Учись спрашивать и понимать

Глава 1. Тема

Кабинет Геннадия Петровича находился в конце длинного университетского коридора, куда редко заглядывали случайные посетители. Дверь была самая обычная, с потёртой табличкой и фамилией профессора, напечатанной когда-то давно и уже немного выцветшей. Сам кабинет тоже не стремился производить впечатление. Большое окно, два книжных шкафа, письменный стол, заваленный бумагами, и несколько стульев, которые явно помнили не один поток студентов. На подоконнике стоял небольшой кактус, единственное растение в помещении, которому, судя по всему, никто не мешал жить своей жизнью. На стене за столом висела доска. На ней оставались следы прежних разговоров: несколько формул, стрелка, ведущая неизвестно откуда неизвестно куда, и стёртая наполовину фраза, которую можно было прочитать как «…а если наоборот?». Геннадий Петрович обычно её не стирал. Не потому, что дорожил написанным. Просто иногда старые вопросы оказывались полезнее новых.

В тот день Володя пришёл к нему с темой диссертации.

— Ну что, Владимир, с темой определился?

Володя положил на край стола лист бумаги.

— Кажется, да.

Геннадий Петрович посмотрел сначала на лист, потом на Володю.

— «Кажется» — это хорошо. Значит, ещё есть над чем работать.

Он взял лист.

— «Искусственный интеллект в системе высшего образования», — прочитал он. — Владимир, это не тема.

— Почему?

— Потому что это континент, — Он положил лист обратно. — А ты собираешься писать диссертацию, а не составлять карту мира.

Володя улыбнулся.

— Тогда надо сузить.

— Сузить — это первое. А второе — понять, что именно ты хочешь узнать.

Володя помолчал, разглядывая свой лист.

— Я хочу понять, как искусственный интеллект изменит высшее образование.

Геннадий Петрович кивнул, но не сразу.

— Это уже вопрос. Правда, пока тоже континент.

— А что в нём не так?

— В нём пока слишком много ответа и слишком мало любопытства.

Володя поднял глаза.

— Не понял.

— Ты спрашиваешь, как изменит. То есть заранее предполагаешь, что изменит. А если не изменит? Или изменит не так, как мы сейчас думаем?

— Но он же уже меняет.

— Кто?

— Искусственный интеллект.

— Нет. — Геннадий Петрович улыбнулся. — Это ты сейчас очень быстро перескочил через самое интересное место.

Он взял ручку и повернул к себе чистый лист.

— Давай пока забудем слово «изменит». Что именно тебя беспокоит?

Володя задумался.

— Наверное, то, что студент теперь может получить ответ практически на любой вопрос.

— Хорошо. И что из этого следует?

— Что ему не обязательно самому искать ответ.

— А раньше было обязательно?

Володя усмехнулся.

— Ну, в университете предполагалось.

— Предполагалось — хорошее слово. А что было на самом деле?

Володя снова посмотрел на лист.

— Иногда студент действительно искал ответ. Иногда брал уже готовый.

— И?

— И ничего. Если ответ был правильный, это обычно устраивало преподавателя.

Геннадий Петрович покрутил ручку в пальцах.

— Вот теперь мы подошли ближе.

Он написал на листе два слова: ВОПРОС — ОТВЕТ

— Университет довольно долго жил в этой простой связке, — сказал он. — Студент слышит вопрос, ищет ответ, преподаватель проверяет ответ. А теперь представь, что ответ можно получить почти мгновенно.

Он зачеркнул второе слово.

— Что остаётся?

Володя посмотрел на лист.

— Вопрос.

— Вот именно.

Несколько секунд они молчали.

— Получается, надо исследовать вопросы? — спросил Володя.

— Возможно.

— Не ответы?

— Ответы никуда не денутся.

Геннадий Петрович снова посмотрел на доску.

— Может быть, впервые за долгое время университету придётся всерьёз задуматься не о том, как научить человека находить ответы, а о том, как научить его понимать, какой вопрос вообще стоит задать.

Володя взял свой лист. На прежней формулировке он уже не задерживал взгляд.

— Тогда, может быть, так: как изменится роль вопроса в образовании?

Геннадий Петрович улыбнулся.

— Уже интереснее.

— Но опять не тема?

— Пока нет. Но теперь хотя бы видно, куда ты идёшь.

Володя положил ручку.

— А что здесь исследовать?

— Вот это и есть хорошая проблема.

Он встал из-за стола и подошёл к доске.

— Знаешь, Владимир, хорошие вопросы в университете ценили всегда. Учёный ведь не начинает с ответа. Он сначала должен понять, чего не знает.

