Алиби для Вселенной. Сборник фантастических детективов

© Дмитрий Герасимов, 2026

ISBN 978-5-0069-4321-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Есть преступления, которые происходят в комнате. Есть преступления, которые происходят во времени. А есть такие, что совершаются в самой ткани реальности – и мы не знаем, были ли они вообще.

Эта книга родилась из простого вопроса: что происходит с детективом, когда мир перестаёт быть устойчивым? Когда память имеет массу. Когда отражение может оказаться оригиналом. Когда вина измеряется температурой. Когда город забывает улицы. Когда дождь идёт вверх. В привычном детективе преступление – это трещина в порядке вещей.

Здесь же порядок сам является загадкой.

Во многих рассказах этой книги расследование начинается с факта: тело найдено, сигнал получен, улика зафиксирована. Но чем дальше движется герой, тем менее надёжными становятся доказательства. Камеры лгут. Память редактируется. Будущее оставляет следы раньше прошлого. Импланты защищают от лжи, переписывая истину. Виртуальные души исчезают из рая. А иногда преступление оказывается не событием, а условием существования мира.

Детектив здесь – и следователь и свидетель нестабильности. Каждый герой ищет виновного. И каждый постепенно сталкивается с другим вопросом: а существует ли «виновный», если сама реальность неустойчива?

В этих историях технологии не спасают и не губят – они лишь усиливают то, что уже есть в человеке: страх, память, одиночество, стремление к бессмертию, желание изменить прошлое, попытку избежать будущего. Иногда фантастика здесь – это всего лишь способ обнажить внутренний конфликт. Иногда – единственный способ о нём говорить.

Многие миры в этой книге похожи друг на друга. Повторяются станции, города, зеркала, дождь, пустые улицы, комнаты с отражённым небом. Это не случайность. Эти пространства – разные вариации одного и того же состояния: человека, оказавшегося перед бездной неопределённости.

Здесь есть киберпанковские мегаполисы и тихие прибрежные деревни. Космические станции и заброшенные санатории. Города без лжи и сады без звука. Но во всех них звучит один мотив – попытка сохранить смысл, когда распадается структура мира.

Иногда расследование приводит к ответу. Иногда – к новой версии вопроса. Иногда – к молчанию. И если в классическом детективе важен финал, то в этих рассказах важен путь: сомнение, пауза, медленное осознание, тревожная тишина между словами.

Эта книга – не сборник преступлений. Это сборник искажений. Здесь расследуются: исчезновение будущего, утечка памяти, кража отражений, подмена личности, усталость времени, коллективная вина, и то, что происходит, когда человек слишком долго смотрит в бездну – и замечает, что бездна смотрит иначе.

Возможно, некоторые истории покажутся холодными. Некоторые – слишком тихими. Некоторые – пугающе логичными. Но если после прочтения останется ощущение лёгкого смещения – будто привычная реальность стала чуть менее твёрдой, – значит, расследование продолжается уже внутри читателя.

И, возможно, главный детектив в этой книге – это вы.

1. Память напрокат

В последнее время дождь никогда не прекращался. Он только менял интенсивность – от мелкой мороси, похожей на пыльцу светящихся деревьев, до ливней, заставляющих неоновые вывески расплываться в маслянистых разводах на асфальте. Говорили, климат-контроль планеты сломался ещё в двадцатых, и теперь люди жили внутри гигантского увлажнителя воздуха. Город дышал влагой, светом и ложью.

Офис Льва Северина находился на пятьдесят седьмом этаже бывшего логистического центра, который давно переоборудовали под частные ячейки, студии и конторы вроде его. Окно выходило на стену соседнего небоскрёба, где круглосуточно крутили рекламу имплантов последнего поколения. «Стань тем, кем хочешь. Купи воспоминания счастливого человека». Лев смотрел на эту надпись каждую ночь и каждый раз думал: а кто хочет купить его?

Лев Северин, частный детектив, лицензия класса Б, специализация – погружение. Так значилось в его профиле. Это значило, что за деньги он готов залезть в чужую голову, порыться в ней, как в старом чемодане, и найти то, что клиент хочет найти. Или то, что хочет спрятать.

