Дороже жизни
- -
- 100%
- +
Серия «Шпионы. Дело №…»
Текст печатается по изданиям:
Кубанский Г. Гринька – «Красный мститель» // Мир приключений. № 2. М.: Детгиз, 1956;
Кубанский Г. Тайна реки Семужьей. М.: Трудрезервиздат, 1958;
Кубанский Г. Дороже жизни // Приключения. М.: Молодая гвардия, 1964;
Кубанский Г. Опасный свидетель // Мир приключений. Альманах № 13. М.: Детская литература, 1967.
© Кубанский Г.В., наследники, 2026
© Хлебников М.В., составление, предисловие, 2026
© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2026
«С советником посольства кончено…»
Говоря о советском шпионском романе, мы зачастую упускаем из вида, что его наработки: сюжетные повороты, образы героев, места действия – нашли своё воплощение в ряде пограничных, иногда в прямом смысле этого слова, вещах отечественных авторов. Полуофициальный, но от этого не менее эффективный запрет на книги шпионского жанра заставлял писателей «маскироваться», прятать «родимые пятна» под маской «приключенческой», «историко-революционной» литературы. Если разобраться, то авторы прибегали, по сути, к методам своих же отрицательных персонажей.
Георгий Владимирович Шинкар родился 6 сентября 1907 года в Баку, но его детство и юность прошли на юге России. Затем последовали годы учебы в Ленинграде, где Георгий достаточно быстро определился с профессией. Он начинает писать. Тогда же и появляется псевдоним – Кубанский, как память о юношеских годах. Нельзя сказать, что известность приходит к нему быстро. Его имя приобрело некоторый вес только во второй половине 1930-х годов. Так, в 1938 году в журнале «Вокруг света» выходят его рассказы «Ценою жизни», «Суд богов». Совместно с Матвеем Тевелёвым пишется пьеса «Отважный рейд» (1935). Уже перед самым началом войны в издательстве «Искусство» печатается пьеса «Алмаз. Сказка о мудром осле, премудром хане и глупом Наримане-Бабе» (1940). Но высшим достижением Кубанского того времени следует считать сценарий фильма «Мужество» (1939), поставленного Михаилом Калатозовым – будущим создателем великого фильма «Летят журавли». Показательно, что «Мужество» можно без всяких скидок отнести к классическим советским шпионским фильмам. В центре сюжета находится лётчик Алексей Томилин, фактура и характер которого отсылают зрителей к узнаваемому образу Валерия Чкалова. Алексей склонен к лихачеству и исполнению опасных воздушных трюков. В ходе полёта в пограничной полосе он сталкивается с бандой диверсантов, которые пытаются использовать самолёт Томилина. Есть в картине и вражеский агент, до поры удачно скрывающийся под маской безобидного обывателя. Как и положено положительному герою, Алексей выдерживает все испытания и с честью выходит из трудной ситуации. При всей своей наивности и некоторой заданности подобные фильмы готовили советского человека к будущим героическим и драматическим поворотам нашей истории.
На фронт Георгий Кубанский попал уже летом 1941 года в составе взвода писателей, приписанного к первому батальону 1-го полка дивизии народного ополчения Дзержинского района. Вспоминает Николай Новосёлов:
«Выглядит взвод довольно пёстро. Трудно представить себе коллектив людей, более несхожих по облику и характеру, по возрасту и жизненному опыту, по своим творческим привязанностям и вкусам. Маститые прозаики, чьи романы и повести выдержали по нескольку изданий, – и литераторы, ещё не выпустившие и первой книжки… Бурные в проявлениях своих чувств поэты – и степенные профессора-литературоведы».
Понятно, что почти в полном составе взвод сотрудничал с дивизионной газетой «За Советскую Родину». В сентябре Ленинградская армия народного ополчения расформировывается. Кубанский попадает в строевую часть. Отныне его военная судьба связана со службой в частях связи – нервной системе воюющей армии. Если кто-то подумает, что писателю повезло и он очутился в относительном тылу, то он ошибается. Скупые неловкие строки из наградного представления на лейтенанта Шинкаря (такой вариант фамилии в документе):
«Работал начальником взвода связи I батальона 27 августа 1943 г. в районе села Михайловка Котельвинского района Полтавской обл. во время боя был ранен к-р 3 стр. роты. Шинкарь был послан руководить ротой. Роту беспрерывно контратаковал противник и все жё несмотря на превосходящие силы противника – рота под командованием Шинкаря все атаки врага отбила и удержала занимаемый ими рубеж.
