Дети Агамемнона. Часть I. Наследие царей

Они песком мои забили вены

И суховеем закоптили губы —

Циклопами поставленные кубы,

Исхоженные сонные Микены.

Все помнят скалы — как попеременно

Сигнальщики годами ночевали

У сложенных костров, как чутко ждали

Заветной вести: близок Агамемнон!

Здесь оказавшись, сожалеть не надо,

Что замолчало время на запястье,

Что скорпионом спит в камнях опасность,

Тоскливо блеет брошенное стадо…

Хельга Харен

Глава 1

Львиные ворота служили безмолвным предупреждением для любого путника, будь то воин, торговец или случайный прохожий. Каждый, кто проходил под тяжелой притолокой с барельефом в виде двух застывших зверей, невольно склонял голову, стараясь выглядеть как можно скромнее и неприметней. Обращенные на дорогу каменные морды львов казались суровыми и даже надменными. Было ли это прихотью их создателя или само время придало им такое выражение? Не имело значения. Ворота усмиряли гордость самых стойких сердец. Они требовали поклонения. И получали его.

– Удивительное зрелище, мой царь! Таких врат достоин лишь по-настоящему великий город, – седобородый Телеф, говоря это, улыбнулся совсем по-мальчишески, не в силах сдержать ликования.

Агамемнон, властелин Микен, не ответил, но его сердце переполнял восторг, который отдавался в груди приятным теплом.

Совсем скоро он будет дома!

Царь пребывал в самом расцвете сил – ему было тридцать пять лет. Зрение Агамемнона соперничало с орлиным, его мускулы казались высеченными из камня, а слава несокрушимого завоевателя наводила страх на врагов. В Микенах владыку ожидали прекрасная жена и трое детей – чего еще мог желать мужчина?.. После двух дочерей Клитемнестра наконец-то родила мальчика, которому на днях как раз исполнился год. У великого царства появился наследник.

Но не продолжение рода было главным успехом Агамемнона – эти мысли заботили его в иные дни. Его подлинной победой, золотым днем всей жизни, стал разгром вероломных троянцев. Отныне и навсегда гибель Трои будет связана с именем царя Агамемнона. Да, он оставил о себе память до конца времен.

Победитель. Живая легенда. Величайший царь Микен, затмивший славу даже собственного отца!

Сейчас войско Агамемнона приближалось к Львиным воротам. Владыка с любовью смотрел на каменные изваяния. Безмолвные стражи – так их называли многие, и ему нравилось это прозвище. Удивительно, но в детстве маленький Агамемнон боялся этих застывших в камне зверей: кормилица рассказывала, что однажды царевич наотрез отказался проходить под ними и громко разрыдался. Успокоить ребенка сумел лишь его отец, царь Атрей.

Теперь же Львиные ворота олицетворяли дом.

Возвращение после столь долгого отсутствия казалось каким-то ненастоящим. Агамемнон покинул Микены, оставив супругу беременной – об успешных родах ему сообщил гонец, посланный в долгий путь до ахейского лагеря под Троей. И теперь Агамемнону предстояло впервые увидеть лицо сына.

Царя волновало не только это. Он гадал: сильно ли изменились Микены за время его победоносного похода? Агамемнон надеялся, что нет – хорошему дому надлежало оставаться таким, каким его помнил хозяин.

Глядя на приближающийся город, Агамемнон с щемящей ясностью осознал, как сильно ему не хватало вида микенских стен, как тосковало его сердце по родным местам… С большим трудом царь подавил в себе желание поторопить войско: это было бы немилосердно по отношению к людям. Он оглянулся на Телефа. Поймав этот взгляд, соратник будто догадался о мыслях царя и негромко сказал:

– Скоро, повелитель. Теперь уже скоро.

Наконец Львиные ворота нависли над ними. Агамемнон вернулся в Микены.

Ликующие толпы сбежались со всех концов города, чтобы приветствовать царя-победителя. Благодаря вестникам, отправленных вперед на колесницах, новости о поражении Трои уже достигли Микен. У советников царя было достаточно времени, чтобы подготовить подобающую встречу. Отовсюду раздавались радостные крики, а конь Агамемнона ступал по цветам, устилающим главную улицу. Следом шагали войска – гордые, могучие мужи.

