Дело о секте скопцов

Глава 4 Извозчики и воры

Выйдя от Струкова, Тулин прямиком направился в свой кабинет и принялся собираться. Времени до отправления поезда на Тулу было совсем немного. Часть личных вещей находилась в служебном кабинете, остальная – в гостинице.

Новой квартирой по приезде из Санкт-Петербурга он ещё не обзавелся, помня свой несколько неудачный предыдущий опыт по найму жилья. В этот раз он решил подойти к этому вопросу более осторожно, боясь провокаций охотниц за его свободой. Поэтому пока ночевал в недорогой гостинице недалеко от полицейского управления. Сыщик взял всё необходимое, в том числе уложил в саквояж револьверы, накладные бороды, усы, другие приспособления для грима. После этого уточнил задачи подчиненным надзирателям. В целом сборы были недолгими. Выйдя из полицейского управления, Евграф поймал извозчика и выехал на вокзал, надеясь приобрести билеты и сегодня же убыть в Тулу. Пока ехал, вспомнилась недавняя история. Накануне его поездки в Санкт-Петербург вёл он интересное дело. За один месяц в сыскную часть обратились четыре купца с жалобами, что их ограбили прямо в экипаже извозчика. Сюжет ограбления везде был примерно похож.

Некие молодые и наглые люди, обычно двое, запрыгивали в экипаж незадачливого купца и под угрозой оружия одного из грабителей отнимали бумажник и саквояж. После ограбления, пока купец начинал орать от страха и унижения, жалея своё добро, исчезали в ближайшей подворотне.

Все купцы были известные и уважаемые в своих губерниях граждане. Один из Орла, двое из Калуги, один из Тулы, временно проживавшие по торговым делам в Москве. Расследование поручили Евграфу, под особый контроль это дело взял лично окружной прокурор.

В Москве было около десяти тысяч извозчиков, содержащих коляски. Коляской назывался открытый экипаж с откидным верхом. Разновидностями коляски были брички, дрожки, пролётки, линейки, фаэтоны и ландо. Городские извозчики разделялись на «ванек», «лихачей» и «живейных» – это среднее между «ваньками» и «лихачами». Кроме того, извозчики были легковыми и ломовыми, то есть грузовыми. Рабочий день начинался с шести утра и продолжался по пятнадцать и более часов в сутки. Лошади работали через сутки, а извозчик – каждый день. Днём час поездки стоил примерно шестьдесят копеек, а ночной час – девяносто. За ожидание платили особо, по договорённости. Согласно требованию градоначальника Москвы вблизи дорогих гостиниц, мест присутствия, трактиров, театров стояли особые, лакированные экипажи с красивыми лошадьми.

«Ванькой» назывался, как правило, бедный, полунищий крестьянин, приехавший на заработки в столицу из ближайшего уездного города губернии. Лошадь у него была плохенькая, сбруя и экипаж скудные, а жизнь – и того хуже. Каждый день его обирали городовой и хозяин извоза, у которого он держал постой. Клиенты у него были небогатые, и только ночью ему удавалось заработать, но с риском для жизни, в том числе катая «деловых» людей. «Ванька» за поездку брал от тридцати до шестидесяти копеек, с «деловых», конечно, больше – за риск. «Лихач» был в другой категории. У него, как правило, были хорошая молодая лошадь и щегольской экипаж на пневматических шинах – «дутиках». Он работал на себя, мог выбирать между клиентами того, кто был ему выгоднее. На таких экипажах ездили офицеры, кавалеры с дамами, богатые купцы. Подобные экипажи выбирали и авантюристы различных мастей, им было очень важно обмануть бдительность купца или какого другого богатого человека, подчеркнуть своё финансовое положение. Нанимали их «деловые» люди, для того чтобы быстро покинуть место преступления. Трудиться «лихачи» начинали с обеда и до утра, с мыслью поймать достойного клиента, искателя ночных приключений, кутежа или разврата, покидающего с дамой ресторан, трактир или театр. Особо ценились экипажи с откидным верхом, так как в них отдыхающие господа с дамами могли не бояться взглядов публики. Такие экипажи нанимали на всю ночь. «Лихач» работал по-крупному, поездка стоила до трёх рублей, а то и выше. В среде «лихачей» наиболее ценились «голубчики», имевшие на своих экипажах наборы колокольчиков, приятно звеневших при езде, развлекающих звоном клиента в коляске, заодно отпугивающих публику. Такие обычно начинали поездку выкриком: «Эх, кони-голуби, не подведите, с ветерком прокатите!», – или что-то похожее.