В боях за гор. Проскуров учебный батальон 24 марта 1944 г. попал в тяжёлое положение. Немецкие танки зашли им в тыл. Шинкарь выполняя приказ замкомдива – пробрался через боевые порядки немецких танков и сообщил нашим артподразделениям о месте нахождения танков врага. Наша артиллерия после этого своим огнём накрыла танки пр-ка, последние были вынуждены уйти в свою сторону и положение на участке уч. батальона было восстановлено».
Орден Красной Звезды был явно заслуженной наградой писателя. Вместе со своей 68-й гвардейской стрелковой дивизией командир телефонного взвода дошагал до границ Венгрии и Австрии. За годы войны он был три раза ранен. В начале 1946 года Кубанского демобилизуют. За этим последовало достаточно быстрое возвращение к нормальной писательской жизни – свидетельство того книги «Мои товарищи» (1947) и «Дорога в Пешт» (1948). Естественно, что посвящены они военному опыту Георгия Владимировича. Кубанский покидает Ленинград и переезжает в Москву. Но нельзя сказать, что он плотно осел в столице. «Охота к перемене мест» толкала его к постоянному поиску писательского материала. Он был явно не из тех людей, кто создаёт свои книги исключительно в кабинетной тиши. Кроме того, чувствовалось, что писатель колебался в выборе темы своего творчества. В 1950 году он выпускает небольшую книгу, посвящённую Герою Советского Союза снайперу Феодосию Смолячкову, погибшему на Ленинградском фронте в начале 1942 года. После этого Кубанский решил попробовать себя в детской литературе. Он пишет повесть о колхозном строительстве «Я ещё приеду» (1955). Нельзя сказать, что она особо выделялась на фоне типовых сочинений о привольной деревенской жизни того времени. Писатель решил сменить жанровый регистр.
В 1956 году выходит второй выпуск альманаха «Мир приключений». Пилотное издание, появившееся годом ранее, оказалось удачным, и было принято решение продолжить серию. И во втором выпуске читателя ждала повесть Кубанского «Гринька – “Красный мститель”». Формально она следовала традиции всем известных «Красных дьяволят» Павла Бляхина. Писатель ужал команду, сделав беспризорника Гриньку главным героем повести. Мы так и не узнаем его фамилию. Её отсутствие компенсируется правильными политическими взглядами Григория. Он является стихийным большевиком, о чём и с гордостью объявляет подпольщикам:
«– Большевик-одиночка, – твердо повторил Гринька.
– Вот это да! – развел руками Роман Петрович. – Сколько живу… Первый раз слышу о такой партии!
– Такой партии нету, – серьезно поправил его Гринька. – Просто я сам, один – большевик. Без партии. Потому и одиночка. А вот подрасту немного, запишусь в партию. Тогда уже стану настоящим большевиком.
– Рановато тебе в партию, – сказал Роман Петрович.
– В самый раз! – решительно отрезал Гринька. – Видал, какого я генералу рака испек?
– Видел.
– И думаешь, меня в большевики не примут?
– Нет.
– Почему?
– Маловат. Подрастешь немного – пойдешь в комсомол.
– Куда? – насторожился Гринька.
– В Коммунистический союз молодежи.
– Нет! – мотнул головой Гринька. – Я лучше в большевики.
– В большевики! – усмехнулся Роман Петрович. – Экой торопыга! А знаешь ты, к примеру, что такое классовая борьба?
Гринька неловко замялся.
– Вот! – продолжал Роман Петрович. – Какой же ты большевик, если даже не слышал о классовой борьбе».
Скрашивается подобная идеологическая заданность неплохим чувством юмора. Вот Гринька вспоминает о Поликарпе Потаповиче – мельничном стороже, который «усыновил» его после смерти родителей. С «принципиальностью» истинного сына малоросских земель тот реагирует на прихотливые изгибы политической обстановки:
«Поликарп Потапыч был большой политик и дипломат. Когда в станицу пришли красные, он вовсю ратовал за передел земли, ругмя ругал царя Николку и урядника Филимона Иовича. Красные продержались в станице недолго. Снова пришли кадеты. В тот же день Поликарп Потапыч уехал в город. Разыскал там хозяина мельницы. Обстоятельно доложив ему о делах на мельнице, о понесенных при красных убытках и припрятанном в потайном месте зерне, Поликарп Потапыч получил от хозяина в награду за преданность чувал муки, десять пудов мельничной пыли и вернулся в станицу уже горячим сторонником кадетов. И теперь на сходках он шумел тем громче, чем дальше отходили красные части от Кубани.
