Шестьдесят народных сказок Монтале

Предисловие к русскому изданию

Эта книга приглашает читателя в мир итальянской народной сказки — живой, щедрый на чудеса и полный неожиданностей. Здесь королевские дети отправляются в дальний путь, бедняки перехитряют богачей, животные приходят на помощь людям, а за самой неприметной дверью может скрываться волшебный дворец. Героям приходится выбирать между верностью и обманом, добротой и жадностью, страхом и смелостью. Их приключения порой смешат, порой тревожат, но неизменно пробуждают любопытство: что же случится дальше?

«Шестьдесят народных сказок Монтале» Герардо Неруччи впервые вышли во Флоренции в 1880 году. Собирать эти истории автор начал осенью 1868 года. Он записывал рассказы жителей Монтале и его окрестностей, в округе Пистойи, сохраняя особенности устного повествования. Поэтому перед нами не только собрание волшебных приключений, но и память о людях, которые передавали их из уст в уста. В интонациях рассказчиков слышатся деревенская находчивость, шутка, удивление и любовь к хорошей истории.

Русское издание подготовлено по первому изданию сборника. В него вошли все шестьдесят сказок и авторское предисловие. В переводе сохранены последовательность повествования, сюжетные эпизоды и характерные подробности; язык рассчитан на свободное, понятное чтение. Цветные иллюстрации помогают представить героев и их мир, а оформление под старинную книгу поддерживает ощущение встречи с давней сказочной традицией.

Эти сказки отлично подойдут для чтения детям вслух и для семейного чтения. Их удобно открывать по одной, возвращаться к любимым эпизодам, рассматривать рисунки и вместе угадывать продолжение. Ритм устного рассказа, повторения, чудесные превращения и находчивые герои помогают удерживать внимание и дают простор воображению. Взрослый читатель может передать голосом настроение сцены, сделать паузу перед неожиданной развязкой и превратить обычный вечер в небольшое путешествие.

Как и во многих старинных народных сказках, здесь встречаются людоеды, опасные испытания, жестокие поступки и сюжеты, понятнее взрослым. Для младших детей лучше выбирать истории заранее, учитывая возраст и впечатлительность ребёнка. Совместное чтение позволяет спокойно объяснить незнакомые слова, обсудить тревожный эпизод и помочь отличить сказочное преувеличение от повседневной жизни.

После чтения можно поговорить о том, почему герой доверился незнакомцу, что помогло ему справиться с бедой и к чему привела чужая жадность. Необязательно искать в каждой истории готовое нравоучение: удовольствие от рассказа, сочувствие персонажам и возможность поделиться своими мыслями уже делают такую встречу ценной.

Пусть эта книга станет поводом собраться вместе, отложить повседневные заботы и услышать старую историю новым голосом. Народная сказка продолжает жить, пока её рассказывают, слушают и передают дальше.

Автор идеи русского издания, составитель и редактор — Александр Сергеевич Власов. Перевод, редакционные материалы и художественное оформление подготовлены с использованием современных языковых моделей.

Пусть эта встреча со старинной книгой подарит вам радость, а её герои напомнят: даже маленькое доброе дело может изменить чью-то судьбу.

2026 год.

Предисловие

Какое литературное значение могут иметь эти народные сказки, которые теперь собирают повсюду, я бы сказал, с лихорадочным усердием? На первый взгляд кажется, что занимать они должны лишь детей: когда те капризничают или скучают, матери и няньки стараются успокоить их или усыпить, рассказывая о чарах добрых фей, страшных деяниях людоеда, смелых подвигах королевских сыновей, счастливых приключениях молодых девушек и всех тех чудесных, невероятных, а порой и несколько непристойных происшествиях, которые и составляют содержание народных сказок.

Не немецкая ли это причуда — то, что братья Гримм в Германии первыми подали пример подобных собраний? И не из одного лишь рабского подражания пошли по их следам учёные Европы?

Вот некоторые из вопросов, которые задавались и, несомненно, ещё будут задаваться многими всякий раз, когда выходит собрание этих дивных народных выдумок. Находятся и такие, кто насмешливо улыбается; они думают и говорят, что словесность, право, низко пала, если человек, который мог бы с полным основанием употребить своё время на исследования более значительные и явно полезные, вместо этого тратит его, гоняясь за подобными пустяками.