Агамемнон действовал осмотрительно. В город не вступили раненые бойцы. Их доставят после, на обозах под покровом ночи. Вид калек с отрубленными конечностями, обезображенными лицами и уродливыми шрамами испортил бы чудесный миг возвращения домой… Такое зрелище посеяло бы в сердцах людей зерна горечи. Нет, сегодня микенские жители увидят лавровый венец, а не кровь на щите.

Телеф недолго наслаждался всеобщим ликованием. Он вскоре занялся размещением войск, повелел подчиненным разгружать телеги и кормить лошадей. Старый рубака, Телеф служил еще царю Атрею и неизменно сопровождал как отца, так и сына в бесконечных военных походах. Пока опытный военачальник занимался насущными делами, Агамемнон в окружении личного отряда торжественно следовал к дворцу.

Громадное здание возвышалось над прочими городскими постройками, подобно скале. У самых ступеней войска остановились, повинуясь команде царя. Агамемнон легко взбежал наверх. Вес доспехов нисколько не тяготил этого могучего чернобородого мужчину.

Он купался в море всеобщего восторга, не стыдясь переполнявшего его торжества. Великолепное чувство… Большинство людей за всю жизнь не испытывали ничего подобного.

Агамемнон стоял наверху в одиночестве: простой народ, советники и слуги – все находились в почтительном отдалении, глядя на своего владыку снизу вверх. Исходящее от этого человека ощущение силы и власти не поддавалось описанию.

– Слушайте, жители Микен! Внемлите своему царю! – голос Агамемнона звучал раскатами грома. – Подлые троянцы повержены! Никто более не осмелится навязать Львиному городу свою волю. Смелостью и мужеством ахейских мужей восторгались даже боги… Микенские бойцы, искуснейшие на свете, вновь доказали свою силу!

Царь раскинул руки, предоставив толпе возможность в упоении кричать его имя. Воздух задрожал от звона и грохота: это отряд Агамемнона принялся бить мечами в щиты, поддерживая своего владыку. Выждав, когда гул немного стихнет, властелин города продолжил:

– Мы вернулись домой, овладев сокровищами Трои. Никто и никогда не мог похвастаться подобным успехом. Легенды об этой битве будут складывать до конца времен! – на миг он прервался, позволив толпе вновь шуметь в полном восторге. – Благодаря доблести наших воинов, Микены стали богаче и сильнее. Каждый вернувшийся солдат получит двойное жалование – такова моя благодарность! И я повелеваю устроить пир, чтобы каждый житель царства отпраздновал великую победу. Да здравствуют Микены! Пусть хранимый богами Львиный город процветает вечно!

О, сколько раз он произносил в голове эту речь… Она определенно удалась – царь был доволен собой. Под бурный восторг собравшихся Агамемнон развернулся и направился в глубину дворца. Его подданные шли следом, держась на почтительном расстоянии.

Среди соратников он не увидел своей супруги. Это удивило царя. Войдя в мегарон и оглядевшись, Агамемнон прямо спросил о Клитемнестре.

– Царица со вчерашнего дня жаловалась на головную боль. Она отдыхает в своих покоях. Велела передать, что ждет тебя, владыка, – ответили ему.

Повелитель Микен ощутил раздражение. Чтобы справиться с приступом, он принял из рук слуги кубок вина и залпом его выпил. С запозданием пришла огромная усталость: сколько дней и ночей он провел в походах, не зная отдыха!.. Однако Агамемнон не позволил слабости взять верх, а лишь поинтересовался:

– Мой сын с ней?

– Да, повелитель.

Что ж, пришло время навестить возлюбленную. Отослав свое окружение, Агамемнон направился в комнаты Клитемнестры на женской половине дворца.

У самого входа владыка Микен остановился и несколько раз глубоко вздохнул, приводя мысли в порядок. Он, Агамемнон, впервые увидит лицо наследника… Воинственный ахейский царь никогда прежде не отлучался из города так надолго, и теперь его одолевало странное чувство, доселе незнакомое. Похожее на робость перед чем-то неизведанным… Наконец Агамемнон отбросил все сомнения и решительно сделал шаг в покои царицы.

Это было большое помещение с множеством окон, из которых открывался прекрасный вид на далекие холмы и равнины в окрестностях Микен. В самом центре находилось просторное ложе, на котором и отдыхала Клитемнестра. Царица была роскошно одета, ее грудь и руки покрывали многочисленные украшения. Рядом стояла юная служанка и что-то негромко рассказывала явно скучающей повелительнице.

