Пробудившийся: Дикий цветок

Глава 1. «Задние мысли»распознаются по запаху

Если рассматривать мою жизнь с точки зрения растений, её давно поразилакорневая гниль. Не та драматичная «чёрная ножка», что губит сеянцы за ночь, атихая, подлая, неотвратимая гниль, годами подтачивающая корни. Пока в один изничем не примечательных дней, всё не завянет. Таким днём, а если быть болеепунктуальным, вечером, для меня стало тринадцатое сентября. Проливной дождь заокном однокомнатной квартиры барабанной дробью отбивал ритм полного иокончательного фиаско моего будущего. На экране ноутбука горело письмо, котороеможно было бы озаглавить «Александр Воронов, твои мечты и жизненные планы –смываются в унитаз».

«Уважаемый Александр Сергеевич... К сожалению... высокая конкуренция... Ит.д… И т.п…»

Я откинулся на стуле, закинув ноги на стол, рядом с окаменевшими остаткамитрёхдневного кофе в чашке. «Уважаемый?» Как же. Мне двадцать шесть, а меняуважают ровно настолько, насколько могут уважать человека, чьё главноежизненное достижение – давшая урожай рассада уникальных помидоров на балконе.«Кровавые королевские», сорт моей собственной, никчёмной селекции. Ирония, будьона неладна.

Я жил в квартире, которую вот-вот отожмёт банк за долги покойных родителей.Последний, долгоиграющий «подарок» от предков, с которыми я разорвал отношенияс окончания школы. Плечи, спину и руки украшала внушительная мускулатура,приобретенная на бесчисленных подработках ночным грузчиком. Единственная,доступная мне вакансия, что хоть как-то спасала от безденежья в постоянныхпоисках работы по профилю. Диплом с отличием Магистра по направлению 06.04.01«Биология» служил отличной подставкой под шатающимся столом.

Взгляд упал на главный символ моего нынешнего статуса. Глиняный горшок сжалким, похожим на засохший веник, растением. «Лунный зев Анциструса». Его мневручил бывший научрук, за глаза именуемый Семипалый Мартыныч, ровно за два днядо того, как его упекли в психушку с диагнозом «неизлечимый романтизм на фонеалкогольных делириев».

– Сашок, – просипел он тогда облаком портвейных миазмов и пылью забытыхгербариев. – Держи. Сифилитик, редкостный, но о нём ходят легенды. Говорят,цветёт раз в сто лет и только под полной луной. А если его кровью полить, то...ну, в общем, откроется дорога к истинному призванию. Ты парень, слишком ужзакопался в бренности бытия. Взорви свою унылую жизнь к чёртовой матери...

Я, конечно, не поверил ни единому слову пропойцы. Но растение действительносчиталось ботаническим курьёзом. Реликтовый вид, ухаживать за которым, былоделом чести для любого ботаника. Делом безнадёжным, но принципиальным. Как и всёостальное в моей нынешней жизни.

С улицы донёсся хохот и цепочка матерных словесных конструкций. Трое качковиз подвала с тренажёрами в соседней пятиэтажки, чей совокупный IQ едва липревышал количество пальцев на руке, крутились вокруг моего балкона.

– Зырьте, чё у очкарика выросло! – орал один, тыча пальцем в сторону моихпомидоров. – Помидорки-сопельки!

– Предлагаю проверить их на кислотность! – второй имбецил уже перелазилчерез раскаченный поручень.

Этот факт окончательно сорвал стоп-кран моего терпения. Мои «Кровавыекоролевские»! Единственное доказательство, что я вообще хоть на что-то способенв профессии. Нечто внутри, весьма долго копившееся: унижения в универе, провалына собеседованиях и вечное безденежье конкретно так… бумкнуло! Не раздумывая, явыскочил из квартиры и выбежал на улицу в заношенных до дыр домашних тапочках.

– Эй, мудилы! Отвалите от томатов! – возмутился я, выбегая. Дождь мгновеннопромочил мою потрёпанную футболку.

Парни обернулись, натягивая на физиономии кривые ухмылки. Тот, что ужеумудрился залезть на балкон, сорвал самый крупный плод и сжал его в лапе. Алыйсок оросил кулак размером с грейпфрут.

– Ого! А вот и хозяин овощной лавки пожаловал! – просипела гора мышц с лицомнедоразвитого примата. – Мы твою экологически-чистую шнягу продегустируем? Витаминынужны, после тренировки. Не скули.

