- -
- 100%
- +
На мгновение взгляд отвлекла стайка волчат. Детвора с визгом носилась между взрослыми. Они были совсем без одежды, но никого это не смущало. Видимо, понятие «приличия» в этом мире приходят вместе с половой зрелостью или необходимостью демонстрировать символы своего статуса.
Мы шли уже минут десять и на пути начали встречаться другие создания. Я заметил парочку необычных существ, от вида которых в очередной раз перехватило дыхание. Высокие, невероятно грациозные прямоходящие кошки, с тонкими шеями и шкурой, покрытой пятнами, как у гепарда. Одежда на них выглядела иначе. Уже не грубая кожа, а тончайшая, отливающая шёлком замша, из которой сшиты облегающие бриджи или накидки, скреплённые на одном плече изящной застёжкой. Грациозные существа двигались с такой плавностью, что казалось, не идут, а скользят. Глаза, подведённые чёрным, смотрели на всех свысока, с холодным презрением аристократов.
Иногда, проворно лавируя между ног крупных созданий, мелькали стайки юрких, похожих на ласок, существ. На широких перилах одного из мостов, пересекающего бурный ручей, лениво растянулась антропоморфная пантера. Ну… чисто Багира из мультфильма про Маугли. Дымчато-чёрная шерсть, отливающая синевой и чуть раскосые глаза, полуприкрытые от удовольствия. Когда взгляд этой женщины-кошки скользнул в нашу сторону, я вдруг почувствовал себя мышью, за которой наблюдает сытый зверь. Обладательница неприкрытого бюста демонстративно облизнулась, обнажая клыки, а я поспешил отвернуться, чувствуя, как по спине пробежал пугающий холодок.
– Это глава клана пантер, – пояснила Люция, видя мою реакцию. – Не смотри ей в глаза слишком долго. Для них… это вызов. Или приглашение.
– К чему? – спросил я, хотя ответ был очевиден.
– К спариванию. Или брачным играм. Хотя, подобные игры у пантер почти всегда заканчиваются кровью.
Люция привела нас к одному из массивных, полых деревьев-домов. Ствол этого гиганта в диаметре был не менее десяти метров, а высотой дерево напоминало небольшой небоскрёб. Вырезанная прямо по коре дерева спиральная лестница вилась вверх, теряясь в густой листве кроны. Входные ворота были открыты. Внутри оказалось просторно, но весьма аскетично. Пол устилали шкуры неведомых мне зверушек, в нишах светящиеся грибы заменяли светильники, отбрасывающие вокруг причудливые тени. Пахло кожей, дымом и, конечно же, волками. Как в огромном собачьем приюте. Строение оказалось казармой. Чистой, функциональной и без излишеств.
– Это… теперь твоё логово, – произнесла Люция, указывая на груду шкур в самом тёмном углу. – Будешь жить здесь, пока Альфа не соизволит принять тебя. Это может занять день. А может и целый оборот лун.
С лёгкой степенью брезгливости я оценил свежесть шкур, потом сравнил их со своими джинсами и футболкой, пропитанных потом и грязью обоих миров. Шкуры по своей чистоте выиграли с отрывом. Мочевой пузырь, последний час настойчиво напоминающий о себе, вынудил задать неловкий вопрос:
– Спасибо, конечно, за «гостеприимство», – выдал я с максимальной вежливостью, на какую был способен. – А где здесь у вас... туалет?
Люция наклонила голову, насторожив уши:
– Туа... что?
«О великий владыка науки и белоснежной сантехники. Неужели я попал в мир, не знающий унитазов», – пришла пугающая мысль.
– Место… где справляют нужду, – пробормотал я, чувствуя, как лицо начинает пылать от стыда. – Маленькую и большую.
В глазах волчицы промелькнуло осознание, тут же сменившееся лёгким презрением.
– Тебе понадобились утилизирующие чаши? Или ты думал, что мы справляем нужду, где приспичит?
Волчица кивнула в сторону одного из отверстий в стволе, вплетённого в основу здания.
– Это дерево-симбиот. Его соки расщепляют любую органику за считаные мгновения. Хотя… Учитывая отсутствие запаха, возможно, тебе оно и не требуется. Ты же как призрак без плоти.
– Спасибо за разъяснения, – проворчал я. – Буду знать, что я призрак, которому разрешили цивилизованно испражняться.