– К бисову батькови краснопузых голоштанцив с их комиссарами! Свит баламутят! Жить не дают! Робить не дают честным хлеборобам!»
Можно сказать, что Кубанский «разминался», искал своё место в приключенческой литературе. Следующая его книга совсем другого класса. Речь идёт о большой повести «Тайна реки Семужьей». В 1955 году писатель впервые побывал в Мурманске. Суровый северный край пришёлся по душе автору. Он приезжает cюда ещё много раз, выходит на рыболовецких судах на промысел, знакомится с полной опасностей и трудностей жизнью пограничников. Именно на этом материале: на стыке маринистики, приключенческого и шпионского романа, написаны лучшие вещи Георгия Кубанского. И всё началось именно с «Тайны реки Семужьей», которые увидела свет в 1958 году в издательстве «Трудрезервиздат». Именно в нём выходила популярнейшая серия «Фантастика. Приключения». Появление в ней книги Кубанского не прошло незамеченным. В 1962 году последовало её переиздание. Чем привлекла читателей повесть? В первую очередь очень правильно подобранным темпом повествования. Уже на первой странице мы узнаём, что в посёлке Пушозерово потерялся семиклассник Васька Калабухов. Есть вероятность, что он ушёл в тундру. Комсомольцы Наташа, Володя и Федя, приехавшие на север по партийному призыву, решают отправиться на поиски мальчика. По дороге к ним присоединяется одноклассник Калабухова – Петька Жужукин. Четвёрка мушкетеров медленно движется, постепенно отдаляясь от обжитых человеком мест. Первый сигнал тревоги прозвучал, когда ребята столкнулись с участковым Сазоновым, который неожиданно пересёкся с поисковой экспедицией:
«Сазонов был в поселке человеком заметным. За глаза его ласково называли Ваней. Но, встречаясь с ним, уважительно величали Иваном Захаровичем. Привлекало симпатии пушозерцев широкое открытое лицо человека, всегда готового помочь каждому, прямой, честный взгляд. Вызывала доверие и крепкая, по-армейски подтянутая фигура милиционера. Наташе почему-то особенно запомнилась спина Сазонова – широкая, чуть сутулая – и несколько отведенные в сторону локти, отчего казалось, будто он готовится прыгнуть».
Я не буду дальше раскрывать все секреты сюжета, скажу лишь, что читателей нашей серии ждут там и перестрелки, и погони, и таинственные пещеры (куда же без них), а также неожиданные разоблачения. Заканчивая разговор об этой книге, приведу мнение современного читателя, которое трудно оспорить:
«Ну и хотелось бы, чтобы большинству читателей все-таки было понятно, что настоящая дружба, взаимовыручка и даже комсомольский задор – это не требования какой-то мифической цензуры, а тогдашние реалии. Молодежь в то время именно так и воспитывали, и книги тут не расходились с действительностью, нравится это сейчас кому-то или нет».
В 1964 году Кубанский публикует рассказ «Дороже жизни». Крепко и атмосферно написанная история посвящается нашим пограничникам, вступившим в схватку с диверсантом. Мастерски передается настроение, состояние человека перед лицом равнодушно-величественной природы:
«Трудно уловить, когда тусклая полярная ночь переходит в такой же тусклый рассвет. Медленно полыхает северное сияние, выделяя из предрассветной мглы припорошенные снегом вершины скал, расселины с пробивающимися из них мелкими корявыми березками. А поблекнет на небе светящаяся гигантская спираль, и тяжкая белесая муть окружит человека плотно, со всех сторон. И тогда Мохов и Левенец особенно ощущали свое одиночество в стылой пустыне, где на десятки километров нет иного жилья, кроме заставы; куда не заходит даже привычный к белому безмолвию пастух со своим стадом – даже неприхотливому северному оленю нечем поживиться на промерзшем камне».
Предстоит схватка не только с опасным, вооружённым врагом, но и с разбушевавшейся стихией. Столкновение воль и характеров, суровый северный пейзаж заставляют вспомнить лучшие вещи Джека Лондона. Рассказ Кубанского и на их фоне выглядит весьма достойно.