– Убирайтесь к чёртовой матери, – выдавил я, чувствуя, как в ярости дрожатруки. Не столько от страха, сколько от осознания собственного, всепоглощающегобессилия. – А то полицию вызову!

– А если не уберёмся? – мордатый сделал шаг навстречу, наступая нараздавленный помидор. – Что скажешь легавым? Прочтёшь им лекцию о фотосинтезе?

Хохот троицы мудаков резанул прямо по нервам. Этот смех, чёртов дождь,письмо на компьютере, красный сок на руке идиота... Всё слилось в одну точкукипения. Я кинулся навстречу, не думая о последствиях, желая просто выпуститьпар. Ступня предательски погрузилась в дыру на асфальте, и я грохнулся в лужу,рассекая ладонь о торчащий из грязи острый осколок трубы.

Боль послужила ясной, отрезвляющей оплеухой. Откровенное ржание оппонентов лишьусилило чувство никчемности. Кровь из раны потекла ручейком, смешиваясь сдождевой водой и грязью. Парни, поняв, что я не представляю даже комичнойугрозы, поиздевались ещё немного и потеряли ко мне интерес. Разбросав остаткирассады, они ушли, обсуждая, не пойти ли им выпить.

Я же сидел под холодным дождём в луже, истекая не только кровью, но ипоследними каплями самоуважения. Бурая дорожка кровавого ручейка, щедроразбавленного дождём, стекала по щелям асфальта к фундаменту дома. Точно подокно моей кухни, за которым виделся «Лунный зев».

«...кровью польёт... обретёт истинное призвание...» – почему-то всплыли вголове слова Мартыныча.

Бред сивой кобылы. Хотя… чёрт побери, что мне терять? Моя жизнь и так тонкимслоем туалетной бумаги размазана по асфальту. Поднявшись, я вернулся вквартиру. Рука кровила, ныла и пульсировала. Матерясь про себя от боли, я подошёлк подоконнику, не сводя глаз с полудохлого растения. Оно сейчас выгляделоидеальной метафорой моих жизненных амбиций. На улице прогремел последнийотголосок грозы. Молния разрезала небо, и на миг показалось, будто отражениеполной луны задрожало в мокром стекле.

– На, – злобно прошипел я, прижимая окровавленную ладонь к земле в горшке. –Пей, тварь засохшая и начинай поиск моего «истинного призвания». Я готовспуститься хоть в ад, лишь бы не оставаться здесь.

Вспышка. Мир вокруг меня словно вдохнул и тихо раскрылся. Из почвы, как париз перегретого чайника, вырвался свет и мгновенно залил всю комнату. Беззвучно,не считая шипения капель крови, впитавшейся в землю. Воздух наполнилсязапахами: влажной почвы, пыльцы, сладко-гнилостного мускуса. Словно жизньвыворачивалась наизнанку, вырывая меня из реальности с корнем.

Пол ушёл из-под ног, стены поплыли и растворились в сумасшедшем калейдоскопеиз листьев, веток и лунного света, которого за окном не было и в помине. Ясудорожно схватился за первое, что попалось под руку. Лямку рюкзака, что лежална столе возле «Лунного зева». Последнее, что я увидел — сухое растениераспустилось, выпустив росток, который треснул и расплылся внеестественно-прекрасный венчик, пульсирующий биолюминесцентным светом.

Потом… тишина. И запах. Не смог и мокрая грязь, а густой, плотный, пьянящийкоктейль из влажной земли, листьев, цветущих орхидей и чего-то дикого,мускусного, что щекотало ноздри и заставляло сердце быстрей качать кровь повенам.

***

Я лежал на спине, глядя на невероятно-высокий полог деревьев, которых недолжно было существовать. Сквозь листья, похожие на опахала и размером савтомобильную дверь, пробивался тусклый зеленоватый свет. Было тепло и влажно,словно в тропической оранжерее. Сел. Рука... На ладони не было ни раны, ни дажецарапины. Только засохшие, чёрные, будто растительные смолы, разводы.

– Что за хрень? – Собственный голос прозвучал непривычно громко.

Я в лесу… Но… явно не в том, куда можно добраться на электричке. Это словнобыл лес из алкогольных виде́ний чокнутого ботаника. Возможно, того жеМартыныча. Деревья незнакомых мне видов вздымались в небо, стволы некоторыхбыли толщиной с легковушку. Воздух звенел от стрекота насекомых и странных,мелодичных, почти электронных трелей. Я был в тех же джинсах и мокрой футболке.В руке крепко зажата лямка от рюкзака. Инстинкт выживания заставил быстренько проверитьего содержимое. Старенький планшет (мёртвый, естественно), блокнот, ручка,пачка сухарей и полбутылки тёплой воды. А ещё пакетик с семенами моих «Кровавыхкоролевских», которые я собирался отнести на новую, неполученную работу.Похоже, ирония преследует меня словно хищница.