Пусть ответит кто-нибудь другой — с более основательными знаниями и более убедительными доводами, чем те, которыми располагаю я. Издавая эту книгу, я не намеревался писать исследование о народных сказках и писать его не стану. Я хотел лишь предложить одновременно и исследователям, и любителям текст монтальских сказок, рассказанных мне и тут же мною записанных; поэтому ограничусь несколькими словами о них.

Собирать народные сказки Монтале я начал ради развлечения ещё осенью 1868 года. Тогда мне не пришло в голову записывать имя рассказчика, и я его забыл: это видно по тем сказкам в книге, под заглавием которых имя отсутствует. Некоторые из них печатались в разных местах.[1] Воспроизводя их здесь, я отметил их звёздочкой, чтобы отличить от остальных, никогда прежде не видевших света.

Монтальские сказки написаны не на чистом местном наречии, а той речью, которой пользуются рассказчики и которая занимает промежуточное положение между наречием и стремлением говорить литературно — особенно если рассказчик не крестьянин из далёкого, уединённого селения в холмах. Следует также заметить, что монтальское наречие испытывает влияние близкого ему пистойского поддиалекта, влияние монтемурльского наречия, относящегося к флорентийско-пратскому поддиалекту, а также воздействие начального образования. Поэтому оно, как всякая живая речь, непрерывно меняется день ото дня. Этим объясняется разнообразие форм, особенно в спряжении глаголов.[2] Чтобы неопубликованные сказки не расходились по языку с отмеченными звёздочкой, последние я подправил, приведя их к общей манере остальных. Я позволил себе это, потому что хорошо знаю монтальское наречие, образ мыслей и способ выражения местных жителей; если бы захотел, я и сам мог бы усесться на стул у деревенского очага и рассказывать сказки собравшимся. Тем более что сказки вовсе не закреплены раз и навсегда в памяти и на языке тех, кто их знает. Один рассказывает так, другой иначе; один сокращает, другой растягивает. Даже один и тот же рассказчик не употребляет совершенно одинаковых слов всякий раз, когда повторяет сказку. Хорошим же сказочником считается тот, кто умеет расширить рассказ собственными мыслями, своими выдумками или тем, что взято из общего запаса сказок. И действительно, пословица гласит:

Это значит — рассказывать её, вставляя в неё дополнения, более или менее удачно пригнанные, смотря по находчивости и красноречию рассказчика.

Я не счёл нужным набивать книгу сопоставлениями и примечаниями. Помимо того что она стала бы слишком объёмной, я в сущности лишь более или менее повторил бы работу Питре и Имбриани, почти или вовсе не сообщив ничего нового. Потому я не заботился и о систематическом распределении монтальских сказок, многие из которых следует считать лишь вариантами первоначального текста. Впрочем, ещё предстоит выяснить, каков же в действительности этот первоначальный текст. Это установит — если ему удастся довести дело до конца — тот, кто возьмётся исследовать народные сказки, сведя, быть может, бесчисленные рассказы примерно к пятидесяти различным сюжетам.

Монтальские сказки я услышал из уст народа; но народ ли их придумал? Подозреваю, что добросовестное исследование народных сказок приведёт к тому же выводу, к какому независимо друг от друга пришли Э. Рубьери и А. Д’Анкона в своих исследованиях итальянской народной поэзии. Например, существуют небольшие поэмы в рифмованных стихах о Фанта-Гиро, Фьориндо и Кьяра Стелле, об Уливе; наш «Паолино из Перуджи» почти повторяет «Андреуччо из Перуджи» Дж. Боккаччо;[4] в «Земном рае» есть воспоминание о мифе Психеи.[5] Многие события можно сопоставить с арабскими и персидскими сказками, рыцарскими романами и поэмами, житиями святых.[6] Скорее следует выяснить, какими путями народные сказки проникли в самые гористые и глухие места, к людям простым и совершенно не умеющим читать. Кто-то непременно должен был принести и распространить их там — хотя бы в первоначальном виде и в эпоху, весьма отдалённую от нашей. Но это исследование увело бы меня от моей цели, и я оставляю его, как и прочие упомянутые исследования, тому, у кого найдутся желание и силы за него взяться. Здесь я останавливаюсь.[7]

Вилла Малькало, Монтале (Пистойя), 31 декабря 1879 года.