— Тогда что изменилось?

— Масштаб.

— В смысле?

— Раньше плохой вопрос мог просто остаться без хорошего ответа. Теперь на него можно получить очень убедительный ответ за несколько секунд.

Володя нахмурился.

— То есть плохой вопрос стал опаснее?

— Возможно.

Геннадий Петрович повернулся к нему.

— Представь: ты задал машине вопрос, который сам толком не продумал. Она ответила грамотно, подробно, со ссылками, примерами и уверенным видом. Что ты будешь делать?

— Проверять.

— Что именно?

Володя задумался.

— Факты.

— Только?

— Логику.

— Хорошо. А если факты верны и логика не вызывает возражений?

— Тогда…

Он замолчал. Геннадий Петрович ничего не подсказывал. Володя посмотрел на написанные на доске слова.

— Тогда надо проверить сам вопрос.

Профессор улыбнулся.

— Вот теперь ты начинаешь заниматься диссертацией.

Он взял ластик, но стирать написанное не стал.

— Потому что, возможно, в эпоху искусственного интеллекта вопрос становится не просто началом поиска ответа.

— А чем?

— Частью самого результата.

Володя записал эту фразу. На этот раз — не потому, что боялся забыть. Он хотел к ней вернуться. Геннадий Петрович вернулся к столу и сел.

— Давай теперь попробуем сделать ещё один шаг.

— Какой?

— У тебя есть вопрос. Но пока он всё ещё слишком общий. Ты говоришь об образовании вообще. А диссертация должна за что-нибудь зацепиться.

— За студента?

— Уже лучше.

— За преподавателя?

— Тоже.

— За университет?

— Это опять континент.

Володя засмеялся.

— Вы сегодня решили всё измерять континентами?

— Сегодня это удобно. Потом, может быть, перейдём на государства.

Володя снова посмотрел на лист.

— Хорошо. Тогда студент и искусственный интеллект.

— Уже ближе.

— Как студент должен работать с ИИ?

Геннадий Петрович покачал головой.

— Здесь ты опять начинаешь говорить о правилах. А мы пока исследуем не инструкцию.

— Тогда… что происходит с мышлением студента, когда он работает с ИИ?

Профессор некоторое время молчал.

— Вот это уже можно обсуждать.

Он взял ручку и написал рядом с прежними словами: ЧЕЛОВЕК — ИИ

— Только не торопись превращать это в красивую схему, — сказал он. — Нам ещё предстоит понять, что означает каждое слово.

Володя встал и подошёл к доске.

— Человек спрашивает. ИИ отвечает.

— Это первый вариант.

— Человек проверяет.

— Второй.

— Потом уточняет вопрос.

— Третий.

— И снова получает ответ.

— Уже интереснее.

Володя задумался.

— Получается, это не вопрос и ответ.

— А что?

— Диалог.

Геннадий Петрович посмотрел на него.

— Только осторожнее со словом «диалог». Машина может отвечать очень убедительно, но это ещё не означает, что она понимает тебя так, как понимает человек.

— Тогда взаимодействие.

— Лучше.

Володя записал: ЧЕЛОВЕК — ВОПРОС — ИИ — ОТВЕТ — ПРОВЕРКА — НОВЫЙ ВОПРОС.

Он посмотрел на получившуюся цепочку.

— Похоже на работу.

— Потому что это и есть работа.

— Но раньше студент должен был сам найти ответ.

— А теперь он может вместе с машиной пройти путь до ответа.

— Значит, машина становится частью учебного процесса?

Геннадий Петрович не ответил сразу.

— Возможно. Но вот здесь, Владимир, я бы не спешил.

— Почему?

— Потому что как только мы называем ИИ «частью учебного процесса», возникает следующий вопрос.

— Какой?

— Кто в этом процессе чему учится?

Володя посмотрел на профессора. Тот улыбнулся.

— Запиши. Пригодится.

Володя записал. Некоторое время они оба молчали. За дверью кто-то прошёл по коридору, остановился, постучал в соседнюю дверь и пошёл дальше. Университет жил своей обычной жизнью. Где-то шла лекция, где-то спорили из-за зачёта, кто-то опаздывал на семинар. Ничего особенного пока не происходило. Кроме того, что на столе у Володи лежал лист, с которого постепенно исчезала его первоначальная тема. Он перевернул его. На чистой стороне написал: Система образования в эпоху искусственного интеллекта. Потом подумал и поставил после этой фразы вопросительный знак. Геннадий Петрович это заметил.

— Вот теперь можешь идти.

— С этим?

— С вопросительным знаком.

— А тема?

— Тема подождёт.