В выпуске «Мира приключений», изданном в 1967 году, мы снова встречаем имя писателя. Его повесть «Опасный свидетель» привлекает внимание оригинальным сочетанием шпионского сюжета с морским антуражем. Олег Рубцов – советский матрос, вышел на промысловый рейс в составе команды траулера «Воскресенск». Привычная для каждого ночная вахта оборачивается катастрофой:
«Время тянулось медленно. На высоком, открытом ветру полубаке было холоднее, чем на палубе. Олег достал сигареты. Укрываясь от порывистого ветра, зашел за брашпиль. Вспыхнула спичка и погасла. Скорчившись в заветерке, Олег прикурил и зажмурился, настолько ярок показался в темноте огонек спички. А когда он выпрямился и открыл глаза, из клубящейся белесой мглы на полубак надвинулась темная масса. Это было невероятно, страшно так, что руки окостенели. Олег сломил короткое оцепенение. Уже понимая, что несчастье неотвратимо, вскинул к губам свисток. Тревожную трель оборвал удар. Железный грохот. Треск. Олега подбросило…»
Олегу повезло. Его подбирает португальское судно «Святой Себастьян». Вроде бы благополучное разрешение ситуации, но с этого история только начинается. Постепенно советский моряк понимает, что его втягивают в непонятную ему политическую игру. Перед ним выбор: ждать того, к чему его уготовила судьба, или попытаться самому найти выход из тяжелейшего положения…
Совсем скоро исполнится сто двадцать лет со дня рождения Георгия Владимировича Кубанского. Конечно, некоторые его книги так и остались скромными свидетелями ушедшей эпохи. Но лучшие из них учат вещам, не имеющим срока годности – верности, дружбе, служению Родине. Именно сегодня они перестают быть только словами и снова проходят суровую проверку уже нашими современниками…
М.В. Хлебников, канд. философских наук
Гринька – «Красный мститель»
Повесть
Необычайное знакомство
Базарный день подходил к концу. Длинные ряды мажар[1] с отпряженными конями сильно поредели. Немного оставалось на них лоснящихся арбузов, душистых узорчатых дынь и помидоров. Редкие покупатели неторопливо бродили по затихающему привозу.
Опустевшая улица, по которой далеко – к самому взморью – тянулся привоз, стала широкой и бесконечно длинной. Ослепительно белели под августовским солнцем саманные хаты. Стремительный степной ветерок, словно обрадовавшись простору, стлался низко, по самой земле, сметая пыль и соломинки под колеса мажар и к дощатым заборам. А то вдруг высоко взмахнет он густой пыльной завесой и бросит ее наземь, разобьет на маленькие, бойко вертящиеся вихорьки.
А сам помчится дальше, погонит по широкой улице пыльные волны.
Все больше мажар оставалось на попечении мальчишек. Гордо восседали казачата на солнцепеке. В черных бешметах, туго перехваченных узкими сыромятными поясками с серебряным набором, в смушковых кубанках, надвинутых на самые брови, они грозно поглядывали на прохожих.
Жизнь базара перешла с привоза в торговые ряды. Там станичники шли густой толпой. Отцы семей – важные бородатые казаки – спешили в хозяйственные и кожевенные лавки. Женщины постарше заполнили мануфактурный ряд. Молодые шумно толпились возле галантерейных лотков. Свисавшие с навесов разноцветные ленты, кружева и горящие на солнце мониста привлекали девчат, хотя на любой из них было столько бус, что с каждым ее шагом слышалось тяжелое, густое бряканье.
Галантерейный ряд растянулся почти по всему базару. Последние лотки его стояли у переезда через полотно железной дороги. Дальше уже шли добротно сколоченные будки кожевников.
На переезде, у черно-белого полосатого шлагбаума, сидел на столбике чумазый оборванный мальчишка.
Не успел Роман Петрович поравняться со шлагбаумом, как беспризорник соскочил со столбика и окликнул его:
– Дяденька!
Роман Петрович откинул полу рабочего фартука и сунул руку в карман за кошельком.
– Не надо мне денег, – остановил его мальчишка. – Отойдем в сторону. Дело есть.
