Под сеткой. Повесть-сказка

© Георгий Кокорев, 2026

ISBN 978-5-0069-3767-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Эта полуповесть-полусказка была задумана мной в год пятидесятилетнего юбилея ЭМШ – как шуточная проба пера и в то же время как подарок моим друзьям и преподавателям. В тот момент удачно совпали и время, и прототипы героев, и моя потребность писать. Помню, что первые абзацы о том, как Оля вместе с кошкой Полькой встречают Новый год, я писал сидя в Макдональдсе у метро Коньково, а следующие кусочки главы – в метро, урывками, возвращаясь после пар на третьем курсе. Другие главы были написаны осенью, во время учебы по обмену в Лунде: занятий там было немного, так что свободного времени на творчество хватало с избытком. Я даже не знаю точно, когда повесть приняла свой финальный вид – помню только, что при перечитывании мне казалось, что она затянута, что эпизод погони в зоопарке многословный и вообще лишний – и что интересно читать это может быть только внутриэмшовой аудитории.

Как показала практика, даже такой аудитории повесть скорее не зашла – с сайта школы, где висела ссылка на ее электронную версию, переходов было немного, а мои робкие предложения напечатать хотя бы пару десятков экземпляров и подарить на праздновании юбилея ЭМШ энтузиазма не вызвали. В связи с чем я и положил ее в стол с ощущением, что блестящего будущего у этого сомнительного шедевра не предвидится (что было обидно, конечно, у меня ведь уже были идеи и черновики второй и третьей частей), но с надеждой, что за ним последуют другие, уже более зрелые тексты.

Сейчас, через 7 лет, учитывая, что никаких других завершенных прозаических произведений у меня не появилось, эта повесть уже не кажется мне такой уж неудачной. Во всяком случае, напечатав сборник стихов, отчего же не заняться и печатью прозы?

Традиционный дисклеймер «все имена вымышлены, совпадения случайны» здесь, конечно, же, не работает. Некоторые люди названы прямо по имени (тогда, впрочем, у них изменена фамилия), многие до сих пор активны в жизни ЭМШ, и узнать их портрет совсем нетрудно. А для некоторых героев, как это ни смешно, я уже и сам не могу вспомнить прототипы! Все-таки много воды утекло. Вымышлена, разумеется, вся тайная и красивая символика ЭМШ: ни флагов, ни значков членов Совета или Дирекции, ни сокрытых в полумраке заседаний Ассамблеи нет и никогда не было. Главных героинь – подружек Олю и Соню – узнать тоже несложно; разве что Олина семья списана все-таки с моей семьи (с семьей своей героини я не знаком). В качестве задачи со звездочкой предлагаю будущим читателям поугадывать, по каким персонажам размазал себя автор (потому что чистого авторского портрета здесь, конечно, нет).

Отдельно хочу поблагодарить моего доброго друга Олега Терехова за помощь в обсуждении и оформлении обложки этой книги.

Приятного чтения! И – с будущим новым юбилеем, дорогая ЭМШ!

Посвящение

Посвящаю эту повесть моим любимым родителям,

Ростиславу и Елене Кокоревым,

а также нашей кошке Лушке

Лёле Бурлаковой,

вдохновившей образ главной героини

моим эмшовым друзьям

и всем прекрасным эмшовым людям

Пояснение от автора

Перед тем, как благосклонный читатель прочтет эти бумаги, а неблагосклонный отложит их и станет смотреть ленту новостей, я хочу сделать кое-какие пояснения.

Приходилось ли вам когда-нибудь видеть большой мусорный бак, расположенный прямо под окнами одного небезызвестного здания на Лубянке, во дворе? Я часто прихожу в эти места, по которым любил бродить великий Маяковский, и стараюсь откопать что-нибудь интересное в груде ежедневно выбрасываемых туда бумаг. Там никогда нельзя найти какого-нибудь по-настоящему секретного дела, но я не падаю духом: в конце концов, взять наши великие романы – где же, как не в мусорных корзинах тайной канцелярии нашел Достоевский сюжеты «Братьев Карамазовых» и «Преступления и наказания», а Толстой – «Воскресения»? Правда, для этого нужен был их талант, но уж тут, как говорится, чем богаты. В конце концов, я еще довольно молод, а если бы вы знали, из какого сорри растут романы, не ведая стыда… Поэтому я и наведываюсь сюда так часто, и думаю – должно же когда-нибудь повезти! Когда мне и впрямь удается найти что-то интересное, я, разумеется, хватаю его обеими руками, но бумаг много, и там всегда найдется что-нибудь и для писателя третьей и четвертой руки.