Володя собрал бумаги. У двери он остановился.

— Геннадий Петрович.

— Да?

— А если мы пока не знаем, каким станет образование?

Профессор посмотрел на него спокойно.

— Тогда у тебя наконец появилась нормальная тема для диссертации.

Володя вышел. Геннадий Петрович остался один. Посмотрел на доску, где рядом стояли два простых слова — «ВОПРОС — ОТВЕТ», а ниже уже начиналась новая цепочка. Он взял ластик. Потом передумал и положил его обратно.

— Пусть пока повисит, — сказал он самому себе.

И вернулся к работе.

Глава 2. А что именно спрашивать?

После разговора с Геннадием Петровичем Володя не пошёл домой. До вечера оставалось ещё несколько часов, а идти было особенно некуда: дома его ждала та же работа, от которой он сегодня впервые попытался отвлечься, — статьи, заметки, несколько недописанных страниц и теперь ещё совершенно новая мысль, которая никак не хотела укладываться в прежние рамки.

Он зашёл в университетскую столовую, выпил кофе, который был скорее поводом посидеть, чем напитком, и написал в общий чат: «Кто сегодня вечером свободен?» Ответил Рома: «Я. Если это не про диссертацию». «Про неё». «Тогда я уже занят». Через минуту написал Илья: «Где?» Максим ничего не написал, но через несколько минут Володя увидел его у выхода из университета.

— Ты же сказал, что занят, — заметил Володя.

— Я занят. Но не настолько.

Они встретились в небольшом кафе неподалёку от университета. Лена пришла последней, извинилась за опоздание и сразу спросила:

— Ну что, защитили тебя?

— Пока нет.

— Жаль. Я уже хотела поздравить.

Рома отодвинул от себя чашку.

— Давайте сразу договоримся: если Володя сейчас начнёт рассказывать, что искусственный интеллект изменит высшее образование, я ухожу.

— Можешь не уходить, — сказал Володя. — Я уже сам не знаю, что он изменит.

— Тогда остаюсь.

Володя рассказал им о разговоре с Геннадием Петровичем. Про «континент» Рома смеялся особенно долго.

— Нормально, — сказал он. — Теперь у тебя не тема, а континент. Диссертация будет лет через десять.

— Я сузил.

— До чего?

— До вопроса.

— Это как?

— Вот именно это я и пытаюсь понять.

Илья, до сих пор молчавший, наконец поднял голову от телефона.

— А что тут понимать? Ты пишешь про то, как студенты будут пользоваться ИИ.

— Нет, — сказал Володя. — Не совсем.

— Почему?

— Потому что Геннадий Петрович говорит, что вопрос важнее ответа.

Рома посмотрел на него.

— Это сейчас была цитата или уже начало новой религии?

Лена засмеялась.

— Дай ему договорить.

— Я и говорю. — Володя достал телефон и показал им свою запись. — Вот. Мы начали с простой вещи. Раньше студент должен был искать ответ. Теперь может получить его почти сразу.

— Очень удобно, — сказал Илья.

— Вот видишь, — оживился Володя. — Ты сразу говоришь «удобно».

— А что, неудобно?

— Не знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Володя посмотрел на него и вдруг улыбнулся.

— Хороший вопрос.

— Спасибо.

— Только ты его не формулировал.

— Какая разница?

Лена покачала головой.

— Вот тут, кажется, и начинается то, о чём он говорит.

Илья отложил телефон.

— О чём?

— О том, что если машина может ответить практически на любой вопрос, то вопрос всё равно должен кто-то придумать.

— Ну и что? — сказал Илья. — Я могу придумать.

— Любой?

— Почему нет?

— Например, ты ничего не знаешь о какой-нибудь проблеме. Как ты поймёшь, какой вопрос надо задать?

Илья пожал плечами.

— Спросишь у ИИ, какой вопрос задать.

Рома медленно кивнул.

— Вот. Проблема решена. Можно закрывать университет.

Все засмеялись. Володя тоже засмеялся, но почему-то именно эта фраза его задела.

— А если серьёзно? — спросил он.

— А я серьёзно, — сказал Илья. — Зачем самому тратить время? Я могу написать: «Помоги мне разобраться в теме. Какие вопросы мне нужно задать?» И он выдаст список.

— А ты поймёшь, какой из них действительно важный?

Илья на секунду задумался.

— Если хороший список — пойму.

— Почему?

— Ну… потому что они будут хорошие.

Рома посмотрел на Володю:

— Всё. Вот теперь у тебя есть диссертация.

Максим до сих пор молчал. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и слушал остальных.