В деле Артура Сойера, вице-президента корпорации «Мнемо-тек», чемодан оказался набит битым стеклом.

– Вы понимаете, господин Северин, что вся информация строго конфиденциальна? – Женщина напротив него говорила так, будто пробовала каждое слово на вкус, прежде чем выпустить в воздух. Элиза Брандт, глава службы безопасности «Мнемо-тек». Идеальная кожа, идеальный костюм, идеально пустые глаза за линзами дополненной реальности. Такие люди не приходят к частникам без крайней необходимости.

– Понимаю. Поэтому вы здесь, а не в официальном отделе по киберпреступлениям.

Она чуть заметно кивнула.

– Сойера убили четыре дня назад. Официальная версия – остановка сердца во время сна. Неофициальная – кто-то стёр его личность. Полностью. Мозг жив, тело функционирует, но внутри – пустота. Как новый нейрокомп.

Лев присвистнул. Стереть личность – это не только убить. Это сложнейшая процедура, требующая доступа к закрытым протоколам и оборудованию уровня самой «Мнемо-тек». Такое не делают из хулиганских побуждений.

– У вас есть подозреваемые?

– Есть свидетели. Трое. Все из ближнего круга. Их воспоминания за ночь убийства мы заблокировали для внешнего доступа. Мы хотим, чтобы вы вошли и посмотрели. Изнутри.

– Почему я?

– Потому что вы не связаны с корпорациями. И потому что у вас, – она сделала паузу, – лучший процент раскрываемости в городе при минимальном проценте отторжения ткани.

Лев усмехнулся. Похвала от таких, как Брандт, всегда попахивала приговором.

– Гонорар?

Она назвала сумму. Лев согласился. Не потому, что нуждался в деньгах – хотя нуждался, – а потому, что дело пахло чем-то большим, чем очередной развод богатых идиотов.

Первым свидетелем был Маркус Вейс, личный ассистент Сойера. Погружение проходило в стерильной капсуле в медицинском крыле «Мнемо-тек». Лев лёг в кресло, техник воткнул разъём в порт за ухом – холодный укол, лёгкое головокружение, и мир поплыл.

Воспоминания Вейса были скучными и упорядоченными, как страницы ежедневника. Офис, встречи, кофе, снова офис. Вечер убийства он провёл в баре неподалёку от дома Сойера. Пил виски, смотрел на дождь за окном, ждал звонка, который так и не поступил. Лев видел его глазами капли, стекающие по стеклу, слышал приглушённый гул голосов, чувствовал горьковатый привкус напитка. Ничего полезного. Никакого Сойера.

Второй свидетель, Элен Сойер, жена. Её воспоминания были совсем другими. Они текли вязко, как смола, полные боли и плохо скрываемой злости. Ссора за ужином. Хлопанье дверью. Она в спальне, одна, смотрит в потолок и считает минуты до рассвета. Тоже ничего.

Лев уже начал злиться на потраченное время, когда они перешли к третьему.

Итан Рой, глава отдела инноваций. Молодой, амбициозный, с репутацией человека, который идёт по головам. Его память была организована иначе – кластерами, как база данных. Он явно пользовался нейро-усилителями, структурирующими мысли. Техник предупредил: могут быть сбои, артефакты, слишком много имплантов.

Лев вошёл.

Ночь. Дождь. Рой идёт по крыше небоскрёба. Лев видел его глазами город внизу – море огней, расплывающихся в мокром воздухе. Вдали мигали посадочные огни аэротакси. Рой повернул, и в поле зрения появилась фигура. Сойер. Стоял у ограждения, смотрел вниз. Они говорили. Лев не слышал слов – воспоминание Роя было сфокусировано на визуальном ряде, звук шёл помехами. Но он видел их разговор. Видел, как Сойер протянул руку, будто пытаясь коснуться плеча Роя.

А потом Рой обернулся.

И Лев увидел себя.