На Лубянке меня уже хорошо знают и – добрые души! – стараются время от времени подбросить папку повкуснее. Поначалу мне приходилось выдерживать нешуточную борьбу с наглыми воронами, потому что в эти папки клали то кусочек сыра, то хлебный колобок, полагая, что мне попросту нечего есть. О русская щедрость! Но впоследствии они поняли, что мне нужна пища духовная, и с тех пор у нас с воронами полное взаимопонимание.

Вчера, когда я в очередной раз погожим майским днем шел к своему баку проверять корреспонденцию, ко мне с черного хода вышел молодой человек в форме.

– Это вы писатель? – спросил он.

– Да, – попросту ответил я. – А что такое? Больше подбирать колоски на вашем поле нельзя?

– Извините, этого не знаю, но мне велели передать эту папку писателю во дворе.

– Большое спасибо! А… что я должен с ней делать?

– Никаких других инструкций мне не дали. Всего хорошего! – с этими словами он ушел обратно в здание.

Я осмотрел бумажную папку. На ней была надпись: «Совершенно секретно», дважды перечеркнутая черным маркером. Ниже, другим почерком, карандашом: «Разрешено напечатать».

Первый же лист, который я увидел, открыв папку, содержал обращение ко мне.

«Уважаемый писатель!

Зная Вас как неутомимого исследователя нашего заднего двора, мы хотели бы сделать Вам небольшой подарок. Здесь собраны документы одного дела, публикация которого никому не повредит, а сотрудникам и читателям доставит удовольствие. Перебирать документы не нужно: из папки уже изъяты те бумаги, которые напечатать, к сожалению, все еще нельзя. От Вас требуется только изменить реальные имена и фамилии и сделать текст немного более литературным. И снабдить небольшим предисловием. Надеемся, что эта работа доставит Вам удовольствие».

Подписи не было. Я так до конца и не понял, просьба это или вежливый приказ, но решил напечатать эти бумаги, в которых и вправду рассказывается одна любопытная история.

1. С новым счастьем

Новый 2018 год решительно не сулил Оле ничего хорошего. Папа снова уезжает в секретную командировку и вернётся невесть когда – значит, новогоднюю ночь она проведёт в одиночестве: мама повезёт бабушку на ночную литургию в храм Христа Спасителя и вернётся только после трёх часов. Выходит, слушать бой курантов Оля будет одна. Хотя почему одна? Вместе с кошкой Полькой! Полька уже пожилая, заслуженная кошка; она на полгода старше Оли – ей целых четырнадцать с половиной.

Вдвоём всегда веселее, и в половину двенадцатого Оля достала из холодильника бутылку фирменного молока. Родители вообще почти не пили, а с Олей насчет спиртного у них был негласный уговор: пока паспорта нет – не пить. Болтают, конечно, что не пьет – значит, не русский. Но тут мама с папой были единодушны: есть куда более полезные для России качества, и вряд ли стоит называться русским только на том основании, что регулярно напиваешься.

Почему так считала мама, Оля понимала, но почему ее поддерживал папа… Не так уж давно она узнала, что за его мнением стояло не просто отвращение к пьяным, но и кое-что другое.