Герардо Неруччи.

## Авторские примечания

[1] См.: Имбриани В. La Novellaja Fiorentina, первое издание. Неаполь, типография Napolitana, 1871, с. 187, 198, 214, 221, 235, 245.

Он же. La Novellaja Fiorentina, второе издание. Ливорно, издатель и печатник Франческо Виго, 1877, с. 53, 114, 125, 202, 239, 319, 349, 375, 497, 500, 508, 527, 537, 581, 587, 594.

Он же. XII Conti Pomiglianesi. Неаполь, Detken e Rocholl, 1877, с. 136.

Он же. Due Novelle Toscane con postille, в Giornale Napoletano di Filosofia e Lettere и т. д., под редакцией Ф. Фьорентино, т. III. Неаполь, Риккардо Маргери, 1876, с. 110, 119. Несколько экземпляров были отпечатаны отдельно, в том числе на цветной бумаге.

Компаретти Д. Novelline Popolari Italiane, т. I, в серии Canti e Racconti del Popolo Italiano, издаваемой Д. Компаретти и А. Д’Анконой, т. IV. Турин, Э. Лёшер, 1875, с. 223, 244, 254, 264, 274, 280, 292, 301.

[2] См. мой Saggio di uno Studio sopra i Parlari Vernacoli della Toscana — Vernacolo Montalese (contado) del sotto-dialetto di Pistoia. Милан, G. Fajni e C., 1865. Печатные образцы монтальского наречия имеются также: в Parlari Italiani in Certaldo alla festa del V centenario di Messer G. Boccacci, omaggio di G. Papanti. Ливорно, Франческо Виго, 1875, с. 217; в упомянутой Novellaja Fiorentina В. Имбриани, второе издание, с. 613; в газете L’Appennino Pistoiese, год II, № 1, 3, 8, 12. В 1876–1877 годах распространялись также несколько рукописных сонетов неизвестного автора, сатирически направленных против тогдашней муниципальной администрации Монтале и её приспешников. Кроме того, я подготовил к печати «Детские побасёнки на чистой деревенской речи пистойского Монтале, с перечнем слов в конце, услышанные в рассказах и затем изложенные на бумаге» (Cincelle da Bambini in nella stietta parlatura rustia d’i’ Montale Pistoiese, e con da útimo la Lista de le Palore, sentute arraccontare e po’ distendiate ’n su la carta).

[3] В народной поэзии текст устойчивее благодаря размеру и рифме; с прозой дело обстоит иначе. Однако если собиратель не местный и плохо знает диалект или наречие, ему, конечно, следует либо стенографировать, либо переводить на литературный язык, как поступали собиратели тосканских народных песен, быть может, сами того не замечая.

[4] «Декамерон», день II, новелла V.

[5] Если заранее считать народные сказки превращениями древних мифов, нетрудно часто находить в них именно то, что хочется найти. Но как раз там, где сходство представляется наиболее ясным, я сомневаюсь: не сложился ли рассказ скорее по образцу какого-нибудь произведения язычествующей литературы Возрождения — книги, поэмы или представления на карнавальном празднике? Возможно, я ошибаюсь.

[6] Если в будущем кто-нибудь станет записывать сказки из уст народа — теперь, когда благодаря муниципальным школам, распространяющим некоторую образованность, большинство читает печатные книги и книжонки, — кто знает, не обнаружит ли он в сказках также приключения, проникшие туда из французских и итальянских романов, которые ныне служат ежедневной пищей даже деревенским девушкам?

[7] Среди распространителей народных рассказов, вероятно, нельзя упускать из виду многочисленных паломников, которые в течение всего Средневековья и позднее ходили пешком, с посохом в руке, прося милостыню, к многочисленным святыням Итальянского полуострова. Они шли другими дорогами, ныне заброшенными или известными только погонщикам мулов и угольщикам. Эти пути, однако, можно распознать в долинах и на вершинах холмов по тем Spedali, Spedaletti, Spedalini, Spizi — странноприимным домам, — которые превратились в хозяйственные постройки или частные жилища. Некогда это были благотворительные учреждения с часовнями и маленькими церквями, обладавшие постоянным доходом для бесплатного приюта паломников. В Тоскане, по крайней мере, их упразднили в XVIII веке указом великих герцогов: и потому, что они уже не соответствовали цели своего основания, и потому, что превратились в гнёзда воров, убийц и всяческой мерзости.