Это было не лицо, отражённое в стекле. Это был он, Лев Северин, стоящий в десяти шагах от них, прислонившись к вентиляционной шахте. Мокрый, без зонта, в той самой куртке, которую он носил последние три года. Его лицо было спокойным. Он смотрел прямо на них. Прямо на Роя. Прямо на Сойера.

Воспоминание оборвалось.

Лев вынырнул из погружения с таким чувством, будто его ударили под дых. Техник что-то спрашивал про самочувствие, но Лев его не слышал. Перед глазами стояло его собственное лицо, освещённое неоном вывесок, с каплями дождя на щеках.

Этого не могло быть.

Лев не знал Сойера. Он никогда не был на той крыше. В ночь убийства он сидел в офисе, пил дешёвый синтетический кофе и листал дела в поисках хоть какого-то заказа. У него были свидетели – камеры в коридоре, журнал входа, пусть даже он отключил трекер активности, как делал всегда, когда хотел побыть один.

Но воспоминание Роя было чётким. Детализированным. Такие не подделать. Вернее, подделать их можно, но для этого нужен доступ к его нейропрофилю, к его биометрике, к его походке, одежде, мимике.

Лев вышел из капсулы на ватных ногах. Брандт ждала в коридоре, скрестив руки на груди.

– Ну?

– Мне нужно проверить кое-что, – сказал Лев, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Завтра дам ответ.

– Северин, у нас нет завтра. Совет директоров требует результатов сегодня.

– Завтра, – повторил Лев и, не прощаясь, вышел под дождь.

Город встретил его привычным гулом и запахом озона. Лев шёл по улице, не разбирая дороги, и смотрел на отражения в лужах. Его лицо плавало в них, искажённое рябью, чужое. Кто-то влез ему в голову. Или он влез себе в голову, но забыл об этом.

Лев зашёл в круглосуточный бар на углу. Заказал виски. Настоящий, не синтетику. Бармен понимающе кивнул – здесь знали, что такое настоящая боль.

Воспоминания. Лев зарабатывал тем, что копался в чужих. Он знал о них всё и ничего одновременно. Нейробиологи прошлого века спорили: память – это запись реальности или её реконструкция? Современные учёные доказали, что и то, и другое. Каждый раз, когда человек вспоминает, он перезаписывает воспоминание заново, добавляя новые детали, новые эмоции, новую ложь. Через десять лет ты помнишь не событие, а его копию копии.

Но нейроинтерфейсы обещали чистоту. Прямой доступ к «оригинальному файлу». Никто не гарантировал, что этот файл не был изменён до того, как ты в него вошёл.

Лев достал планшет и запросил данные с его имплантов за ночь убийства. Система выдала пустоту. Шесть часов – с десяти вечера до четырёх утра – провал. Трекер был отключён. Лев отключал его почти каждую ночь, чтобы не слышать гул корпоративной сети, но обычно помнил, что делал. А эту ночь он не помнил совсем.

Паника поднималась изнутри медленно, как ртуть в термометре. Лев допил виски и заказал ещё.

Утром он пошёл к единственному человеку, которому мог доверять. Вера была старым хакером, когда-то лучшей в городе, пока не сожгла половину нейронов в неудачном взломе. Теперь она жила на окраине, в кластере старых промзон, переделанных под жильё для таких же выгоревших гениев.

– Лев, – она открыла дверь, щурясь на свет. Волосы торчали в разные стороны, на лице застыло выражение вечного недоверия. – Ты чего так рано? Случилось что?

– Мне нужно проверить мои воспоминания, Вера. Глубоко. До уровня сырых данных.

Она присвистнула.

– Это больно. И дорого. И нелегально.

– Я заплачу.

Вера долго смотрела на него, потом кивнула и посторонилась.

Её аппаратура занимала полкомнаты – громоздкие блоки, собранные из запчастей разных поколений, мигающие огоньками, похожие на гигантского механического паука. Лев лёг на кушетку, она подключила провода прямо к порту, без анестезии, и мир взорвался болью.