Это страшно интересно, когда твой папа – разведчик. Конечно, он не может раскрывать секреты государственной важности даже любимой дочке, но ведь может он рассказать ей сказку на ночь? Или подсунуть шпионский детектив? Или уходя оставить открытой статью в Википедии про страну, в которой как раз начинает происходить что-то интересное? Лет до восьми Оля просто впитывала информацию – история стран Европы, потом Африки и Америки, западная литература, советская литература – детская, приключенческая, классика, фантастика, детективы, фэнтэзи; история живописи и архитектуры, философия – все оседало в благодарной памяти. Языки – английский и испанский – Оля учила чуть не с пеленок и с 5 лет каждое лето ездила в языковые лагеря – в Испанию и Ирландию (у старушки Англии папина фамилия была, похоже, в черном списке). Совмещалось все это с необычным спортом – троеборьем и фехтованием – и музыкальной школой: папа настаивал, что ужасно важно иметь красивый голос, а мама – что необходим еще и слух, поэтому Оля занималась вокалом и сольфеджио. В итоге, когда в 12 лет папа счел, что можно посветить дочку в секрет своей профессии, Оля была подготовлена отменно. Но делать ей пока было нечего – папа мог поручать ей разве что искать нужную ему информацию, а подключить ее к важной операции или взять на ответственное задание было нельзя – лет маловато. Вот поэтому Оля и ждала паспорта, как принца на белом коне. Собственно, на паспорте были и принц, и конь, и они вместе успешно дожимали какого-то змея, но время от этого быстрее не шло. Поскорей бы! Но паспорта пока не предвиделось, и по праздникам Оля без капли стеснения чокалась со всеми вишневым соком. А алкоголь – ну его в самом деле. Разведчик всегда должен быть трезв и контролировать свое сознание.

Но раз уж они вдвоем с кошкой, надо пить что-то общее и объединяющее. Оля всегда была за равноправие, а кроме того – молоко любила больше всех остальных напитков. Поэтому ровно без десяти двенадцать она разлила молоко: себе – в бокал для шампанского, а кошке – в крышечку под телевизором, и включила «Первый канал». Президент как раз говорил про семью, про единение и что-то еще… Оля опять вспомнила, что ее семья встречает Новый год в разлуке, и расстроилась. Хотела даже выключить президента, но вдруг подумала: а он ведь тоже, бедный, встречает Новый год не с друзьями и родственниками, а перед молчаливой черной камерой. И так не один Новый год, а каждый раз. Оля пожалела президента и сочувственно ему подмигнула: ничего, не расстраивайтесь! Когда-нибудь и вы встретите Новый год у себя дома, вот увидите!

– Ну что, за старый год – не чокаясь? – спросила она кошку.

Ровно в двенадцать они с кошкой выпили молоко. Куранты на башне забили, курсанты под окнами завыли «Урра!» и грянул салют. Дальнейшая новогодняя программа Олю не интересовала, поэтому она заварила себе чай, подкрасила его молоком и устроилась поудобнее на диване с книжкой в руках и с кошкой в ногах. Синяя надпись на желтой обложке гласила: «Книга ЭМШ».

2. Миссия для мисс

– Ну что, моя юная сыщица? – спросил входя в комнату папа. – Кого сегодня ловим?

– Покемонов, – сердито ответила Оля. У папы было две суперспособности. Во-первых, он мог «воткнуться» в любую попавшуюся книжку (автор, жанр, сюжет или персонажи роли не играли —всего этого могло вообще не быть – достаточным условием было то, что это печатный текст) – именно поэтому у него был какой-то невероятный объем знаний обо всем. А во-вторых – ужасно любил спойлерить сюжет. Ну или хотя бы невзначай заметить: «Ой, какая книженция выплыла! Я ее в четыре года очень любил читать». Вот и разговаривай с таким, когда тебе уже целых десять!

– Мягкая черная обложка – это раз, маленький формат – это д-два, странная картинка – это три: Оля читает очередной роман про ф-Фандорина, – очень натурально заикаясь, определил папа, и, как всегда, безошибочно.

– Очень остроумно, – проворчала Оля.

– Ты только не расстраивайся, что у него в этом романе уже есть дама сердца. У него в каждом есть. Хочешь, напишем Акунину и попросим в следующем романе ввести роковую Ольгу Александровну Ку… (тут в папу полетела подушка, и он не закончил фразу).

– Ладно, Львенок, не дуйся (прозвище «Львенок» Оля получила после того, как однажды в Черногории увидела на веранде «большуую черепаху» и побежала рассказывать родителям). У меня есть для тебя подарок. Тебя разрешили привлечь к одному делу. Но это маленькая военная тайна.

– Какая тайна? – спросила услышавшая только последнее слово мама, входя в комнату.

– «Открой тайну, несчастный!» – не своим голосом взвыл папа.