Встал пошатываясь. Голова кружилась. Нужно было понять, где я. Может, этогаллюцинация? Передоз от отчаяния? Однако, все мои органы чувств вопили опугающей действительности. Запахи были слишком яркими, земля под ногами –слишком твёрдой, а икроножные мускулы – слишком ноющими.

Топтаться на месте было бессмысленно, расспрашивать некого, и я пошёлнаугад, продираясь сквозь заросли гигантского папоротника. Лес вокруг былнеестественно приглушённым. Да, стрекотали цикады, но не было слышно пенияптиц. По крайней мере, тех, что я знал. Впереди в кустах что-то громко шуршало.Я замер, сердце успешно забралось в район кадыка и заколотилось. Из-под корнейвыкатилось... существо. Оно было размером с таксу на четырёх лапах ипереливающимся, как нефть в луже, хитиновым панцирем. Зверь проигнорировал меняи начал с аппетитом грызть ножку гигантского гриба, похожего на мухомор, нофиолетового и пульсирующего.

Я медленно выдохнул. Лады. Это сто процентов не Подмосковье. Прошёл еще примернос час, стараясь двигаться в одном направлении. Лес начал редеть, и я вышел копушке. Впереди расстилалась холмистая равнина, поросшая высокой, серебристойтравой, которая переливалась на ветру. На горизонте, на одном из холмоввозвышалось... нечто. Похожее на гигантский, абсурдно сложный термитник, носделанный из переплетённых живых деревьев, чьи ветви и стволы были сплетены встены, башни и ажурные мосты. Целый город. Только выращенный, а не построенный.

Во мне тут же шевельнулась надежда. Цивилизация! Значит, будет комуобъяснить, что я случайный турист из мира, где нет таких странных лесов. Толькоя сделал шаг из-под сени деревьев, как вдруг услышал слева низкий, вибрационныйрык, от которого кровь в жилах застыла. Я медленно повернул голову иобосра…млел.

Из-за огромного, покрытого мхом валуна вышла кошка. Вернее, не кошка. Этобыл саблезубый тигр. Реальный, чёрт побери. Словно сошедший с картинок учебникаистории за 5 класс. Шкура зверюги была покрыта густыми полосами, а клыки,длиной с моё предплечье, блестели в оскаленной пасти. Жёлтые глаза свертикальными зрачками прикованы ко мне с простой и ясной целью: пора обедать.Голод читался в каждом напряжённом движении зверя.

Адреналин тут же ударил в голову, затуманив логику вместе со зрением.Бежать? Да эта скотина догонит меня в два прыжка. Кричать? «Помогите, меняхочет сожрать доисторический зверь!» – вряд ли сработает. Я начал медленнопопятиться к лесу, но хищник тут же сделал мощный прыжок, отрезая мне путь. Онзарычал, прижимаясь к земле, видимо, собираясь с силами для решающего броска.Я, сглотнув ком слюны, зажмурился, готовясь к тому, что сейчас клыки разорвутмоё горло.

В этот момент раздался резкий, пронзительный, почти птичий, свист.

Саблезуб замер, насторожив уши. С холма, со стороны города, по высокой травемчалось… нечто. Нет, не нечто. Трио двуногих существ. Когда они приблизились, уменя отвисла челюсть. В очередной раз. Это были... как бы люди? Но не совсем. Волки?Ну да. Только… антропоморфные. Ростом под два метра каждый. Их тела, облаченныев подобие брони из прочной кожи, были покрыты короткой, густой шерстью. Уодного пепельно-серой, у другого бурой, у третьего – серебристой. Длинные, сострыми когтями на человеческих пальцах руки, мощные ноги, и... волчьи головы.Острые уши, длинные морды, оскаленные пасти, из которых доносилось низкое,угрожающее рычание. На боках у существ висели изогнутые кинжалы в ножнах, а вруках – копья с наконечниками из чёрного, словно обсидиан, камня.

«Прямоходящие Волки? Тут что, неподалёку слёт квадроберов?»

Мой мозг, наверняка повреждённый межпространственным перемещением, решил сдатьсяи полностью отключил критическое восприятие. Ну и ладно. Значит, так оно идолжно быть.