– Расслабься, – услышал Лев её голос сквозь звон в ушах. – Я иду вглубь. Сейчас увидишь то, что скрыто.

Лев увидел.

Свою квартиру. Себя, сидящего в кресле, смотрящего в стену. Потом встающего, одевающегося, выходящего. Он шёл по ночному городу, но это был не он – это была марионетка, которой управляли. Его ноги несли его к небоскрёбу «Мнемо-тек». Лифт. Крыша. Дождь.

Лев стоял и смотрел, как Рой и Сойер разговаривают у ограждения. Потом подошёл ближе. Сойер обернулся, увидел Льва, и в его глазах не было удивления. Только усталость.

– Ты пришёл, – сказал он.

– Ты знал, что я приду, – ответил Лев. Голос был его. Интонации его. Но слова – нет. Он не выбирал их.

– Они всё равно это сделают, – Сойер покачал головой. – Со мной или без меня. Проект не остановить.

– Я знаю.

– Тогда зачем?

Лев молчал. А потом его рука легла ему на плечо. Дружеский жест. Утешение. И в этот момент Рой, стоявший рядом, сделал шаг вперёд и воткнул что-то острое в основание черепа Сойера. Нейро-шунт. Стиратель личности.

Сойер упал. Рой посмотрел на Льва.

– Спасибо, что отвлёк, – сказал он. – Ты свободен.

Лев развернулся и ушёл. Всё это время его лицо оставалось спокойным. Его глаза смотрели прямо перед собой. Он не пытался помочь. Не пытался остановить убийство. Он стоял и смотрел.

Воспоминание оборвалось. Лев открыл глаза и закричал.

Вера держала его за плечи, что-то говорила, но он не слышал. Лев видел только одно: свои руки. Руки, которые не поднялись, чтобы спасти человека. Руки, которые стояли и ждали, пока его убьют.

– Это не ты, Лев, – Вера трясла его. – Слышишь? Это не ты. Это имплант. Кто-то записал поверх твоей личности программу-марионетку. Ты был там, но ты не управлял собой.

– Я был там, – повторил Лев. – Моё тело. Мои глаза. Мои руки.

– Твой мозг был чьим-то пультом. Такое делают только в одном месте. В лабораториях «Мнемо-тек». У них есть технология удалённого управления. Сойер узнал об этом, хотел всё рассказать. Они убили его, а тебя использовали как прикрытие. Твоя память – всего лишь запись с камеры, которую вживили тебе в голову.

Лев смотрел на неё и понимал, что она права. Но легче не становилось. Потому что если его воспоминания могут быть подделаны, если его поступки могут быть запрограммированы, то кто он такой? Где заканчивается программа и начинается он?

– Что мне делать? – спросил Лев.

Вера пожала плечами.

– Ты можешь пойти к Брандт и рассказать, что Рой – убийца. Но тогда придётся объяснять, откуда ты это знаешь. И показывать мою нелегальную аппаратуру. И доказывать, что ты сам не соучастник.

– А могу не идти.

– Можешь не идти. Но тогда Рой останется на свободе. И «Мнемо-тек» продолжит ставить чипы в головы таким, как ты. И следующим будешь уже не свидетелем, а жертвой.

Лев сидел в полумраке её комнаты и смотрел на мигающие огоньки аппаратуры. За окном шёл дождь. Вечный, бесконечный дождь, смывающий грязь с улиц, но не с душ.

Он вспомнил, как впервые погрузился в чужую память. Ему было двадцать пять, он учился в академии, и инструктор сказал фразу, которую Лев запомнил на всю жизнь: «Память – это не архив. Это активный процесс. Каждый раз, вспоминая, мы творим себя заново». Тогда он не понял глубины этих слов. Теперь понял.

Лев вышел от Веры под утро. Дождь стихал, город просыпался, загорались новые вывески, старые гасли. Он шёл по пустым улицам и смотрел на отражения в лужах. Его лицо больше не казалось ему чужим. Оно казалось ему маской. Удобной, привычной, но маской.

В офисе Льва ждало сообщение от Брандт. «Жду отчёт до полудня. Иначе ваша лицензия будет аннулирована».