Роман Петрович присмотрелся к пареньку. Лицо его было в копоти и лоснилось, запыленные космы жестко торчали во все стороны из-под большой фуражки, вылинявшей, без козырька, с четким следом ополченческого креста. Быть может, поэтому влажный, яркий рот мальчугана и серые чистые глаза казались чужими на его чумазом лице.
– Дело? – переспросил Роман Петрович. – Какое же у тебя ко мне дело?
– Пойдем! – шепнул мальчуган и показал глазами в сторону. – Потолкуем.
– Пойдем…
Они свернули с переезда на железнодорожную насыпь, поросшую иссохшей, жесткой травой. Мальчуган остановился. Внимательно осмотрел он фартук Романа Петровича и спросил:
– Ты, дядь, рабочий?
– Рабочий.
Паренек еще раз взглянул на фартук, испещренный разноцветными пятнами:
– Маляр?
– А ты что, – усмехнулся Роман Петрович, – собрался собственный дом красить?
Мальчишка не смутился. Все так же деловито огляделся он по сторонам. Поблизости никого не было.
– Скажи… – Он придвинулся к Роману Петровичу почти вплотную и дрогнувшим голосом спросил: – Скажи, где теперь большевики?
Роман Петрович опешил. Если бы оборвыш действительно сказал, что ему требуется выкрасить собственный дом, то он, пожалуй, удивил бы его не больше, чем вопросом о большевиках.
– Зачем они тебе? – спросил Роман Петрович, стараясь выиграть время и обдумать, как держать себя.
Паренек понял, что собеседник его уклоняется от ответа.
– Ты, дядь, не бойся меня, – быстро зашептал он. – Не бойся. Я парень хороший. Свой парень! – И он стукнул себя в оголенную загорелую грудь грязным кулаком.
Услышав, что бояться нечего, Роман Петрович чуть не засмеялся. Ростом мальчишка был ему немного выше пояса. В дыры серых обтрепанных брюк проглядывало смуглое тело. Рваный офицерский френч с большими накладными карманами и наполовину подрезанными рукавами свисал до колен.
Роман Петрович сдержал себя, не засмеялся.
– Большевики, малец, далеко сейчас, – ответил он серьезно. – Где-то за Ростовом.
– Насчет Ростова любой знает, – махнул рукой мальчуган. – Ты мне про здешних скажи. Где они?
– Про здешних? – переспросил Роман Петрович. Настойчивость оборванца уже не нравилась ему. – Ничего, малец, не могу тебе сказать. Я даже не слышал, есть ли в городе большевики.
– Ты не слышал, зато я… – Беспризорник оборвал фразу и выжидающе посматривал на собеседника.
– Слышал, что ли?
– Слышал.
– Где?
– В Общественном собрании.
– Ты? – Роман Петрович осмотрел собеседника от босых, почти черных ног до громадной измятой фуражки. – В Общественном собрании?
– Я! – гордо ответил мальчуган. – Сижу и слушаю, как там беляки разговаривают.
– Где ж ты сидел там? – не выдержал Роман Петрович.
– А на заборе. В аккурат против балкона. Беляки курили, а я слушаю… Один говорит: «Теперь здешним большевикам крышка». А другой отвечает: «Генерал Тугаевский не зря приехал сюда. Он еще себя покажет!» А потом как пошли чесать языками! Я такое узнал! – Он зорко взглянул на собеседника, проверяя, какое впечатление произвели его слова. – А потом ихний хор пел. Я этому хору такого рака печеного приготовил! Всю ночь думал. Такое придумал!
– Что же ты придумал такое? – спросил Роман Петрович с самым безразличным видом, хотя, услышав о генерале Тугаевском, он насторожился: мало ли что мог услышать бойкий беспризорный мальчишка. С утра до ночи бегающий по городу паренек заметил, что собеседник заинтересовался его рассказом, и плутовато подмигнул ему:
– Интересно?
– Расскажи.
– А ты прежде скажи: где теперь большевики? – Мальчуган вдруг сорвался с деловитого тона и как-то очень по-ребячьи произнес: – Я их, дядь, который день ищу.
– Как же ты ищешь?
– А так. Увижу, идет по улице рабочий посурьезнее – я к нему: «Скажи, где тут большевики?» Ну, как и тебе говорю.
– И что же они?
Мальчуган вздохнул:
– Ни черт-ма толку! Кто смеется, а кто и серчает, прочь гонит. А один нашелся чудило, говорит: «Большевики сейчас в подполье». Обдурить захотел.