Вожак, самый крупный человекообразный волк, с пронзительными голубымиглазами и шрамом, рассекающим левую бровь, жестом отдал приказ. Двое других синхроннометнули копья. Движения были быстрыми, точными и выверенными. Один наконечниккопья вонзился саблезубу в плечо, другой – в бок. Зверь заревел от боли иярости, развернулся и кинулся на новых противников, окончательно забыв прожелание меня схарчить.

Бой был короткий, смертельный и красивый в своей природной жестокости. Волкидействовали как единый организм. Они окружали зверя, уворачивались от яростныхвыпадов, наносили быстрые, точные удары кинжалами в сухожилия и в мягкие ткани.От зверолюдей исходила аура дикой, неукротимой силы и смертоносной грации. Этобыл танец смерти, и они в нём были ведущими. Через пару минут саблезубый,истекая бурой кровью, уже лежал на земле, бездыханный.

Я всё так же стоял, прислонившись спиной к дереву, и наблюдал за кровавой охотой,не в силах пошевелиться. Чувствуя себя при этом ничтожным, никчёмным, червём.

Вожак, тот самый, с голубыми глазами, повернулся ко мне. Только теперь яразглядел это создание получше. Широкая грудная клетка с отчётливымивыпуклостями, чёткий изгиб бёдер под грубой одеждой. Он… вернее, она, былаженщиной? Женщиной-волком. Существо подошло поближе, ноздри на волчьей башкетрепетали, вдыхая воздух. Она казалась огромной. Я, со своим немаленьким ростомв 194 сантиметра, едва доставал ей до плеч.

– Ты ещё кто? – голос был низкий, хрипловатый, с бархатным рычащимподтекстом. Речь казалась мне абсолютно незнакомой, но я, к своему изумлению,её понимал. Фиг знает, почему. Магия «Лунного зева» или коматозные глюки врезультате заражения крови? А может, побочный эффект того, что меня вырвало изреальности?

– Я... Александр, – выдавил я. Голос предательски сорвался на фальцет. –Человек. Я заблудился.

Волчица медленно обошла меня вокруг, изучая с ног до головы с видом учёного,рассматривающего необычную находку. Её взгляд скользнул по моим джинсам,задержавшись в районе паха. Готов поклясться, что волчица облизнулась при этом.Потом долго рассматривала футболку с полустёртой надписью и рюкзак. Она явноникогда не видела ничего подобного.

– От него не исходит запаха, – сказал один из других волков, поменьше, скоричневой шерстью. – Ни своего, ни кланового. Ни следа. Как у булыжника надороге.

– Беспородный? – с откровенным отвращением бросил второй, пепельный.

Голубоглазая дамочка остановилась прямо передо мной. Она наклонилась,приблизив морду к шее. Я кожей почувствовал тёплое, влажное дыхание. Ощутилзапах дыма, кожи и дикого зверя. Страх парализовал окончательно. Вот… сейчас.Сейчас она перекусит мне горло, как хотел это сделать десять минут назадсаблезубый. Но, не укусила. Она... обнюхивала меня. Долго и пристально, водякончиком влажного носа от ключицы до мочки уха. Её рычание стихло, сменившисьна некое задумчивое, глубокое ворчание. Шерсть предплечья слегка касалась моеголица, и она была на удивление... мягкой.

– Нет, – тихо сказала она, и я понял, что волчица говорит скорей длясебя. – Не камень. Есть запах... Дождя. И... незнакомой мне, чуждой земли. И...что-то ещё. Сладкое. Тревожное.

Волчица выпрямилась. Её голубые глаза, цвета ясного неба, впились в меня.

– Я Люция из клана Пепельной Стаи, дочь вожака. Ты идёшь с нами,Беспородный. – отчеканила она. Голос не допускал возражений. – У отца будут ктебе вопросы.

Пепельный волк грубо схватил меня за руку. Его когти болезненно впились вкожу.

– Бля… Больно же! – взвизгнул я, пытаясь вырваться.

Люция обернулась и бросила на соплеменника один-единственный взгляд. Тотмгновенно отпустил мою руку, прижал уши и отступил на шаг, словно нашкодившийщенок.

– Он не добыча, Гарк, – сказала Люция, в голосе которой звучала сталь. –Он... гость. Пока что. И пахнет он не так, как все. Следовательно, он под моейзащитой. Понятно?

Волк, названный Гарком, пробурчал что-то невнятное и кивнул. Затем слёгкостью силача на арене, закинул тушу убитого тигра на плечи и пошёл вперёд.