– Еще двадцать тысяч выброшенных мусорных ведер, и ужин у тебя в кармане! – сердито ответила мама. – Все бы только цитировать! Вы там еще цитатосчетчик не изобрели? Чтобы пищал при входе в цитатозараженную зону?

– Иду, бегу, лечу помогать по дому! – поднял руки вверх папа. Он поцеловал притворно сердящуюся маму и пошел на кухню, но, обернувшись на пороге, драматическим шепотом прошептал: «Прощай, прощай и помни обо мне!» После чего и был беспощадно вытолкан мамой из комнаты как не оправдавший доверия.

Конечно, Оля долго не могла уснуть, потому что вечером папа так ничего и не успел рассказать. Зато завтра была суббота – третья суббота сентября, – и у папы точно было время все ей рассказать. Завтра они собирались в Воронцовский парк.

Осень шла не шатко, не валко, в парке было симпатично и довольно людно, но, видимо, любимая золотая осень опять будет короткой и прохладной, мимоходом думала Оля. Они с папой шли вдвоем по аллее, было примерно полвторого – через час мама ждала их дома обедать.

– Я вот думаю, как лучше назвать операцию, – произнес папа. – «Бабье лето»?

– Да вроде не тепло, пап.

– Тогда: «Во многом знании много печали».

– Так никто операции не называет, очень длинно.

– Тогда оставим под рабочим названием Х0Y0Z0, а когда придумаем более подходящее, переименуем.

– Но папа, что я должна делать?

– Сейчас, пройдем еще примерно 30 шагов и все узнаешь.

Место, куда они забрели, было далеко от входов в парк, поэтому людей здесь было мало, в основном парочки на скамейках или женщины с колясками. Ничего примечательного на дорожке через 30 шагов не наблюдалось, только примерно вдвое дальше, щурясь на солнышко, им навстречу брел пожилой человек в сером пальто. Через 27 шагов они поравнялись с человеком в пальто, который неожиданно обратился к папе и произнес:

– Чужие дети быстро растут.

– Что выросло, то выросло, – ответил, улыбнувшись, папа.

Оля слегка обиделась, потому что пока еще не слишком выросла – всего метр шестьдесят.

– Не дуйся, это такие пароль и отзыв, – шепнул папа.

– Здравствуй, Оля! Ты меня, наверное, не помнишь – в гостях я у вас уж бог знает сколько лет не был, а с папой твоим мы на работе только пересекаемся.

– Ддядя Коля? – неуверенно произнесла Оля. – Ой, то есть Николай…

– Васильевич, – подсказал папа.

– Вот это да! – неожиданно рассмеялся мужчина. – Вот что значит генетика – потрясающая память, совсем как у тебя, Саша! Ведь лет восемь-то прошло?

– Да просто ужас. Вот закончится операция – обязательно приходите в гости, – ответил папа.

– Постараюсь, Саша, постараюсь, – Николай Васильевич внезапно погрустнел. – Сейчас опять много навалилось дел – и важных, и нужных… а все больше всякой бессмыслицы и поиска вымышленных врагов. Ну да ладно. Вот тебе как раз, Оля – обратился он к девочке, – и предстоит в одном таком деле участвовать.

Они зашли уже в самую безлюдную часть парка со старой детской площадкой, но благодаря солнцу она не выглядела заброшенной. Сели на скамейку.

– У нас в Москве есть такая вечерняя школа. Называется ЭМШ – экономико-математическая школа. При МГУ, при экономическом факультете. Существует уже очень давно, в этом году ей 50 лет. Раньше мы всерьез ей не интересовались.

– А почему?

– Было слишком много других дел. Но недавно прошла информация о том, что школа эта, во-первых, связана с европейской сетью так называемых «детских университетов», во-вторых, не подчиняется никакому государственному контролирующему органу – детей там учат неизвестно чему, а в-третьих – формирует свою интеллектуальную элиту, которая потихоньку приобретает все более влиятельное положение в обществе. В связи с этим, – Николай Васильевич начал переходить на канцелярит, – необходимо выяснить: 1) действительно ли школа поддерживает связь с европейскими учебными учреждениями, которые вполне могут контролироваться иностранными спецслужбами и стремиться вредить России? 2) чему и как там на самом деле учат детей? как устроен учебный процесс? полезна ли вообще для общества эта школа? 3) вправду ли ЭМШ формирует свою элиту? если да, то с какой целью? связана ли эта элита с международными организациями?