– Снова ты изрекаешь странности, – заметила Люция. В голосе волчицы то самое любопытство, которое, казалось, было единственной реакцией на меня. Волчица сделала шаг, сократив дистанцию до нуля. Грудь под защитной пластиной почти коснулась моего лица, а от тела самки исходило тепло, словно от печки.
– Ты действительно ни на кого не похож, Александр. Ни маскировки, ни капельки лжи в запахе. Ты... словно голый. Как душевно, так и физически. – Люция приблизила морду к моей шее и глубоко, с наслаждением вдохнула. – Хотя я чувствую дождь. И что-то еще... сладкое и тревожное. Словно плод, который созрел и вот-вот упадёт.
От подобной близости у меня перехватило дыхание. Это было пугающе и притягательно порочно. Инстинкты буквально завопили об опасности, но тело недвусмысленно отозвалось на близость могучего существа.
– У нас... у людей... подобного обоняния нет, – с трудом выдавил я. – Мы не читаем друг друга по запахам.
Волчица отпрянула, и её голубые глаза расширились от неподдельного изумления:
– А как же вы тогда... понимаете друг друга? Как выбираете, кому доверять? Как узнаете, что партнёр тебя хочет? Что он силён? Что здоров?
– Мы... разговариваем об этом, – ответил я, чувствуя себя при этом невероятно глупо. – Смотрим в глаза. Слушаем интонацию.
– Просто слова? – Люция издала странный звук. Нечто среднее между фырканьем и укором. – Слова – лишь пустой ветер. Их можно подделать. А запах – правда. Запах – это сама жизнь. И твой запах... вернее, его отсутствие... как пустая картина. Это сводит меня с ума.
В этот момент в логово ввалились оставшиеся члены отряда – Торк и Грон. Волк, облегчённо крякнув, сбросил с плеч на пол тушу саблезуба, и помещение заполнил запах железа и смерти.
– Устроим вечером пир, Люция? – проворчал Грон, взгляд жёлтых глаз которого при этом буравил меня. – В честь нашего... гостя. Посмотрим, как он отнесётся к пище настоящего воина.
– Устроим, – кивнула Люция и тон волчицы снова стал командирским. – Но, для начала ему нужно помыться. Торк, своди его к озеру.
Волк, что был поменьше, недовольно скривил морду.
– Зачем? Он всё равно беспородный. Никто к нему не приблизится, чтобы обнюхать.
– Потому что я так сказала! – холодно возразила Люция. В её голосе зазвучала такая сталь, что Торк прижал уши и поджал хвост. – Я заявляю всем официально! Беспородный под моей личной защитой! А значит… он должен пахнуть так, как решу я. А если он вдруг «случайно» утонет, то твоя шкура украсит стену моей спальни.
Мне, наконец-то, позволили отлить и после этого повели мыться. Дорога к озеру была недолгой, но унизительной. Торк шёл впереди, ворча что-то о «трате времени на лысого червя». Я плёлся сзади, едва удерживая равновесие на узких, качающихся мостках. Озеро располагалось в естественной чаше, образованной переплетёнными корнями гигантских деревьев. Вода в нём была почти чёрной и неподвижной, словно стекло, отражающего первые звёзды темнеющего неба.
– Вот тебе и водичка, – буркнул Торк, указывая на озеро когтем. – Мойся… Я подожду. Только не вздумай ссать в воду. Детвора иногда пьёт отсюда.
С невероятным облегчением я скинул рюкзак. Потом, секунду поколебавшись, начал стягивать с себя грязную майку. Под пристальным взглядом волка я чувствовал себя новобранцем перед лицом медкомиссии военкомата. Моё бледное, лишённое шерсти тело даже мне показалось в этом мире чем-то уродливым и неестественным.
– Фу-у, – выдавил Торк, разглядывая меня. – Ты точь в точь – голый слепыш. Или гигантский опарыш. Брр.
– Спасибо, что отбил аппетит, – огрызнулся я, заходя в воду в джинсах. – Надеюсь, твой эстетический вкус от вида моего тела не пострадает.
Вода показалась мне ледяной и словно иголками впилась в кожу. Однако, я все равно нырнул с головой, пытаясь смыть с себя грязь и ощущение чужеродности. Под водой было темно, тихо и даже… как-то спокойно. Я задержал дыхание, пытаясь унять дрожь. Как от холода, так и от накатившей волны отчаяния в мыслях: «Что же мне теперь делать? Нафига я в принципе сдался в мире когтей, хвостов и запахов?»