— Мне кажется, вы всё усложняете, — сказал он наконец. — Если машина действительно помогает думать, почему бы ею не пользоваться?

— А кто сказал, что нельзя? — спросил Володя.

— Никто. Но вы уже начинаете искать какую-то особую человеческую функцию. Вопросы, понимание, самостоятельность…

— А разве это не важно?

— Важно. Но человек ведь всегда пользовался инструментами. Калькулятором, справочниками, поиском. Никто же не требовал от него помнить таблицу логарифмов.

— Но калькулятор не решал за тебя задачу, — заметил Володя.

— Иногда решал.

— Не совсем.

— Хорошо. Тогда компьютер.

— И что?

— То же самое. Когда появились компьютеры, часть работы ушла от человека к машине. Люди не перестали думать.

— А если уйдёт больше?

Максим пожал плечами.

— Тогда будем думать о другом.

На этот раз никто не засмеялся. Лена посмотрела на него.

— А о чём?

Максим не ответил сразу.

— Не знаю.

Володя вдруг почувствовал, что именно этого ответа ему сегодня и не хватало. Не знаю. Не готовый ответ, не красивая формулировка, не уверенное объяснение. Просто место, где ответа пока нет.

— Вот, — сказал он. — Наверное, об этом и речь.

Рома поднял чашку.

— Предлагаю тост. За место, где ответа пока нет.

— Очень университетский тост, — сказала Лена.

— Я стараюсь соответствовать.

Володя достал телефон и записал несколько слов. Илья заглянул через плечо.

— Ты опять записываешь?

— Да.

— Что?

— Пока не знаю.

— А зачем тогда?

Володя посмотрел на него.

— Чтобы не забыть, что пока не знаю.

Илья усмехнулся.

— Странный человек.

— Уже второй за сегодня, — сказал Рома.

Они ещё долго разговаривали. Разговор несколько раз уходил в сторону: спорили о том, можно ли считать текст, написанный с помощью ИИ, самостоятельной работой; вспоминали преподавателей, которые до сих пор требуют выключать телефоны на экзаменах; рассказывали друг другу случаи, когда искусственный интеллект уверенно выдавал совершенно нелепый ответ. Постепенно Володя заметил одну странную вещь: каждый из них говорил об одном и том же, но видел совсем разное. Для Ильи ИИ был прежде всего удобством. Для Максима — инструментом, который просто позволяет делать работу быстрее. Для Ромы — поводом для шуток, хотя за шутками он замечал больше, чем хотел признать. Для Лены — причиной усомниться в самих правилах, по которым они привыкли учиться. А для него самого после сегодняшнего разговора с Геннадием Петровичем всё это неожиданно стало вопросом. Не вопросом о машине. Вопросом о человеке.

Когда они вышли из кафе, уже темнело.

— Ну что, профессор, — сказал Рома, пожимая Володе руку, — что завтра понесёшь своему Геннадию Петровичу?

Володя подумал.

— Пока ничего.

— Вот это правильно. За один день нельзя написать диссертацию.

— Я и не собираюсь.

— А что собираешься?

Володя посмотрел на университет, окна которого светились в темноте.

— Понять, какой вопрос задать.

Рома кивнул.

— Сложно живёте.

И они разошлись. А Володя ещё некоторое время стоял на месте, глядя на здание университета. Ему вдруг пришло в голову, что утром он считал тему своей диссертации почти готовой. Теперь он уже не был уверен даже в том, что правильно понимает слово «тема». И почему-то это его не расстраивало.

Глава 3. Что остаётся человеку?

На следующий день Володя пришёл к Геннадию Петровичу немного раньше обычного. Профессор уже был в кабинете. Он сидел за столом, просматривал какие-то бумаги и, увидев Володю в дверях, сразу сказал:

— Судя по лицу, вчерашний вечер прошёл не зря.

— Откуда вы знаете?

— Если бы зря, ты бы сегодня не пришёл.

Володя сел на тот же стул, что и накануне.

— Я поговорил с ребятами.

— Это полезное занятие.

— Не всегда.

— Тем более полезное.

Володя достал телефон.

— Я сначала думал, что всё понял.

— Это опасное состояние.

— А потом оказалось, что ничего не понял.

— Ещё лучше.

Володя усмехнулся.

— Илья считает, что вообще никаких проблем нет. Если ИИ может подсказать хороший вопрос, значит, можно спросить у него и об этом.

— Логично.

— Максим говорит, что ИИ просто инструмент. Если машина позволяет делать работу быстрее, надо пользоваться.

— Тоже логично.

— Лена спросила, а почему мы вообще решили, что человек должен учиться именно тому, чему его сейчас учат.