К сожалению, ЭМШ – закрытый клуб, а официальной проверке или человеку с улицы все представят в наилучшем свете: мы не сможем узнать, правда это или вранье.

Вот почему на это задание пойдешь ты, Оля. Ты школьница, значит, сможешь попасть внутрь их системы. Только, в отличие от других школьников, которые придут просто учиться, твои глаза и уши будут смотреть не только на доску, но и на преподавателей, не только на то, что доступно, но и на то, что скрывают. Я знаю твоего папу, и уверен, у тебя прекрасные задатки для разведчика. (Папа смущенно встал и заходил перед скамейкой по заброшенной детской площадке).

Ты должна быть очень внимательна ко всем мелочам. В чем-то, может, мы их и зря подозреваем, но ведь у них нет ни юрлица, ни средств к существованию, они даже за вступительные тесты деньги брать перестали. На что они живут? Кто у них главный? Старайся узнать как можно больше, проникни в их самые темные секреты! Но при этом будь очень осторожной, потому что если хотя бы половина всего, что я тебе о них сейчас сказал, – правда, от этих людей можно ждать всего. От всемирного заговора до похищения маленькой разведчицы из 8 класса. До этого, конечно, вряд ли дойдет, но будь начеку. Даже школы теперь могут быть опасны.

В продолжение рассказа Оля слушала Николая Васильевича не отрываясь.

– Прогнило что-то в детском королевстве, – прокомментировал бродивший по площадке папа, когда качели, на которые он попытался сесть, хрустнули.

– Пойдемте, я отдам вам тесты, чтобы можно было потренироваться, – поднялся Николай Васильевич. – Кстати, Оля, поступать в эту школу надо завтра утром.

3. Нос по ветру

Назавтра папа привез Олю к цирку на проспекте Вернадского и сказал:

– Все, дочка, дальше сама. Никто тебя там не знает, так что тебе просто нужно написать два теста лучше всех остальных. Я верю, ты справишься!

– Конечно! – улыбнулась в ответ Оля, впрочем, не настолько уверенная в успехе.

Нужно было перейти дорогу по светофору и через калитку подойти ко входу в здание экономического факультета. Длиннющая вереница людей, стоящая на вход, недвусмысленно показывала, что Оля пришла по адресу. «Лучше всех остальных? Да их тут сотни!» – с легким страхом подумала она.

Стоя в очереди, Оля вспоминала то, что за вечер и за ночь ей удалось узнать об организации, в которую она собирается внедряться. Во-первых, Экономико-Математическая Школа, основанная в 1967 году четырьмя студентами с сомнительной целью учить школьников, не брала денег с учеников. Есть какие-то добровольные оргвзносы, но за само обучение никто не платит. Оля должна выяснить, не скрывается ли за этим хорошо замаскированный черный рынок репетиторства. И вообще – за счет чего живет организация? Во-вторых, большая часть преподавателей – студенты, кооптированные из бывших школьников. Удивительно долгоработающая система для России! Трудно поверить, чтобы здесь обходится без давления и шантажа… В-третьих, ЭМШ очевидным образом старается привлечь больше учеников сильных московских школ. Что за интеллектуальную элиту они растят? И зачем? К чему на самом деле стремится школа? – вот на какой главный вопрос Оля должна была ответить. И для этого она должна была сейчас поступить в эту необычную школу, в которой взрослому разобраться куда сложнее, чем школьнику.

– Здесь распечатанные тесты, – сказал папе Николай Васильевич, передавая ему увесистую папку. И, уже обращаясь к Оле: – Два таких тебе надо будет решить завтра.

И вот сейчас довольно сонная, но довольная собой Оля входит в здание. За ночь она прорешала 10 вариантов общеобразовательного теста (в нем вопросы про все на свете – география, литература, живопись, спорт, логика) и 6 (да и эти-то с трудом) тестов по математике. «Так вот где таилась погибель моя» – было написано над одном из нерешенных заданий. Там были и задания, требующие знаний 11 класса, и очень легкие – словом, с математикой было не угадать, и ее-то Оля опасалась.

Зарегистрироваться.

– Как вас… тебя зовут?