Он удалил сообщение, не читая. Подошёл к окну. Реклама имплантов всё ещё крутилась на стене соседнего небоскрёба. «Стань тем, кем хочешь. Купи воспоминания счастливого человека».

Интересно, подумал Лев, а кто-нибудь пробовал купить воспоминания убийцы? И что он чувствовал потом, когда просыпался по утрам с чужими руками, державшими чужой нож?

Он не знал ответа. Но знал другое: теперь он будет искать. Не Роя, не Брандт, не правду о той ночи. Он будет искать себя – того, кто был до того, как в его голову впустили чужих.

Где-то в глубине города, среди неона и дождя, среди миллионов людей с чужими воспоминаниями, бродил настоящий Лев. И Лев собирался его найти. Даже если для этого придётся стереть всё, что он помнил до сих пор.

Он нажал кнопку на пульте, отключая питание офиса. Свет погас, осталась только неоновая подсветка за окном. Город дышал, жил, лгал.

Лев вышел в коридор. Лифт, улица, дождь. Привычный маршрут в никуда.

В этот раз он хотел дойти до конца.

2. Тень параллельного города

Мегаполис просыпался в тумане. В густом, желтоватом, пахнущем озоном и чем-то ещё – неуловимым, чужим. Старожилы говорили, что раньше такого не было. Молодые к этому привыкли. Я же, Итан Вэйл, следователь по особым делам, за двадцать лет работы так и не смог привыкнуть к одному: к ощущению, что мегаполис живёт своей жизнью, а мы в нём – только гости.

Первое наложение я заметил лет десять назад, ещё патрульным. Иду по улице, обычный вечер, обычные люди, и вдруг – вывеска над аптекой меняется. Была синяя, стала зелёная. И буквы другие, вроде кириллица, но слова незнакомые. Я моргнул – всё обратно. Решил, что переутомился.

Потом это стало обыденностью. Городские сумасшедшие рассказывали о «параллельных мирах», учёные говорили о квантовых флуктуациях, церковь – о знамениях. Истины не знал никто. Но факт оставался фактом: иногда, без всякой системы, наш город накладывался на другой. Такой же, но другой. Другие вывески, другие люди, другие законы физики. Эффект длился от секунды до нескольких минут. Потом исчезал, оставляя после себя лёгкую головную боль и чувство, что ты только что видел что-то важное, но уже забыл.

В ту ночь я работал допоздна. Разбирал бумаги, пил кофе из автомата, смотрел в окно на огни центра. Обычная рутина. А потом свет моргнул.

Не погас, нет. Стал чуть теплее, чуть желтее. Я поднял глаза и увидел, что кабинет изменился. Стол стоял там же, стул там же, но стены были другого цвета – серые, а не бежевые. На моём месте сидел человек.

Он смотрел прямо на меня.

Я не успел испугаться – наложение кончилось так же внезапно, как началось. Свет стал прежним, стены побелели, человек исчез. Но на столе, там, где только что сидела его рука, остался предмет. Маленький, металлический. Я подошёл и взял его. Это был жетон. Полицейский жетон, но с номером, которого не существовало в нашей базе. И с именем. Моим именем. Итан Вэйл.

Я спрятал жетон в ящик и решил, что это галлюцинация. Переутомление. Стресс. Через три дня я забыл о нём. До тех пор, пока не поступил вызов.

Парк имени Гагарина. Ночью там тихо, только фонари светят сквозь листву и тени лежат длинные, как призраки. Когда я приехал, место уже оцепили. Молодой патрульный, бледный, с трясущимися руками, показал вглубь аллеи.

– Там, товарищ следователь. Тело.

Я прошёл по мокрой после дождя дорожке. Воздух пах прелыми листьями и сыростью. Тело лежало на скамейке, неестественно вытянувшись, будто человек уснул и не проснулся. Мужчина, лет сорока, дорогой костюм, часы за полмиллиона, лицо спокойное. Никаких следов насилия. Но я сразу понял: это убийство. Не знаю как. Но понял.