Едва увидев входящего в покои Агамемнона, служанка низко поклонилась. Царь лишь нетерпеливо махнул рукой. Повинуясь этому жесту, девушка покинула покои.

Правитель Микен и его жена остались наедине. Клитемнестра широко улыбнулась и начала подниматься, собираясь приветствовать мужа.

– Не надо. Мне сказали, что тебе нездоровится. – Агамемнон торопливо пересек комнату и встал у постели, горой возвышаясь над лежащей супругой.

– Разве именно эти слова ты хотел бы произнести после долгой разлуки, дорогой? – в глазах Клитемнестры сверкнул хитрый огонек.

Улыбаясь в ответ, царь Микен опустился на колено и взял ее за руку.  Он смотрел на Клитемнестру с восхищением: в пылу сражений Агамемнон успел слегка позабыть, насколько красивой была его возлюбленная. И теперь эта сладостная, но чуть потускневшая фантазия предстала пред ним наяву, вновь засияв во всем великолепии.

– Я тосковал по тебе все это время, милая. Но теперь мое сердце наполнено радостью, а душа будто уносится в Элизиум. Наконец-то мы…

Не в силах окончить фразу, Агамемнон осторожно сжал кончики ее пальцев. Ему не хватало слов, чтобы выразить всю полноту своего чувства.

В Клитемнестре, дочери царя Тиндарея, текла спартанская кровь. Заметно моложе супруга, рядом с могучим Агамемноном она смотрелась превосходно – все считали их прекрасной парой. Царица обладала той роковой внешностью, что заставляла мужскую кровь кипеть. Даже родив троих детей, она не утратила красоты и притягательности. Ее черные волосы ниспадали на плечи тяжелой копной, а высокие скулы и маленький острый подбородок добавляли лицу необъяснимое очарование.

Но в глазах, выразительных и лукавых глазах, таилась особая сила. Серо-зеленый цвет с вкраплениями желтого придавал им глубину и вместе с тем – прозрачность.  Взгляд Клитемнестры был подобен зимнему морю, холодному, преисполненному могучей силы, в котором мог пропасть без вести незадачливый пловец, рыбак или даже целый корабль.

Да, Клитемнестра была чудо как хороша собой! Глядя на нее, Агамемнон с великим трудом подавил желание овладеть возлюбленной прямо здесь и сейчас.

Пока он завороженно глядел, не в силах вымолвить и слова, царица заговорила:

– Я ждала тебя, Агамемнон, каждую ночь молясь богам о твоем благополучном возвращении. Твой поход был успешен, а дерзкая Троя пала к ногам микенского царя – нет лучше вести!.. Ведь ты давно мечтал об этом, и я наконец могу поздравить тебя с победой.

Царь наклонился и поцеловал жену. А затем, опомнившись, спросил:

– Где же наш сын? Я хочу наконец увидеть наследника, который будет править Львиным городом.

Клитемнестра грациозно встала с постели и прошла в соседнюю комнату, поманив супруга. Агамемнон послушно проследовал за ней. Здесь стояла небольшая детская кровать, украшенная искусной резьбой, а в ней мирно спал ребенок.

– Я назвала его так, как ты велел, – тихо сказала царица, – У этого мальчика красивое имя.

Агамемнон тоже подошел к кроватке. Спящий в ней малыш вдруг проснулся и с недоумением уставился на большого мужчину перед ним. Детские глаза имели такой же цвет, как и у матери.

Царь взял ребенка на руки с осторожностью, будто величайшую драгоценность на свете. Мальчик протянул ручки и неожиданно крепко вцепился в густую черную бороду отца. Агамемнон одобрительно засмеялся:

– Только посмотрите на него!.. Ты станешь настоящим героем, Орест. Я уверен в этом.

– Конечно, – Клитемнестра встала рядом с мужем и положила руки ему на плечи. – Об этом говорит и его имя: «тот, кто стоит на вершине». Мне нравится твой выбор, дорогой.

– Да, этому малышу в будущем предстоит возвыситься над людьми. И я постараюсь научить его всему, что знаю.

