И вопреки всему Ольга не расстроилась, просто в её душе стало очень пусто.
Полгода назад она рассталась с Игорем. Они встретились случайно, он был её одноклассником. И всё шло хорошо, Ольге казалось, что они любят друг друга. Но Игоря не приняла Ксюша. Кроме того, Игорь жил какими-то нереальными фантазиями, постоянно менял работу, а то вообще не работал. И однажды Ольга просто собрала его вещи и оставила у двери. Он их забрал, не сказав ни слова.
Ольга разобрала продукты из сумок, пошла в «большую комнату» и села за письменный стол, где стопочками лежали тетради и дневники её учеников.
Ольга всегда хотела путешествовать, увидеть мир. Еще в раннем детстве ей подарили глобус, она стала мечтать о далеких таинственных странах, величественных столицах, мистических древних племенах, о пряных запахах Востока, об обжигающем холоде Антарктики, ритме тамтамов и глубоководных озерах Северной Америки. Мечта стала реальностью лишь в книгах, альбомах и атласах. Ольга поступила в университет и стала учителем географии.
Ольга отложила тетрадки, подошла к зеркалу, распустила свои роскошные рыжие волосы и стала внимательно себя разглядывать, она себе явно не нравилась: «Ну и рожа!!! А фигура? Может похудеть? Или потолстеть? Надо что-то делать, надо что-то менять». Ольга закрыла глаза руками: «Я самая обаятельная и привлекательная. Я самая обаятельная и привлекательная. Я самая обаятельная и привлекательная», – гипнотизировала она себя, повторяя фразу из известного фильма. Но потом расплакалась.
***
Никита хозяйничал. Весь свой интеллект он бросил на приготовление праздничного ужина по случаю своего отъезда. Интернет-сайт для домохозяек был главным источником его кулинарного искусства.
Герман пришел раньше обычного и застал брата за своим компьютером.
– О! – заглянул он через плечо Никиты, – сегодня у нас омары в белом вине или фуагра с чебуреком?
– Будет пирог «Прощай, Россия», он же лимонный кекс, – ретировался Никита. – Но лимона нет.
–А бывает лимонный кекс без лимона?
– Бывает, если его заменить ванилином, – и Никита ткнул пальцем в экран монитора. Так: 1 стакан муки, 75 граммов сливочного масла (это есть), пол стакана песку (мало, я люблю сладкий), 3 яйца, стакан кефиру и 1 лимон. Вместо лимона положим ванилин.
–А ты уверен, что у тебя получится?
– Нет, но я буду стараться.
– Не лучше ли купить торт, знаешь такой весь в розочках, – предложил Герман.
– Нет, я решил, что должен хотя бы раз в жизни приготовить выпечку сам.
– Какой садомазохизм! – Сказал Герман и корчил рожу.
– Ага!
– Слушай, братан, а ты виртуальным сексом занимался когда-нибудь? – Перевел разговор Герман.
– Обижаешь, братан, это детские игрушки. Вырос я уже. – Иронизировал он.
– То есть???
– А то и есть, что такую «забаву» каждый уважающий себе компьютерный пользователь пробовал на заре своей юности.
– И как?
– А на безрыбье и виртуалка секс! Работать надо, братишка!
– Вот, кстати. Ты ведь у нас «богатенький Буратинка»? Может, дашь в займы 10 тысяч баксов? С моим жигуленком мне скоро только и останется виртуальный секс. Со своей, месяц как разбежались. Видишь ли, ей не нужен такой ребёнок как я.
– Я думаю, ты не пропадешь в одиночестве. Да и с машиной не проблема, будет у тебя новое авто, – усмехнулся Никита.
– Ураааа! – Герман стал плясать лезгинку! – Прекрасненько, я сейчас в частной клинике работаю, зарплата нормальная, я быстро тебе верну.
– Герка, а что за библиотека у мамы? Я там серию книг нашел, автор- некий Пол Алекс – отличный триллер, и на русском и на английском языке. Не люблю беллетристику, и то увлекся.
– Нечего тебе, Никита, делать в России, и тут какого-то американца читаешь.
– Ладно, – Никита закрыл ноутбук, – некогда мне, кулинарный талант пропадает.
***
После уроков в кабинет географии к Ольге Алексеевне Кравцовой зашла пожилая заплаканная женщина.
– Я бабушка Толи Ефимова, – представилась она, вытирая слёзы.
– Он сегодня не был в школе, что-то случилось? – Спросила Ольга.
– Он, он….под машину попал, когда он в школу шёл, – её голос задрожал, и она зарыдала.
Ольга вскочила со стула и быстро усадила бабушку на свое место. Та продолжала.
– Я одна его воспитываю, старуха уже. В больницу пошла, какого то Шфикасовского, а там ничего путью не говорят.
– Сейчас мы с Вами во всем разберемся. – Стараясь не выдавать волнение, сказала Ольга. – Поехали в клинику.
Они долго ехали на метро, говорили о Толике. Мать Толика сидела в тюрьме, отец вообще не известен. Бабушка ели-ели сводила концы с концами: крохотная пенсия и зарплата дворничихи.
Эта трагедия очень тронула Ольгу. Когда они вошли в больницу, Ольга буквально набросилась на регистратора.
– Успокойтесь, сейчас я всё узнаю, – убедительно сказала полная женщина в белом халате.
Через какое-то время она пришла и сообщила:
– Сейчас уже можно не переживать. Ему сделали операцию. Всё удачно.
Бабушка всхлипнула. Ольга её нежно обняла.
– Доктор очень хороший, самый лучший наш хирург, кандидат наук – Биневский Кирилл Александрович. Вот он, можете у него поинтересоваться, – и она указала на группу врачей, которые о чем-то оживленно беседовали у входа в клинику.
Ольга быстро сориентировалась, и подошла к ним.
– Я бы хотела поговорить с Кириллом Александровичем.
К Ольге обернулся мужчина спортивного телосложения с легкой небритостью, и внимательно на неё посмотрел.
– Извините, я учительница мальчика, Толи Ефимова, Вы его сегодня оперировали.
– Так, это.., – он пытался припомнить одну из трёх сегодняшних операций. И внимательно рассматривал рыжие волосы Ольги. «Интересно, натуральные или как?»– Подумал он.
– Мальчик 10 лет, попал под машину.
– Угу, операция прошла успешно, – сказал он как–то обыденно, затем стал сыпать медицинскими терминами.
Бабушка Толи от этих непонятных слов замерла, перестала плакать и прислонилась к стенке. Оля взяла её за руку, и перебила Кирилла.
– Скажите, а какие последствия могут быть?
– Здоров будет. Тапочки ему принесите, – он сделал паузу, попрощался и ушел.
От слова «тапочки» бабуля очнулась:
– Если нужны тапочки, я быстро, сегодня же принесу.
ГЛАВА 2. Завещание
Прощальный ужин проходит тихо, семья Биневских медленно пережевывала не совсем удачно приготовленные Никитой котлеты, сухое красное итальянское вино придавало этому кушанью хоть какой-то вкус. На краю стола лежал слегка пригорелый лимонный кекс.