Занявшись поиском грабителей купцов, сыщик сначала изучил письменные описания двух преступлений, которые были составлены ранее, до передачи дела ему. Затем побеседовал с двумя из купцов – теми, которые ещё не уехали из Москвы после ограбления, а остались в белокаменной, надеясь вернуть свои деньги. Проведя эту несложную работу, он понял, что все ограбления похожи. К сожалению, купцы, занятые своей коммерцией, были невнимательны и не могли рассказать некоторые детали ограбления: особые приметы извозчика, лошади и экипажа, смутно помнили номера извозчиков – каждый их них имел свой номер на экипаже и на спине.

Описание извозчиков в случаях ограблений показывало, что их одежда ничем особым не отличалась от общепринятых норм. Во всех случаях они выглядели стандартно, как было установлено распоряжением городской управы Москвы.

Извозные носили на голове форменный невысокий цилиндр с пряжкой, на ногах – высокие сапоги, обязательным элементом одежды был желтый кушак. Только в одном случае кафтан был красный, что означало извозчика первого разряда. В трех случаях – синий, что в свою очередь означало второй разряд. Видимо, синий кафтан из-за экономии денег приглянулся жадноватым купцам более красного, так как поездка по второму разряду была значительно дешевле. Все купцы жили в двух первоклассных гостиницах. Орловский и тульский – в «Славянском базаре», что на Никольской улице. Калужане – в «Париже», что на углу Тверской. Поездки у всех четверых были схожими, гостиницы – вокзал. Но места ограбления были каждый раз новые, однако всегда рядом с большим количеством проходных дворов.

Вначале Евграф попытался разыскать извозчиков по указанным номерам. Сыщик немедленно проверил номера, указанные купцами. Выяснилось, что под ними работали заслуженные «лихачи», не вызывающие подозрений, положительно характеризующиеся обществом извоза и публикой. Имеющие стоянки возле дорогих трактиров и извозные книжки в полном порядке.

Сыщик понимал, что, несмотря на дружбу отдельных извозчиков с «деловым» людом с Хитровки или из каких-то других мест, настоящие извозные на такое откровенное преступление не осмелятся. Скорее всего, в ограблении участвует шайка поездошников под руководством какого-то авторитетного «ивана». У него возникла мысль проверить, не было ли какого хищения месяцем ранее в трактирах, которые посещали извозчики, для того чтобы поесть и покормить лошадь. Или на постоялом дворе у хозяина, который давал и лошадь в прокат, и место для ночлега.

С этой целью Евграф проверил все учётные книги в полицейском управлении и выяснил, что кража была. Украли хороший лакированный фаэтон ночью от трактира, оставив лошадь на месте привязи. Хозяин в это время находился в трактире. Это событие наталкивало на мысль, что извозчики в этих ограблениях не участвовали, а краденый фаэтон давно уже перекрашен и переделан. Фаэтонов в Москве больше тысячи, как узнать, какой краденый, а какой нет?

С лошадью сложнее, её могли узнать на улице, в трактире или на постоялом дворе, поэтому лошадь не тронули. Это только кажется какому-нибудь обывателю, что лошадь или собака неузнаваемы. На самом деле каждая лошадь имеет свою морду и особые отличия, повадки. Евграф решил действовать «на живца», так как другого способа не видел. Не будешь же сверять жетоны или проверять извозные книжки у каждого из нескольких тысяч извозчиков, которые занимаются развозом клиентов от гостиниц Москвы или из других присутственных мест. Он подумал, что поездошники грабят не простых купцов, а тех, кто с большими деньгами уезжают из Москвы, а для этого нужно было им иметь своих людей в обеих гостиницах. На этом после доклада Струкову и решили сыграть.

Легенду продумали до мелочей. В её основе значился купец, который был должен получить деньги за ранее проведённую удачную сделку. Время захвата грабителей выбрали утреннее. Местом проведения облавы на банду определили Малую Никитскую. Она находилась между Большой Никитской и Гранатным переулком. Там, возле церкви Георгия Победоносца, можно было заблокировать выезды со стороны Большой Никитской и Гранатного переулка очень быстро и просто. В то же время можно было сидеть в засаде вблизи места предстоящего задержания незамеченным и скрытым от лишних глаз. Струков план утвердил, но с изменениями, настоятельно потребовал не рисковать так открыто и бесшабашно. Поэтому купцов решили сделать двух.

Евграф стал купцом-«модником», создав представление, что он сын богатого купца из Нижнего Новгорода, который не имеет счёта деньгам и достаточно легкомыслен в поведении. Отцом назначили пожилого сыскного надзирателя Егора Егоровича Кротова.