Когда вынырнул и вытер глаза, то увидел, что Торк уже не один. На берегу, прислонившись к бугрящемуся стволу, стояла Люция. Она избавилась от доспех, оставшись в одной короткой, обтягивающей антропоморфное тело туни́ке из мягкой ткани. Я… не смог отвести глаз от этого зрелища. До сих пор я и подумать не мог, что так быстро можно стать поклонником фурри. Тело антропоморфной волчицы казалось мне произведением искусства. Мускулистое, гибкое, с мощными плечами, узкой талией и сильными бёдрами. Короткая, густая шерсть пепельного оттенка не скрывала, а лишь подчёркивала рельефные мускулы самки, делая её похожей на статую, высеченную из серебра. Она же разглядывала меня тяжёлым, изучающим взглядом.
– Теперь… я выгляжу лучше? – задал я вопрос, стоя по пояс в воде и пытаясь скрыть смущение.
– Это точно, – согласилась волчица. Томный голос в вечерней тишине прозвучал глухо. – Теперь ты пахнешь водой и... собой. Разве что… голым.
Люция отошла от дерева, скинула одним движеньем тунику и медленно вошла в воду. Вода медленно поднималась по женским ногам, не вызывая ни малейшей дрожи от холода. Босые лапы с мягкими подушечками и острыми, чёрными когтями бесшумно ступали по дну. Самка подошла так близко ко мне, что я почувствовал исходящий от её тела жар.
– Ты… спасла мне жизнь, – пробормотал я под нос, стараясь не пялиться на мокрую от брызг шерсть на обнажённой груди. – Я... благодарен.
– Я лишь выполняла свой долг, – отрезала волчица, сияющие глаза которой сверлили во мне одну огромную дырку. – В Лесу Теней гибнут только дураки да изгои. Ты не выглядишь дураком. Недоумком – да. Но не дураком. Значит… будешь изгой.
– В моём мире это называется «жертва обстоятельств».
– Обстоятельства – это запах ветра и сила когтей. Всё остальное – проявление слабости.
Волчица медленно провела ладонью по моей мокрой груди. Острые кончики когей оставляли тонкие линии на коже, покрытой мурашками холода. Стало больно. Вернее, чуть неприятно. Действия Люции не казались актом агрессии. Это было... заявление.
– Ты боишься меня? – рычание волчицы стало низким, вибрационным. Оно отозвалось где-то внизу моего живота, пробуждая естественные для мужчины инстинкты.
– Боюсь, – признался я дрогнувшим голосом. – Но... мне всё равно интересно.
– Тебе интересно? – В глазах волчицы вспыхнули искры и Люция наклонилась поближе. Волчья морда почти коснулась моего лица, а дыхание опалило щеку. – Хочешь узнать, на что это будет похоже? Слиться с волчицей и понять, что значит ей подчиняться?
Моё сердце уже колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я осторожно кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх и возбуждение сплелись в единый, болезненный узел. Люция, чуя это, издала низкий, одобрительный горловой звук. Нечто среднее между мурлыканьем и предупредительным рыком. Она схватила меня за затылок с такой силой, что не оставалось сомнений – сопротивление бесполезно. Внезапный поцелуй сложно было назвать предварительной лаской. Это было, своего рода, предъявление пав на меня. Её горячий и шершавый, словно наждак, язык вторгся в мой рот с властной, животной настойчивостью.
«Вот же чёрт, – промелькнула мысль, обожжённая адреналином, – У неё же язык, как у кошки».
Лёгкий, абразивный контакт поцелуя подействовал на меня шокирующе и возбуждающе. Её язык скользил по моему языку и нёбу, оставляя за собой странное, щекочущее раздражение, которое моментально пробегало по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. В этой ласке не было и намёка на плавную, скользящую нежность человеческого поцелуя. Только чистый, нефильтрованный инстинкт и физиология иного вида. От волчицы исходила аура неистовой силы. Когти Люции вполне ощутимо впились мне в спину. Не настойчиво. Так, чтобы не ранить. Она с недюжинной силой прижала меня к своему мускулистому телу. Ошеломляющий запах её феромонов ударил в голову сильнее самого крепкого алкоголя. Хвоя, дым, мокрая шерсть и что-то неуловимое, чисто женственное. Поцелуй оказался не просто прелюдией страсти. Он послужил для меня сенсорной перегрузкой. Грубым и прекрасным напоминанием, что я целуюсь не просто с антропоморфной волчицей, а с женщиной.