Ребенок в восхищении дернул отца за бороду, и царь был вынужден передать его матери, причем сделал это не без затруднений. Поглаживая пострадавшие от рук наследника волосы, Агамемнон поинтересовался:

– Я не видел девочек. Где они?

– Электра гуляет на лошадиных лугах. Тебе известна ее безрассудная страсть к лошадям, но не переживай: я отправила с ней прислугу и стражей. С девочкой ничего не случится, увидишь ее завтра… А Ифигения наверняка спит.

Царь почувствовал холодок в словах супруги, но не особо этому удивился. Клитемнестра была гордой, волевой женщиной и наслаждалась силой, которую ей дарил титул владычицы Микен. Рождение двух девочек стало для нее разочарованием – она множество раз говорила, что мечтала о сыне. Казалось, она жалела о времени, затраченного на беременность и трудные роды.

Агамемнон догадывался и о другой причине ее пренебрежения к собственным дочерям. Он часто вел изнурительные сражения с соседями; забота об управлении Микенами ложилась на плечи недавно родившей царицы. Клитемнестра не жаловалась, принимая многочисленных советников, верша суд над преступниками и распределяя продовольствие, однако на дочерей сил у нее уже не оставалось. Почти все время девочки проводили с кормилицами либо служанками.

Оправившись после родов, Клитемнестра так и не испытала любви к Ифигении и Электре. Царственной матери не было никакого дела до своих дочерей. Она лишь следила, чтобы те были сыты, одеты и обеспечены всем необходимым… но не более того.

Однако на сына Клитемнестра, казалось, смотрела с теплом, и Агамемнона это обрадовало.

– Я благодарен тебе за Ореста, милая. И за твою поддержку все эти годы, – тихо сказал он.

Владыка Микен подивился собственной нежности: долгое время этому чувству в его жизни не было места. Словно догадавшись об этом, царица покачала головой:

– За сына тебе стоит поблагодарить в первую очередь себя, – она улыбнулась. – Уверена, ты окружишь этот ребенка любовью и заботой! У нас впереди будет много времени, чтобы обсудить его воспитание… А пока оставь его и расскажи о войне с Троей. Гонцы исправно приносили вести, однако мне хочется услышать историю из уст победителя.

Оставив ребенка в кроватке, Агамемнон с Клитемнестрой вернулись к ложу царицы и сели, держась за руки. Оставшись с супругой наедине, царь начал свой рассказ. Он говорил о высоких троянских стенах, что казались неприступными. О долгой осаде и последней жестокой схватке на улицах города. Во всех подробностях царь поведал, как ведомый Аяксом Теламонидом и Ахиллом отряд прорвал оборону Трои. Рассказал, как у самого дворца пал могучий Ахилл, окруженный полчищами врагов. Как в пламени пожара сгинули Приам, царь Трои, и вся его семья…

Все больше увлекаясь, Агамемнон делился с Клитемнестрой планами захвата Трои, которые предлагал хитроумный Одиссей – один был удивительнее другого. Царь вспомнил, как отступали защитники города, продолжая при этом яростно сражаться за каждый дом, каждую улицу. И как микенские армии вывозили троянское золото, оставив разрушенное царство гибнуть в запустении под толстым слоем пепла.

Лица друзей и врагов проходили перед его мысленным взором. Герои Ахилл и Патрокл, неутомимый в битве Деифоб, могучий Гектор… А также кровожадный Эней, несокрушимый Аякс и проницательный Идоменей, критский владыка.

Далеко не всем из тех, кого он вспоминал, удалось выжить в беспощадной войне. Последней жертвой похода на Трою стал младший брат Агамемнона, Менелай.

Какая нелепая смерть!.. Но боль утраты утихла со временем. Великий полководец и гроза народов, Агамемнон всегда был готов к неизбежным потерям и не позволял скорби сломить свой дух.

Царь окончил долгий рассказ и наконец перевел дух. В глазах его жены промелькнул загадочный блеск. Казалось, она жадно впитывала каждое его слово, будто утомленный жаждой путник, припавший к кувшину с чистой водой. Но было ли это обычным восхищением? Выражение лица царицы оставалось для Агамемнона тайной. Повелитель Микен не любил недосказанности, поэтому спросил прямо:

– Что не так? Ты странно на меня смотришь. Если что-то тебя беспокоит, скажи сейчас.