Первый лед сломан. Раз переходят на «ты» – значит, выглядишь не подозрительно.

– Оля Куликова.

– А отчество?

– Александровна.

– Класс?

– Восьмой.

– Хорошо! Видишь таблички с буквами? Пойдешь за девушкой, у которой табличка с твоей буквой.

Сначала Оля не поняла – буквы «К» на табличке не было, – но потом выяснилось, что на табличке интервалы: «Н-С», «А-З», «И-М» и так далее. Оля встала рядом с девочкой с нужной табличкой и стала ждать.

Когда весь огромный холл перед лестницей был уже заполнен, на лестницу поднялся невысокий уверенный в себе человек в сером костюме и обратился к присутствующим. От лица всей ЭМШ он, Никодим Караськов, приветствует пришедших школьников и их родителей. ЭМШ желает удачи всем на предстоящем экзамене, результаты тестов будут объявлены тогда-то.

Расходимся по аудиториям!

Ох уж эти уходящие под потолок огромные поточные аудитории! Школьников рассаживали так, чтобы между ними было пустое место, учеников одного и того же класса вместе не сажали. В результате Оля оказалась между здоровенным 11-классником, которого (она подсмотрела) звали Владом Кукиным, а соседкой с другой стороны была симпатичная блондинка, кажется, 10 класс. Ее имени Оля не знала.

Преподаватели раскладывали тесты заданием вниз и строго говорили: «Не переворачивать!» Когда наконец каждый человек в каждом ряду получил свою бумажку, старший преподаватель сказал: «Ну что ж, начинаем, всем удачи!», конец его слов потонул в шорохе переворачиваемых заданий.

Как прошли эти полтора часа, Оля не помнила. Она решала задачи и удовлетворенно отдувалась, когда полученный ответ подходил под один из предложенных в тесте, и раздраженно откидывала волосы со лба, когда подлые примеры не хотели решаться. Надо сказать, делала она это довольно часто, потому что под конец ее прическа больше напоминала шевелюру Эйнштейна, чем прическу модели перед выходом на подиум. Так или иначе, по Олиным подсчетам, чуть больше половины заданий она решила, а в остальных поставила ответы наугад, благо, из пяти вариантов с вероятностью в 20% один оказывается правильным.

Школьников на несколько минут выставили за дверь – проветриться и аудиторию проветрить. Потом процедура повторилась, ряды, листочки и тест, на этот раз общеобразовательный. Вот тут вопросы были – одно удовольствие. Оля запомнила вопрос про римские пословицы (найти верный перевод), и про самый короткий путь на поезде через российские города от Москвы до Владивостока, и про то, кто такие эукариоты, и про то, какие пары европейских и русских правителей были современниками… В общем, невероятно интересно. Оля даже не считала, на что она ответила правильно, и, сдав тест и идя домой, еще долго находилась под впечатлением. А есть кто-то, кто знает ответы на все эти вопросы? Кто составляет этот тест? Она даже на время чуть было не забыла о задании – запоминать имена и лица людей из ЭМШ. Хотя так ли много она их видела? Она запомнила директора (как выяснилось позже – почетного директора), высокую темноволосую девушку, раздававшую советы и указания (как выяснилось позже – не организатора), полноватого преподавателя в шляпе и с казацкими усами – главного по аудитории, невысокого живчика с бутылкой колы, периодически пробегавшего вверх-вниз по ее ряду и смотревшего, не списывает ли кто, и зеленоглазую девушку, забравшую у нее тесты.

– Ну как твои тесты? – спросила мама, поджаривая котлеты.

Оля рассказала про математику и про другой тест, но мама слушала не слишком внимательно. Папа вечером улетал в командировку, и мыслями она была в этом.

А Оля всю следующую неделю с нетерпением ждала результатов. Она не очень в них сомневалась – хотя все классы писали один и то же тест, 8 класс с 11-ым не соревновался – для каждого класса был свой проходной балл, – но все-таки математику она написала слабовато, она это знала.

Поэтому не будем строги к Оле, когда вечером в четверг из ее комнаты раздался восторженный крик и топот на кухню.

– Мама, мама, я написала лучше всех в 8 классе!

Мама жарила сырники.

– Умница! А что дальше?

– Дальше – второй тур экзаменов, собеседование.