Люция внезапно отпрянула от меня. Её дыхание сбилось, а глаза пылали возбужденным огнём. Впрочем, я наверняка выглядел так же.
– Теперь ты понял? Закон стаи. Сильный всегда ведёт. Слабый всегда подчиняется. Я сильнее!
Она подтолкнула меня назад, к пологому берегу, где дно сменялось мягким, влажным мхом. Я шлёпнулся на спину, и она тут же оседлала меня. Покрытые густой, серебристой шерстью бёдра, под которыми ощущались стальные мускулы, сдавили меня с такой силой, что перехватило дыхание.
– Я всегда и во всём доминирую, – прорычала она прямо в ухо, и тело моё содрогнулось от этой вибрации. – А ты – принимаешь. И это не обсуждается. Понял меня, Беспородный?
Мой отчаянно цепляющийся за остатки рациональности разум терял последние крохи прежнего «я». Мысли: «Она же не человек. Вон... морда, клыки, когти и даже хвост!», под накатывающими волнами возбуждения угасли. Мои нервы были натянут словно струна, а желание стало таким острым, что уже граничило с болью. Я смог только кивнуть. Люция была хищником, я – добыча. В осознании этого факта заключалось извращённое и чуть пьянящее наслаждение. Чистый кайф от того, что можно не думать, оттолкнув к чертям опостылевший образ неудачника, и просто… чувствовать.
Волчица сорвала с меня мокрые джинсы одним резким движением. Ткань расползлась по шву с тихим шелестом. Набедренная повязка с её лохматых бёдер исчезла не менее быстро. Я получил возможность хорошенько рассмотреть возбужденную самочку. Идеальное сочетание звериной силы и женской грации. Изящно оформленные бёдра и всё остальное тело покрывала короткая, серебристая шерсть. На ощупь она была удивительно мягкой и плотной, как у добротного бархата. Однако, на её груди, плечах и животе мех становился нежнее и тоньше. Сквозь тонкую, светлую кожу проступал рельеф стальных мускулов. Кубики её пресса выпирали при каждом движении, а высокая, упругая грудь с тёмными ареолами сосков манила потрогать. Заворожённый, я провёл рукой по её бедрам, ощущая под пальцами напряжённые мышцы и удивительную бархатистость шерсти.
Мысли понеслись, быстрее электрических разрядов: «Мы что, будем заниматься с ней сексом? Прямо здесь и сейчас?» Нижняя часть моего тела, судя по торчавшему члену, не видело в этом особых проблем. Напротив, оно откликалось на её звериную сущность с первобытной готовностью.
Издав грудное урчание, волчица провела языком по моей шее, оставляя на коже влажный след. Ощущения, граничащие между болью и наслаждением.
Самка даже не пыталась казаться нежной. Её движения были резкими, властными и полными первобытной страсти. Она оседлала мой член целиком, по-звериному глубоко, без прелюдий или условностей. Мышцы женского лона обхватили мой звенящий от напряжения орган с неожиданной силой, приспособленной для совершенно иной физиологии. Внутри самка была невероятно тугой, горячей и… непривычной. Шквал новых ощущений настолько меня оглушил, что места для анализа не оставалось. Самка начала двигаться в ритме, от которого захватывало дух. Шерстяные бёдра двигались вверх и вниз, словно поршни, а острые ногти впивались мне в плечи, оставляя на них красные метки. Мы словно исполняли танец доминирования и подчинения. К своему удивлению, я полностью в нём растворился, находя в процессе соития освобождающее спокойствие. Голубые глаза Люции приковывали. Помимо пламени наслаждения, я видел в них неутолимое любопытство. Она изучала меня даже сейчас. Мои реакции, сдавленные стоны и то, как тело незнакомца отвечает на её звериную страсть. Для хищницы, вероятно, это был всего лишь эксперимент. Интимное познание существа из другого мира, лишённого запаха, но не лишённого нужного ей отклика.
Мои стоны становилось всё громче, а её урчание – глубже, переходя в низкий, вибрационный гул. Женское тело вдруг замерло, затем напряглось, и Люция издала протяжный, гортанный вой, который пролетел над озером гимном плоти. Этот звук послужил триггером и для меня. Мир словно взорвался в вихре белого пламени. Я закричал, вцепившись в мокрую шерсть её ягодиц, поглощённый до конца штормом, который во мне вызвала эта самочка.