Клитемнестра засмеялась, и ее голос будто развеял морок в комнате:

– Ничего особенного. Просто рассказы о твоих победах будоражат меня и заставляют мысли уноситься прочь. Тебе и самому должно быть известно это чувство, дорогой!

Он понял, что супруга его поддразнивает, однако с удовольствием ее поддержал:

– Конечно, известно! А как же иначе? Ведь я – Агамемнон Завоеватель, подчинивший своей воле все окрестные земли, – говоря это, он провел рукой по ее волосам, перебирая тяжелые темные локоны.

– И победитель Трои, прославивший свое имя на все времена…

– Это так! – Агамемнона опьяняла неудержимая радость, охватившая его еще при первом взгляде на Львиные ворота. Только теперь ее источником служили любимые жена и сын. Забыв о накопившейся усталости, царь Микен чувствовал себя сильным и способным на любой подвиг.

Он вернулся домой.

Глава 2

Царевич Орест шел через микенский рынок к дворцу. Торговля была в самом разгаре – отовсюду слышались зазывания лавочников, шумные перебранки покупателей, хриплые крики осликов и квохтание домашней птицы. Микены дышали полной грудью, жизнь в этом городе била ключом. Здесь совершались сотни сделок, в том числе и самых немыслимых.

На огромной рыночной площади можно было найти все: от искусных украшений из золота до простых кожаных сандалий, от овечьего молока до изысканных фруктов, неспешно дозревающих на прилавке. Вокруг мелькали разноцветные одежды, тут и там звучало множество языков. Звон, брань, смех, движение – все сливалось в невообразимую разноголосицу. На рынок без конца прибывали новые люди, и это, как хорошо знал Орест, будет продолжаться до самого заката.

В этом гуле едва различались отдельные фразы – продавцы надрывали связки, стараясь заманить очередного покупателя. Те, кто торговал в Микенах недавно, всегда оказывались самыми громкими. Тем же, чьи прилавки стояли в Микенах не один год, утруждать голос уже не приходилось: посетителей у них и так хватало.

Орест прошелся вдоль оружейного ряда, где торговали не только мечами и копьями, но и доспехами. Дешевые войлочные шлемы соседствовали с прочными и тяжелыми изделиями из металла; искусно выделанные бронзовые нагрудники радовали взгляд, однако легко могли опустошить даже увесистый кошелек. Гибкие луки, острые мечи и массивные щиты, обтянутые воловьими шкурами – все это изобилие Орест миновал неспешным шагом, прежде чем оказался в посудном ряду.

Здесь гончары выставляли напоказ свое искусство, соревнуясь с медниками. Маленькие глиняные кубки, чаши из олова и бронзы делили прилавки с великолепной микенской керамикой – город по праву ей гордился, изделия из Микен повсюду пользовались спросом.

Далее начинались владения ювелиров. Этот ряд олицетворял богатство и процветание, женщин среди покупателей здесь было больше всего: жены микенских военачальников, советников и богатых торговцев примеряли великолепные ожерелья и драгоценные пояса, придирчиво изучали золотые кольца, предназначенные для украшения пышных причесок.

Царевич миновал и этот ряд, и следующий, и попал в место, удивительным образом контрастирующее с великолепием оружейных и ювелирных лавок: здесь торговали рабами. Стремясь поскорее покинуть это царство горестей и страданий, Орест ускорил шаг.

Царевич не сделал остановки ни возле торговцев мясом, ни у прилавков со сладостями и свежеиспеченным хлебом. Орест решительно направился туда, где продавали одеяния со всех уголков света.

Мать и Ифигения не поощряли его любви к прогулкам по городу в одиночестве и тем более – к посещению оживленных торговых рядов без охраны. Царевич, говорили они, должен всегда заботиться о собственной безопасности. Что до Электры, то она брата за подобные выходки никогда не бранила: ее саму нельзя было назвать образцом послушания.

Интересно, что сказал бы покойный отец?..

Ему рассказывали, Агамемнон был могуч и бесстрашен. Наверняка он смело ступал по своему царству, и уж точно сумел бы за себя постоять. Оресту нравилось думать, что все было именно так.