Сказка I. Зелинда и чудовище

Звёздочка в оригинале означает, что сказка уже печаталась до выхода сборника.

Жил-был бедный человек, и было у него три дочери. Младшая была и красивее, и приветливее своих сестёр, да ещё отличалась кротким нравом, отчего две старшие люто её ненавидели. Отец же, напротив, очень её любил.

Случилось так, что в соседнем местечке, как раз в январе, устроили большую ярмарку. Бедняку нужно было туда сходить и купить всё необходимое для семьи. Перед дорогой он спросил трёх дочерей, не хочется ли им какого-нибудь подарочка — разумеется, по его достатку. Розина захотела платье, Мариэтта попросила шаль, а Зелинда сказала, что ей довольно будет красивой розы.

На другой день бедняк оделся чуть свет и отправился в путь. Придя на ярмарку, он сперва закупил припасы, а затем без труда нашёл платье для Розины и шаль для Мариэтты. Но розы для своей Зелинды в такую пору не раздобыл, хоть и искал повсюду. Всё-таки ему очень хотелось порадовать любимую дочь, и он пошёл наудачу бродить по окрестностям. Шёл он, шёл и добрался до прекрасного сада, окружённого высокими стенами. Калитка была неплотно прикрыта; он толкнул её и тихонько вошёл.

Сад был битком набит всевозможными цветами и растениями, а в одном уголке рос высокий куст, весь в чудесных распустившихся розах пёстрой окраски. Бедняк огляделся: нигде ни души, у кого можно было бы попросить розу — за деньги или в подарок. Недолго думая, он протянул руку, ухватил розу и сорвал её для Зелинды.

Господи помилуй! Едва цветок отделился от стебля, как поднялся страшный грохот, из земли вырвались языки пламени и вдруг появилось ужасное чудовище в облике дракона. Оно свистело изо всех сил и гневно закричало на бедного человека:

— Наглец! Что ты наделал? Сейчас же умрёшь за то, что посмел трогать и портить мой розовый куст!

Бедняк от страха был ни жив ни мёртв. Он заплакал, упал на колени и стал просить прощения за свой проступок. Рассказал, зачем сорвал розу, а потом взмолился:

— Отпустите меня! У меня семья; без меня ей конец, она пропадёт.

Но чудовище, разозлившись ещё больше, ответило:

— Слушай: кто-нибудь должен умереть. Или приведи мне девушку, которой понадобилась роза, или я убью тебя сию минуту.

Ни мольбы, ни слёзы его не переубедили. Чудовище стояло на своём и отпустило бедняка лишь после того, как он поклялся привести в сад дочь Зелинду.

Можете себе представить, с каким сердцем вернулся он домой! Отдал подарки старшим дочерям и розу Зелинде, а сам был весь перекошенный и белый, словно мертвец, вышедший из могилы. Девушки испугались и стали спрашивать, что случилось, не стряслась ли с ним какая беда.

Они приставали к нему снова и снова, и наконец бедняк, обливаясь горючими слезами, рассказал о несчастьях своей злосчастной поездки и о том, какой ценой ему позволили вернуться домой.

— Одним словом, — воскликнул он, — чудовище съест живьём либо меня, либо Зелинду!

Тут уж две сестры высыпали на Зелинду всё, что у них накопилось.

— Посмотрите-ка на эту кривляку, на эту капризницу! Она и пойдёт к чудовищу! Сама захотела розу в такую-то пору! Ещё чего, отцу идти! Отец останется с нами. Вот дурёха!

На все эти оскорбления Зелинда спокойно ответила:

— Пусть расплачивается тот, кто навлёк беду. Я пойду к чудовищу. Да, батюшка, отведите меня в сад, и да будет воля Господня.