Тяжёлое, распалённое сексом тело волчицы прижалось ко мне, согревая остывающую кожу. Дыхание у моего уха слегка обжигало. Мы лежали, задыхаясь и слушая, как ветер шелестит листьями. Где-то вдалеке раздался волчий вой, к которому тут же присоединились новые голоса. Затем Люция поднялась. Движения самки вновь стали собранными и точными. Волчица натянула тунику, даже не взглянув в мою сторону. Словно мы только что совершили нечто обыденное. Но, по внутренней стороне её бедра стекали капли спермы, доказывая, что мне это все не приснилось.
– Теперь ты пахнешь только мной, – произнесла Люция. – Это обеспечит тебе защиту. Остальные поймут, что ты под моей опекой пока я этого хочу.
Волчица повернулась и ушла, не оглядываясь. Серебристый силуэт растворился в темноте между деревьями. Я же остался лежать на мху, покрытый царапинами. Поясница ныла, а в мыслях царил полный раздрай. Зато, от меня теперь и в самом деле пахло волчицей. Дикой, сильной и загадочной во всех смыслах самкой. Я только что пережил самый честный, самый животный и самый унизительный секс в своей жизни. Но, чёрт возьми, он был и самым восхитительным!
Торк, который всё это время находился неподалёку, приблизился и бросил в меня рваной одеждой.
– Ну что ж, опарыш, – в голосе волка появился некий налёт уважения, смешанного с брезгливостью. – Мой нюх утверждает, что теперь ты помечен. Запах нашей Альфы ни с чем не спутаешь, так что хватит валяться. Поднимай свою лысую задницу. Нас ждёт саблезубый, зажаренный с кореньями. Посмотрим, выдержит ли твой желудок мужскую пищу.
Я быстро оделся. Моя футболка и разодранные в пяти местах джинсы пахли водой, кровью и Люцией. Я… был помечен. Как вещь. Как собственность. Но странное дело, в этом было что-то освобождающее. В мире, где все решали когти и запахи, быть «вещью» дочери вожака было куда безопаснее и проще, чем быть «Беспородным». Я посмотрел на своё отражение в зеркальной поверхности чёрного озера. Измученное лицо, дикие глаза, свежие царапины на плечах и шее. Но в том отражении уже не было видно того Александра, что чувствовал себя хроническим неудачником с дипломом ботаника. В воде отражалась... загадка. Странное, беспородное существо, на котором дочь вождя поставила свою метку весьма специфичным, и невероятно приятным для меня способом.
Глава 3. Вид скромницы, взгляд хищницы, мысли соблазнительницы
Пир в логове Пепельной Стаи походил на эпизод документалки с телеканала National Geographic, снятый в режиме «экшен-кэм». Серия, где стая гиеновидных собак терзает тушу растерзанной антилопы, но с элементами первобытного барбекю и ужасающим на вкус пойлом. Мясо саблезубого тигра, символично поджаренное на костре у входа в казарму, имело консистенцию автомобильной покрышки и вкус кирзача, приправленного нотками гвоздики и отчаяния. Столовых приборов за длинным, деревянным столом не проглядывалось, так что мясо ели руками. Вернее, когтями и зубами, отрывая куски со смачным хрустом рвущихся сухожилий и запивая мутной бражкой, которая с первого же глотка выжигала рецепторы и убивала напрочь остатки здравомыслия.
Помещение мало соответствовало земному понятию «столовая». Скорее — общее чрево огромного дерева, наполовину выдолбленная, наполовину выращенная. Древесные стены пронизаны туннелями проходов, выступами и нишами, в которых кто-то жевал, кто-то точил клинок, а кто-то просто валялся, свесив хвост. Вместо привычных стульев и табуреток — низкие лавки, отполированные до глянца шерстяными задами нескольких поколений воинов.
Я сидел в углу на груде шкур, пахнущих пылью. От меня теперь тоже несло. Люцией. Её мускусный, доминантный аромат витал вокруг человеческого тела словно невидимый щит. Химическое предупреждение «посторонним вход воспрещён». Взгляды, которые волки периодически бросали в мою сторону, изменились. Открытой враждебности поубавилось. Её сменило настороженное любопытство и, как мне показалось, у некоторых самцов — классическая зависть. Быть отмеченным дочерью вожака, одной из сильнейших воительниц клана, было знаком отличия, пусть и полученном столь унизительным, но в то же время восхитительным способом.