Его вид не требовал изменений. Круглое лицо с большой бородой с проседью, седоватые прямые и густые волосы на голове, нависающие над глазами строгие и толстые брови, проницательный, тяжёлый и жёсткий взгляд, кряжистая мощная фигура с короткими и широкими кистями рук подходили под образ купца полностью. Похожих семей было предостаточно. Отец в такой семье носил старое русское платье, а сын был «модником», наряжаясь по европейской моде. От отца постоянно пахло табаком, а сын пользовался духами.

Поселиться вначале решили в «Славянском базаре». Деньги собирали со всего сыскного отделения, так как на такие затеи бюджет не был предусмотрен. Можно было бы, конечно, получить деньги на операцию от обер-полицмейстера, но для этого полагалось исписать несколько прошений. Кроме того, имелось опасение, что в конце концов кто-нибудь продал бы эту тайну на Хитровку, там она, распространяясь с огромной скоростью, нашла бы свои «уши» в уголовном обществе.

Поселились в хороших, дорогих номерах. «Отец» остался в номере, а «сын» пошел кутить в ресторацию при гостинице. Евграф много не пил, но болтал много, стараясь привлечь к себе внимание, расширить круг знакомств. Особенно много разговаривал с официантами, выходя покурить в курительную комнату. Демонстративно доставал дорогие и модные папиросы фабрики Мангуби, предлагал их желающим. Окружающим он рассказывал одну и ту же историю, но каждый раз по-новому. О том, что за поставку соли в Москву с нижегородской ярмарки должны они с отцом получить большую сумму денег. Когда его спрашивали: «Сколько же денег?» – он широко открывал глаза, и многозначительно говорил, что это тайна, но гораздо больше, чем любой министр за два года зарабатывает.

К закрытию ресторации за ним пришел «отец», который, как и заведено было в подобных семьях, имевших сыновей-лоботрясов, расплатился за молодого повесу. Добротно дал на чай официанту и практически взашей вывел «сына», игравшего золотую купеческую молодёжь, в номер гостиницы. На следующий день переехали в гостиницу под названием «Париж» под предлогом того, что «отцу» стало стыдно за своего «сыночка», и он опасается за его болтливый язык. С этой целью с утра перед переездом уже Егор Егорович беседовал с официантами в ресторации «Славянского базара» и прочим обслуживающим персоналом. В ходе разговоров задавал им вопросы, о чём его сын-лоботряс разговаривал вчера, какие секреты, не дай Бог, выдал публике? Уточнял, как тот себя вёл и не опозорил ли купеческую семью. При этом качал головой и жалел себя, рассказывая, сколько сил вкладывает в своего «сына», чтобы обучить торговому делу. Сыщик надеялся, что он и надзиратель сделали все, чтобы молва о купце с сыном-глупцом, приехавших в Москву за деньгами, распространилась в гостинице.

В «Париже» поступили по-другому, в ресторацию пошли вместе, но создали впечатление, что теперь отец не отпускает сына от себя ни на шаг. Спиртного пили мало, сидели недолго. Но в курительной комнате Евграф вёл себя по-прежнему, особенно он начинал рассказывать свои истории, когда туда входили люди из обслуживающего персонала для уборки. Егор Егорович весь следующий день потратил на расспросы у персонала гостиницы, как доехать до Малой Никитской и как там найти церковь Георгия Победоносца. Когда его спрашивали причину поездки, он всем объяснял, что должок там у него имеется. Выезд за деньгами наметили на следующий день на семь утра, для чего поручили служащему гостиницы нанять хорошего извозчика до улицы Никитской и обратно.

Утром в установленное время, к радости Евграфа, стоял экипаж, подходящий под описание. На козлах сидел извозчик в синем кафтане, тоже соответствующий описанию, предоставленному ограбленными купцами. Рядом для прикрытия стоял кабриолет, где кучера играл агент сыскной части Лёшка Мурзин. Как только они тронулись, он с одним из агентов, обозначавшим пассажира, последовал на некотором расстоянии от них. На улицу Никитскую ехали быстро, Москва была пустая, публики было мало. На Никитской к ним подъехал экипаж, из которого вышел переодетый полицейский и передал сверток, якобы с деньгами, долго и громко извиняясь за просрочку денег и доставленные неудобства. Прощание после передачи денег шло длительно и с заверениями всеобщего уважения и дружбы. Приглашениями посетить должника в его родном доме на Ордынке. Должник уговаривал выпить водочки и познакомить молодёжь в целях соединения капиталов. Кротов играл как в театре – обижался, ругался, грозился, крестился, но в конце концов приглашение принял. На взгляд сыщика, сцена была сыграна безукоризненно. Сам он продолжал изображать глупого купеческого сына, то бестолково улыбаясь, то обижаясь, то кривляясь, когда разговор зашёл об объединении капиталов, то есть предстоящей женитьбе. Как только они взяли сверток, после отъезда должника сели в фаэтон, якобы намереваясь выехать в гостиницу, к ним быстро подбежали двое воров. Цель у них была явно очень простая – этот свёрток отнять. Но грабители были встречены двумя пистолетами.