В переполошённой семье ещё долго спорили и препирались: каждый говорил горячо, хотя и по своей причине. Наконец решили отвести Зелинду в сад чудовища и оставить там одну. Так и сделали.

Утром Зелинда и её убитый горем отец отправились в путь. Под вечер подошли к садовой калитке и вошли. Как и прежде, ни одной живой души; зато они увидели большой господский дворец, весь освещённый, с распахнутыми дверями. Едва путники вошли в переднюю, четыре мраморные статуи сошли с пьедесталов, держа зажжённые факелы, и повели их вверх по лестнице в просторную залу. Посреди неё стоял стол, уставленный всяким добром.

Они очень проголодались, поэтому сели за стол без церемоний. Когда насытились, те же статуи с огнями отвели их в две прекрасные приготовленные спальни, уложили в постели — и доброй ночи!

Зелинда и её отец так устали, что заснули как сони и проспали сладким сном всю ночь.

На восходе солнца они проснулись и тотчас встали. Невидимые руки подали им превосходный завтрак. Потом они спустились в сад и вместе пошли искать чудовище. Подошли к розовому кусту — и вот оно появилось, страшное и безобразное. Зелинда побелела от ужаса, ноги у неё задрожали. Чудовище пристально посмотрело на неё своими огненными глазищами и сказало бедняку:

— Хорошо: ты сдержал слово, я доволен. А теперь уходи, старик, и оставь девушку здесь одну со мной.

От этого приказа старику показалось, что он умирает. Зелинда тоже стояла как потерянная, едва сдерживая слёзы. Но просить было бесполезно: чудовище оставалось твёрдым как камень. Бедняку пришлось уйти и оставить любимую дочь во власти чудовища.

Оставшись с Зелиндой наедине, чудовище принялось её ласкать, нежить и говорить ей любовные речи. Оно так старалось, что сумело показаться ей даже немножко милым.

Забыть о ней оно и не думало: следило, чтобы у неё ни в чём не было недостатка, и каждый божий день, беседуя с ней в саду, спрашивало:

— Ты меня любишь, Зелинда? Хочешь стать моей женой?

Но девушка неизменно отвечала:

— Любить-то я вас люблю, сударь, а женой вашей никогда не стану.

Тогда чудовище очень печалилось, становилось ещё ласковее и обходительнее и, тяжело вздыхая на свой лад, говорило:

— А ведь, видишь ли, Зелинда, если бы ты вышла за меня, случились бы удивительные вещи. Только какие — не могу сказать, пока ты не захочешь стать моей женой.

Зелинда, по правде говоря, была вполне довольна жизнью в этих прекрасных местах, где с ней обращались как с королевой. Но выйти за чудовище ей совсем не хотелось: уж слишком оно было безобразно и похоже на зверя. На его просьбы у неё всегда был готов один и тот же ответ.

И вот однажды чудовище поспешно позвало Зелинду и сказало:

— Слушай, Зелинда: если ты не согласишься выйти за меня, твоему отцу суждено умереть. Он уже болен и при смерти, и ты даже не сможешь его увидеть. Посмотри, правду ли я говорю.

Оно достало волшебное зеркало и показало Зелинде её отца, умирающего в постели в своей комнате. Увидев это, Зелинда пришла в отчаяние, почти обезумела от горя и закричала:

— Спасите моего батюшку, ради Бога! Дайте мне хотя бы обнять его, пока он не умер. Да, да, обещаю: я стану вашей верной и преданной женой, и немедленно. Только батюшку, батюшку спасите от смерти!

Едва она произнесла эти слова, чудовище вдруг превратилось в прекрасного юношу. Зелинда остолбенела от такой неожиданной перемены. Юноша взял её за руку и сказал:

— Знай, милая Зелинда: я сын короля Помаранче. Одна старая ведьма прикоснулась ко мне и превратила меня в то страшное чудовище, каким ты меня видела. Она обрекла меня скрываться в розовом кусте в этом облике, пока какая-нибудь красивая девушка не согласится стать моей женой. Благодаря твоей доброте, Зелинда, я снова человек, как прежде. Пойдём сейчас же к твоему отцу: он, должно быть, уже выздоровел. А затем сыграем законную свадьбу, когда я получу согласие короля Помаранче.