– Почему же обдурить? – остановил Роман Петрович нахмурившегося паренька. – Если в городе и остались большевики, так только в подполье.
– В подполье? – вспыхнул мальчуган. – Да я сам который уж день в подпольях да сараях ночую, – никого там нету. Одни крысы!
Он круто повернулся, соскочил на откос насыпи и на широко расставленных ногах съехал по сухой, скользкой траве вниз.
Роман Петрович окликнул его, но тот даже не обернулся, юркнул в проход между будками, стоявшими тыльной стороной к полотну железной дороги.
Просьба мальчонки удивила Романа Петровича и встревожила. В городе, где прочно обосновались деникинцы, за одно лишь знакомство с человеком, состоявшим в партии большевиков, можно было сесть за тюремную решетку. И вдруг… бездомный паренек останавливает прохожего в людном месте и спрашивает, как ему разыскать большевиков!
Размышляя об этом, Роман Петрович все еще смотрел в сторону будок, за которыми скрылся оборвыш. Кто он и почему ищет большевиков? Не зря же парнишка завел такой разговор!
Скользя по иссохшей траве, Роман Петрович спустился с крутой насыпи и пошел по кожевенному ряду.
Он бродил между будками, увешанными ботинками, туфлями и громадными рыбацкими сапогами. Останавливался у прилавков, на которых были разложены подошвы, стельки, хром, юфта.
Внимание его привлекла кучка людей. Роман Петрович подошел к ним и увидел, что они обступили его недавнего собеседника.
Мальчуган поднял руки над головой и, звучно щелкая зажатыми в пальцах гладкими бараньими ребрышками, собирал публику. Потом он опустил руки, деловито осмотрел обступивших его людей и звонко прокричал:
– Граждане дорогие! Дяденьки и тетеньки! Братишки и сестрицы! Не жалости жду я вашей, а уважения к моему таланту и голому сиротству. С малолетства остался я без отца; без матери, сиротою безродным и никому не нужным. Не знаю я ни материнской ласки, ни отцовского уважения. И пропасть бы мне в пучине жизненной, если б не открылся во мне счастье-талант бесценный. И теперь только он, талант мой, кормит меня и поит, одевает и обувает…
Многие слушатели улыбались, глядя на худую, тонкую шею и рваный френч певца. Видно было, что «талант» кормил и одевал его обладателя очень неважно.
Не обращая внимания на улыбки и шутки, оборванец кашлянул в кулак и запел, ловко прищелкивая костяшками о колено:
Котенок Васька —Зелены глазки,Любил на теплой печке спать.Его поймали,Винтовку дали,На фронт послали воевать.Усы обрилиИ глаз подбили.Теперь не Васька он – солдат…Хлеборобы и солдаты, торговцы-разносчики и ремесленники внимательно вслушивались в слова наивной и злой песенки. Она высмеивала порядки, при которых даже безобидного серого котенка Ваську заставили воевать неизвестно за что. Кое-кто из слушателей испробовал на себе унтерские кулаки и понимал, о чем идет речь в песенке.
Беспризорник закончил песенку. Широким жестом он сорвал с головы фуражку:
– Граждане! Кто сколько не пожалеет!
В измятую фуражку посыпались монеты.
– Тоже работа! – обернулся к Роману Петровичу немолодой солдат с темным лицом, изрытым глубокими, редкими оспинами. – Кормится!..
– А ну подходи, подходи! – закричал уличный «артист», доставая из-за пазухи листки, исписанные тусклым химическим карандашом. – Кому слова новой песни «Котенок серый»? Бери, хватай!
Торговля шла бойко. Роман Петрович тоже взял грязноватый листок, исписанный неровным почерком.
Уличный певец поднял вверх пустые руки, показывая, что песен у него больше нет. Слушатели уже собрались расходиться, когда в его руках как-то особенно звучно щелкнули костяшки.
Оборвыш наморщил острый, чуть облупившийся носик. Часто и коротко оглядываясь по сторонам, он запел дерзкую, озорную песенку:
Эй вы, буржуи! Отдайте-ка мильоны,Теперь наше право и наши законы,Эй вы, буржуи! Намажьте салом пятки.Пока еще не поздно – тикайте без оглядки.Пожилой фельдфебель, грузный, с багровым, одутловатым лицом и пышными, старательно расчесанными усами, решительно расталкивал слушателей, пробиваясь к уличному певцу.