Сама Люция восседала у костра, как главная звезда вечеринки. Волчица была центром всеобщего внимания. Сильная и уверенная. Её низкий, хриплый смех периодически заглушал общий гам, чавканье и рычание. Но, я каждый раз ждал её взгляд. Время от времени голубые глаза, отражающие пламя костра, находили меня в полумраке, задерживаясь на мгновение. В них вспыхивала знакомая искра — смесь собственничества, голода и дикого огня, что загорелся у озера. Она ко мне ни разу не подошла, но присутствие Люции рядом было практически ощутимо.
Мне стало скучно, и Александр Воронов, кандидат в неудачники всея Руси, решил провести свой первый научный эксперимент в мире Эмбрионы. Сознание слегка мутило от адской бражки. Или оттого, что в миске с мясом плавало нечто, напоминавшее глаз саблезуба. Я полез в рюкзак и достал заветную пачку сухариков. Обычные, «Юбилейные», с ударной дозой соли и ностальгии по цивилизации.
Стараясь действовать незаметно, раскрыл пачку и осторожно хрустнул одним из ржаных кубиков. Боже, какая же благодать. Сидевший неподалёку Торк, с интересом наблюдал за мной, словно ребёнок за фокусником.
— Что это? — спросил он, поводя носом в воздухе. — Пахнет... сухо. И скучно. Как пыль.
— Сухари, — сказал я. — Пища из моего мира. Для сильных духом и слабых желудками.
Волк фыркнул, настойчиво протягивая лапу. Пришлось делиться. Антропоморфный волк с подозрением положил сухарик в пасть и разжевал. Уши Торка внезапно насторожились, а хвост дёрнулся.
— Странно, — произнёс волк, задумчиво. — Хрустит. И... ничего. Совсем ничего. Но... приятно. Давай ещё.
Пришлось отсыпать ему ещё порцию. Скоро вокруг меня собралась небольшая группа волков, привлечённая странным запахом и реакцией Торка. Сухарики исчезли мгновенно. Это был мой первый, крошечный, дипломатический успех. Кто-то принёс мне в обмен кусок странного, сладкого, липкого корня, от которого зубы тут же слиплись. Кто-то всучил горсть сушёных ягод с терпким, винным привкусом, от которого слезились глаза. Я, пережёвывая дары, чувствовал себя первобытным купцом, ведущим меновую торговлю.
Главное открытие ждало меня позже. Когда пир пошёл на спад, и воины начали расходиться по своим лежанкам, засыпая на шкурах, я всё ещё не мог сомкнуть глаз. Адреналин, страх и отголоски возбуждения всё ещё бушевали в крови. Я выбрался на один из внешних балконов-мостков, опоясывавших ствол-казарму. Отсюда открывался вид на спящий Древоград, освещённый светом двух лун. Большой, кроваво-красной, висевшей в зените, и меньшей, серебристо-зелёной, только что поднявшейся над лесом. Воздух был прохладен и свеж. На его фоне запахи древесного города — дым, мясо, звери — ощущались ещё острее.
При таком освещении Древоград казался не поселением, а гигантской колонией светляков, вросшей в кроны. Окна-дупла соседних древо домов мягко подсвечивались изнутри тёплым янтарным светом. Где-то мелькали тени — хвост, шерстяная лапа, силуэт с копьём. Вместо фонарей — повсюду связки светящихся грибов и висящие в сетях стеклянные колбы с плавающими внутри люминесцентными личинками. Ни одного ровного квартала, ни одной прямой улицы. Лишь сеть переплетённых корней, мостков и платформ, как организм, растущий по своим, непонятным человеку законам.
И тут я увидел его. Прямо у стены, в трещине коры, рос невзрачный цветок. Маленький, с фиолетовыми лепестками. Он был похож на простую герань, которую бабушки в нашем мире выращивали на подоконниках. «Пеларгония печатая», — автоматически определил внутренний ботаник, заглушая стон паникёра. Я прикоснулся к цветку, и на пальцах остался знакомый запах. Горьковатый и терпкий. Однако здесь, в этом мире, запах был... иным. Гуще. Плотнее. В нём чувствовалась едва уловимая, но отчётливая вибрация, словно цветок был не просто растением, а миниатюрной биохимической фабрикой.
Мгновение спустя я услышал шаги. На балкон вышла Люция. Серебристая шерсть отливала в лунном свете. Она избавилась от доспехов и была в короткой тунике из мягкой кожи. Выглядела волчица усталой, но собранной. Как всегда.