— Как... вы меня понимаете? — спросил я волчицу, медленно выговаривая слова.

Та посмотрела на меня как на придурка.

— Все понимают речь волков. Даже кролики, когда мы вели́м им бежать! — Шерстянаядамочка усмехнулась. — Хоть ты и пахнешь чужаком, но душа твоя говорит надревнем языке Эмбрионы. Языке инстинктов.

«Язык инстинктов», — подумал я. Вот откуда это странное чувство,будто я понимаю не столько слова, сколько намерения, стоящие за ними. Еерычание «собирайся» я понял даже без угрожающей позы.

Люция снова посмотрела на меня, и в этом взгляде считывалось не толькоподозрение или долг, но и то самое жгучее, необъяснимое любопытство, которое яуловил ранее. Интерес хищника к незнакомой добыче.

Мы двинулись к странному городу на холме. Я шёл в центре группы, чувствуясебя полным задротом. Эти существа были олицетворением силы, дикости иблагородной ярости. А я... был для них «Беспородным». Чем-то вроде насекомого,которого временно, по какой-то причине решили пощадить.

По дороге Люция, которая шла рядом, не сводя с меня глаз. Её присутствиебыло физически ощутимым – тёплое, пахнущее лесом и опасностью.

– Ты откуда пришёл? – спросила она наконец.

– Из лесу, вестимо…, – честно процитировал я Некрасова, жестом показав на чащупозади.

– В Лесу Теней нет поселений, – парировала она. – Там живут только хищники,духи и... изгои.

– Ну…, видимо, я изгой, – горько усмехнулся я. – Специализируюсь на провалахв миры, где меня тут же хотят сожрать.

Она не поняла шутки. Её уши насторожились, а голова забавно склониласьнабок.

– Ты странно говоришь. Твои слова... они плоские. Без полутонов. Без запахаистины или лжи. И что значит «бля»? Боевой клич? Или имя твоего божества?

Я фыркнул, не выдержав. Абсурдность ситуации достигла критической массы и былареально смешной.

– Нет, – сказал я ухмыляясь. – Это универсальное слово. Оно означает... ну,всё что угодно. Удивление, боль, восторг, раздражение. В зависимости отинтонации.

Люция посмотрела на меня с таким искренним, неподдельным недоумением, что ярассмеялся. Громко и истерично. Другие волки с подозрением переглянулись. Одиниз них прорычал:

– Он точно безумен. Без запаха и с разумом насекомого.

Но Люция товарищей не поддержала. Она рассматривала мою улыбку, моисмеющиеся, возможно, слегка безумные глаза, и её собственная напряжённость,казалось, слегка спала. Уголки пасти волчицы дрогнули, словно пытаясь повторитьмою гримасу.

– Ты очень странный, Беспородный Александр, – произнесла она, и в этомбархатном рычании впервые проявились нотки чего-то, кроме приказов иподозрений. Что-то вроде... заинтригованности. – И твой смех без запаха...режет слух. Но я… его запомню.

Мы подошли к воротам города-дерева. Вблизи они были ещё грандиознее.Конструкция высотой в добрых двадцать метров, сплетенная из живых, толстых лоз,покрытых бархатистой, биолюминесцентной зелёной корой. От этого места веялодревней, могучей, живой материей, от которой по коже побежали мурашки.

Я, Саша Воронов, ботаник-неудачник, стоял на пороге нового мира. Без рода,без племени, и, по мнению человеко-волков, без запаха. Зато с бутылкой воды,блокнотом и пакетом семян в рюкзаке. Что попросил у цветочка, то и получил.Претензии высказывать не кому.

Глава 2. Попы любят приключения и моя не исключение

Получи я на руки анкету с вопросом: «Каково это – оказаться внутривеличайшего ботанического открытия всех времён?», сейчас смог бы ответить сполным знанием дела. Весь мой страх, клаустрофобия и зарождающееся ощущениедомашнего питомца были сметены шквалом чистейшего, неподдельного научноговосторга.

Древоград.

Растительные ворота сомкнулись за нашими спинами тихим шелестомбиологических лёгких, и я замер, забыв дышать. Взгляд человека, привыкшего кунылым линиям стекла и бетона, скользил по ажурным аркам переплетённых ветвей,и по струящимся вниз живым гирляндам лиан, испускавших мягкое биолюминесцентноесияние. Воздух пьянил. Густой и влажный. Он пах не просто древесиной, а словноотражал саму суть жизни. Сложнейший коктейль из фитонцидов, цветочной пыльцы,смол и озона не смог бы воспроизвести ни один земной лес. Миллион ароматов,которые примитивный человеческий нос не мог разделить, слились в одиношеломляющий, дикий букет.