Лавочники не зазывали его, а лишь кланялись, признавая в крепко сложенном темноволосом юноше наследника микенского престола. Задержавшись у одного из прилавков, Орест долго рассматривал великолепный гиматий бирюзового цвета. Может, подарить его сестре?.. Электре нравились и удивительно шли цвета травы и моря, поэтому она всегда носила голубые либо зеленые оттенки.

– Вы не пожалеете о покупке, господин. – торговец говорил с заметным акцентом. – Ткань хороша, а краска не сойдет с нее очень долго.

– Сколько ты просишь за эту вещь? – Орест не обратил внимания на нездешний говор, для Микен это было обычное дело.

Сюда приезжали со всех уголков мира, многие надолго задерживались здесь и даже обзаводились семьями. В Микенах проживало немало спартанцев, дарданов и итакийцев, были даже египтяне – выходцы из далекой загадочной земли Та-Кемет. Возможно, здесь нашлось бы и несколько троянцев, сыновей некогда великого царства, стертого с лица земли… Тем временем торговец ответил:

– Восемь медных слитков, господин. Отличная цена за столь прекрасный гиматий.

Орест насмешливо фыркнул. Восемь слитков, ну конечно! Будь он случайным прохожим, лавочник назначил бы цену в шесть слитков, а после короткого торга остановился на пяти. Однако царевича на рынке узнавали сразу и озвучивали ему без тени сомнения завышенную стоимость. Этот расклад казался справедливым для обеих сторон. Слишком низкая цена, напротив, выглядела бы оскорбительной. Что такое восемь, десять, даже двадцать слитков меди для живущего во дворце?..

– Я беру его. Держи свою плату, торговец. Отошли гиматий во дворец царевне Электре и скажи, что это подарок от ее брата. Только не медли!

– Как пожелаете, – лавочник с подобострастием поклонился.

Орест пошел дальше к дворцу. Конечно, он управился бы куда скорее, если бы взял гиматий и сам отнес его Электре. Но разве так надлежало поступать? Царевичу не полагалось носить с собой покупки, словно простолюдину – то был удел сопровождающей свиты.

Однако Орест предпочитал гулять в одиночестве.

Наследник микенского престола, он с самого рождения не знал подлинной свободы. Оресту приходилось соблюдать множество ограничений, правил и запретов – царица Клитемнестра пристально следила, чтобы ее дети вели себя подобающе. Это относилось как к старшему сыну, так и младшему, Эгисфу. Чаще всего Орест выполнял то, что от него требовали, но иногда все же бунтовал, уходя разгуливать по городу и окрестностям без всякого сопровождения.

Порой он завидовал Электре: у нее оставалось чуть больше свободы. Мать уделяла дочерям мало времени, предоставляя их самим себе. Хотя царевен могли в любое время выдать замуж ради выгодного союза…

«Электра вспыхнула бы от ярости, случись подобное», – подумал Орест с усмешкой. О, полюбоваться на гнев его сестры спустятся даже олимпийские боги!.. У микенской царевны уже имелся возлюбленный – молодой пастух, с которым она каждые несколько дней уходила миловаться в поля. Ифигения протестовала, Клитемнестра предпочитала делать вид, что ни о чем не знает. По крайней мере, пока.

Увы, гнев Электры ничего не изменит, все хорошо это понимали. Клитемнестра была сильна, жестко правила Микенами и обладала непререкаемым авторитетом. Повлиять на уже принятые ей решения – непосильная задача.

Как сумела женщина, правящая одним из самых могущественных царств во всей ойкумене, удержаться на вершине, избегая бунтов и противостоя огромному давлению?.. Тем не менее, Клитемнестра многие годы успешно поддерживала в своих владениях порядок и преумножала их богатства.

Но в конечном итоге, Львиный город признавал лишь мужскую власть. Традиции были сильнее. Царица могла оставаться у власти до тех пор, пока наследник престола не взойдет на трон… Орест с трудом удержался от вздоха. Его не прельщало такое будущее.

Рыночная площадь осталась позади. Орест миновал приземистые тесные хижины бедноты, поднялся выше, прошел мимо утопающих в зелени, роскошных домов знати и наконец достиг родного дворца. Прохлада и тень после пыльных, нагретых солнцем улиц оказались настоящим блаженством. Орест и сам не заметил, как утомила его долгая прогулка. Он намеревался сразу же пройти в свои покои, как вдруг заметил направляющегося к нему Ахома, одного из управителей дворца.