Зелинда и юноша без промедления выехали из сада верхом. Увидевшись с её отцом, они все вместе отправились в королевство Помаранче. Король давно считал сына умершим и, увидев его, едва не лишился чувств от радости.

Юноша рассказал королю обо всём, что с ним случилось, от начала до конца. Но известие о решённой свадьбе с Зелиндой очень встревожило короля. Он объявил, что, хоть и весьма обязан Зелинде за освобождение сына, согласиться на эту просьбу не может: он уже давно дал королевское слово, что его сын женится на дочери короля Пруссии. Убедившись, что выхода нет и король не изменит своего решения, Зелинда и юноша условились бежать вместе ночью. Пусть придётся бродить по свету наудачу — лишь бы никогда не расставаться. Переодевшись нищими, они тихонько вышли из дворца пешком и пошли через поля.

Целый день Зелинда и её жених шли куда глаза глядят. Когда стемнело, они вошли в лес и заблудились. Кружили туда, кружили сюда — выхода никак не найти. Они уже совсем приуныли и считали себя погибшими, как вдруг далеко-далеко заметили огонёк. Пошли к нему ощупью и с большим трудом добрались до двери пещеры. Стали стучать костяшками пальцев.

Через некоторое время в окошке показалась женщина. Изо рта у неё торчали два кабаньих клыка. Скрипучим голосищем она крикнула:

— Кто вы такие? И чего вам нужно в этот час?

Сын короля Помаранче ответил:

— Мы два бедных человека, муж и жена; заблудились в этом лесу. Ради Бога, пустите переночевать и дайте хлеба и воды: мы умираем от усталости и голода.

— Ах вы, несчастные! — воскликнула клыкастая женщина. — В какое страшное место вы попали! Это дом людоеда, а я его жена. Бегите, да поскорее: он вот-вот вернётся. Если учует и найдёт вас, вам обоим конец. Съест живьём в один миг!

— Куда же нам идти? — сказал юноша. — Лучше спрячьте нас где-нибудь в укромном месте, а завтра на восходе солнца мы тихонько убежим.

Жена людоеда ответила:

— Да что вы! Это невозможно. У двери, с внутренней стороны, стоит золотая клетка, вся увешанная маленькими бубенчиками. В ней сидит птичка: порхает и доносит. В стойле — конь с бубенцами; он тоже бьёт копытами, трясёт головой и доносит. Если в дом войдёт человек, людоед тотчас узнает: звери всё рассказывают ему звоном, криками, ржанием, хлопаньем крыльев и топотом. Тогда людоед обыскивает всё кругом, и тому, кого найдёт, спасения нет.

— Всё равно, — возразил юноша. — Помереть так помереть. Откройте, пустите нас внутрь, и будь что будет.

Жена людоеда поняла, что эти двое уходить не собираются; к тому же ей хотелось хоть немного им помочь. Она спустилась по лестнице открывать дверь. Пока она возилась, отодвигая один за другим засовы, скобы и щеколды, которыми дверь была надёжно заперта, перед Зелиндой и её женихом снаружи появилась вся сморщенная старушка и торопливо сказала:

— Возьмите эту вату, эти конфеты и эти лепёшки. Когда войдёте, заткните ватой все бубенчики на клетке и на коне. Конфеты дайте поклевать птичке, а лепёшки — поесть коню, и они будут молчать. Когда людоед ляжет и заснёт, быстро бегите, прихватив клетку вместе с птичкой. Посреди леса убейте птичку и раскройте ей голову: в голове у неё яйцо. Разбейте яйцо камнем — и людоед тотчас умрёт, потому что в этом яйце заключено волшебство, поддерживающее его жизнь.

Сказав это, сморщенная старушка исчезла как дым. Тем временем дверь пещеры открылась. Жена людоеда впустила двух заблудившихся, отвела на кухню, накормила чем могла, а затем спрятала в конских яслях и хорошенько укрыла сеном и соломой. Сложив руки, она умоляла их молчать и не шевелиться.

Эти двое сидели, скорчившись в соломе, и думали, как выполнить наказ старушки, когда появился людоед. Птичка тут же запела и затрясла всю клетку, а конь заржал и запрыгал, звеня бубенцами.