Для меня, как для биолога, эта реальность была подобна святому Граалю, вкотором природа припрятала уникальный шедевр. Улицы без брусчатки, лишьупругие, живые корни, пульсирующие под ногами. Симбиотические структуры домов,где древесина сама формирует стены и своды, а окна прикрыты натянутой,прозрачной мембраной, словно гигантская растительная клетка. Мозг лихорадочноанализировал: «Каков механизм управления ростом? Это результат селекции илинаправленный симбиоз с грибницей? Как осуществляется вентиляция? И что заисточник энергии... А там что, светящиеся грибы? Фотосинтез при таком тускломсвете?»

– Держись рядом, Беспородный, – голос Люции вернул в суровую реальность.Коготки пальцев легонько ткнули меня в спину. – Здесь твоя «чистота» привлекаетизлишнее внимание.

«Чистота». С точки зрения местных, я, по ходу дела, был пустым местом,лишённым запаха. Александр Воронов Беспородный, чистый и, видимо, вкуснопахнущий. Была определённая вероятность, что меня сожрут на очередном собранииместных, напихав в задницу овощей, словно в утку. По крайней мере, так можнобыло трактовать «голодные» взгляды жителей, которые провожали меня поизвилистым, пульсирующим жизнью улицам.

ОНИ были повсюду. В основном, конечно, антропоморфные волки. Разных размерови оттенков шкур. От почти белых до угольно-чёрных. Мощная мускулатурабольшинства прикрыта практичной, но простой одеждой, подчёркивающей профессиювоинов или охотников. Прочные кожаные шорты или набедренные повязки. Унекоторых – стёганые поножи, защищающие бёдра. Самые знатные, если я правильнопонял, в нагрудных пластинах из тёмного отполированного дерева или кости,повторяющие рельеф грудной клетки. Одни торговали, другие чинили оружие, многиепросто стояли группами. Их разговоры, полные рычащих и хриплых нот, были дляменя пока лишь шумом.

Взгляд на мгновение отвлекла стайка волчат, с визгом носившаяся между ногвзрослых. Они были без одежды, пушистая шёрстка взъерошена, но никого это несмущало. Видимо, понятие «приличий» в этом мире приходят вместе со зрелостьюили необходимостью носить символы своего статуса.

Были и другие. Я заметил пару необычных существ, от вида которых перехватилодыхание. Высокие, невероятно грациозные двуногие кошки, с длинными шеями ипятнистой, как у гепарда, шкурой. Их одежда выглядела иначе. Не грубая кожа, атончайшая, отливающая шёлком замша, из которой были сшиты облегающие бриджи инакидки, скреплённые на одном плече изящной застёжкой. Существа двигались стакой плавностью, что казалось, не идут, а скользят. Глаза, подведённые чёрным,смотрели на всех свысока, с холодным презрением аристократов.

Мимо, проворно лавируя между ног более крупных обитателей, пробежала стайкаюрких, похожих на ласок существ. На одном из широких мостов, лениворастянувшись, в последних лучах солнца грелась антропоморфная пантера. Еёшерсть была дымчато-чёрной, отливая синевой, а зелёные, раскосые глазаполуприкрыты от удовольствия. Когда взгляд женщины-кошки скользнул по мне, япочувствовал себя мышью, за которой наблюдает сытый зверь. Она медленно идемонстративно облизнулась, обнажая ослепительно-белые клыки. Я поспешилотвернуться, чувствуя, как по спине пробежал пугающий холодок.

– Пантера, – прошептала Люция. Плечо волчицы на мгновение коснулось меня,отчего я вздрогнул. – Не смотри ей в глаза слишком долго. Для них это вызов.Или приглашение.

– К чему? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– К спариванию. Или играм. Но их игры почти всегда заканчиваются кровью.

Люция привела меня к одному из массивных деревьев-домов города. Его стволбыл шириной с коровник, а высотой с десятиэтажную многоэтажку. Спиральнаялестница, вырезанная в коре, вилась вверх, теряясь в сумраке кроны. Внутриоказалось просторно, но аскетично. Пол устилали шкуры неведомых мне зверушек, внишах горели светящиеся грибы, отбрасывающие причудливые тени. Пахло кожей,дымом и, конечно же, волками. Строение оказалось казармой. Чистой,функциональной, без излишеств.