В это же время с двух сторон на улицу уже въехали экипажи с сыскными чинами. Были задержаны двое грабителей и подручный, переодетый кучером. Несколько позже – и двое официантов, по одному из каждой гостиницы, которые снабжали информацией Хитровку. Деньги, ценные бумаги, саквояжи с вещами были возвращены купцам, но не полностью – за минусом растрат в ресторанах и гостиницах. Не вернули и часть денег, которые воры уже успели потратить, но купцы и этому были несказанно рады.

Вот в таких раздумьях сыщик подъехал к станции. На Курско-Нижегородском вокзале билеты во второй и третий классы уже были распроданы, пришлось потратиться и взять за восемь рублей билет в первый класс на поезд дальнего следования Москва – Курск, в смешанном вагоне «микс».

Хотя служебные поездки для выполнения заданий полицейского управления оплачивались только во втором и третьем классах, это поручение оплачивал оружейный завод, поэтому Евграф решил не церемониться.

Он вошёл в поезд рано, как только начали запускать пассажиров. Двухцветный вагон был новым и современным. С 1879 года по требованию ведомства Министерства путей сообщения Российской империи все вагоны имели свой цвет: первого класса – синий, второго – жёлтый или коричневый, третьего – зелёный, а четвертого – серый. Вагоны смешанного типа красились в два цвета, соответствовавшие классу. Сыщик ещё помнил, что в семидесятых годах ему пришлось съездить в Санкт-Петербург с секретными документами, донесениями и поручениями командования, в период войны с турками на Кавказе, тогда вагоны первого и второго классов были несколько другими. В них для размещения пассажиров имелись диваны, которые предоставлялись на двоих человек. Конечно, никто не хотел ложиться рядом с незнакомым человеком, поэтому приходилось спать полусидя, укрываясь или верхней одеждой, или шарфами. Обычно вместо подушки под голову приспосабливали саквояж или одежду. Сейчас же в купе имелся огромный мягкий диван, напротив стояли кресла, весело сверкало зеркало. Внутренняя отделка отличалась изысканностью расшитых занавесок, полированного красного дерева и инкрустацией.

Глава 5 Поезд Москва – Курск

Когда Евграф вошёл в вагон, там ещё не было ни одного пассажира. Кондуктор указал нужное место, и сыщик расположился в купе. Достав из саквояжа шестой том книги графа Толстого «Война и мир», взятый с собой, он начал читать.

Однако, прочтя несколько страниц, отложил книгу. Дорога в Тулу навевала воспоминания. Невольно вспомнились обучение в тульской военной гимназии, годы военной службы на Кавказе. Мысли текли плавно и спокойно, переживания, которые он перенёс, сейчас казались нереальными. Тем не менее память сама выдавала события далёкой давности.

Евграф Михайлович считал себя туляком отчасти. Кроме рождения и обучения в Тульской губернии, его с Тулой ничего не связывало. Судьба сыщика не жалела, но и не бросала. Он родился в старинной дворянской семье. Отца практически не помнил. Будучи на военной службе, батюшка погиб в одной из многочисленных турецких войн Российской империи XIX века. Семья значительно обнищала, то и оставалось, что дворянское положение, которое не давало ни денег, ни особых привилегий, да небольшой дом вблизи усадьбы Астебное Тульской губернии.

Матушка, женщина строгих правил, замуж больше не вышла, несмотря на предложения поклонников, а когда Евграфу было десять лет, скончалась. По всем правилам жизни ничего хорошего обнищавшего сироту в жизни не ждало. Так бы и мотаться ему по родственникам и везде считаться лишним ртом. Однако, сделав его несчастным, судьба подарила первую удачу и перспективу в жизни. Ему повезло. Благодаря патриотическому порыву дворянства решено было в Туле создать учебное заведение для небогатых, но подающих надежды мальчиков из дворянских семей. В канцелярии губернатора был разработан проект устава создаваемого учебного заведения и представлен для рассмотрения и утверждения императору Александру Первому. Решение было положительным.

Известный тульский промышленник Андрей Родионович Баташев пожаловал вновь созданному училищу большой двухэтажный дом с подвалом на набережной местной реки, в живописном месте. В дальнейшем училище стало кадетским корпусом, затем военной гимназией, а к 1870 году было закрыто за ненадобностью.