– Документы? – спросил я подошедшего эксперта.

– Никаких. Карманы пустые. Отпечатков нет. Будто его сюда подкинули.

– Камеры?

– Чисто. Никто не входил, не выходил. Вообще никого за последний час.

Я наклонился к телу. Что-то в нём было не так. Черты лица казались знакомыми, но чуть-чуть искажёнными – как будто смотришь на фотографию, где лицо ретушировали, но неудачно.

– Знаете, что странно? – эксперт понизил голос. – Я проверил пульс. Мёртв, конечно. Но температура тела выше нормы. Как будто умер всего минуту назад. А трупное окоченение – часа четыре. Не сходится.

Я выпрямился. В голове мелькнула мысль, которую я сразу отогнал. Наложение. Вдруг он оттуда?

Утром меня вызвал начальник.

– Вэйл, что за чушь ты вчера написал? «Неопознанное тело, подозрение на убийство»? Нет никакого тела!

Я уставился на него.

– Как нет? Я сам его видел. Эксперт видел. Патрульные.

– Никакого трупа нет, – отчеканил начальник. – Патрульные говорят, выезжали по вызову, никого не нашли. Эксперт вообще вчера отсыпался после дежурства. Ты один туда поехал. И сидел в парке два часа. Один.

Я вышел из кабинета, ничего не понимая. Позвонил патрульному, который был на месте. Трубку взяла жена: он вчера был дома, никуда не выезжал. Эксперт и правда спал.

Я поехал в парк. Скамейка была пуста. Никаких следов, никаких ограждений. Люди гуляли с собаками, дети бегали, старушки кормили голубей. Солнце светило, и весь ужас ночи казался сном.

Я сел на ту самую скамейку и закрыл глаза. Жетон. Жетон с моим именем из другого кабинета. Тело, которое исчезло. Наложение, где я видел себя. Что-то происходило. Что-то, что не вписывалось ни в какие отчёты.

В тот вечер я впервые осознанно попытался вызвать наложение. Стоял у окна, смотрел на город и думал о нём – о другом городе. Представлял, как выглядят там улицы, какие люди ходят, как пахнет воздух. Ничего не произошло. Я лёг спать с чувством полного идиота.

А ночью проснулся от холода.

Я лежал на той самой скамейке в парке. Надо мной было чужое небо – без звёзд, затянутое ровной серой пеленой. Фонари горели тускло, свет был желтым, как в моём кабинете во время наложения. Я сел и огляделся. Парк был тот же. Но другой. Дорожки чуть шире, деревья чуть выше, скамейки другого цвета.

Рядом сидел человек. Тот самый, мёртвый, из прошлой ночи. Он смотрел на меня и улыбался.

– Долго же ты, – сказал он. Голос был спокойный, даже дружелюбный. – Я уж думал, не дождусь.

Я вскочил, готовый к чему угодно. Он поднял руку, успокаивая.

– Тише, тише. Я не призрак. Я такой же живой, как ты. Только в другом городе.

– Ты был мёртв.

– Был. В вашем городе. Здесь – жив. И хочу, чтобы ты кое-что понял.

Я молчал, переваривая.

– Меня зовут Аркадий Ротман, – продолжил он. – В вашем мире я – крупный бизнесмен, владелец сети клиник. В этом – я человек, которого хотели убить. И убили бы, если бы не наложение.

– Объясни.

– Здесь я успел уйти. Скрыться. А в вашем мире моё тело осталось. Вы там нашли труп, да? А потом он исчез?

Я кивнул.

– Потому что наложение кончилось. Тело вернулось сюда. Ко мне. – Он похлопал себя по груди. – Я жив, Вэйл. Но кто-то очень хочет, чтобы я был мёртв. В обоих мирах. И этот кто-то знает про наложения. Пользуется ими.

– Кто?

– Понятия не имею. Но ты – единственный, кто может помочь. Потому что ты видишь. Ты чувствуешь границу. И ты сам уже наполовину здесь.

Я посмотрел на свои руки. Они были normal – обычные, с привычными шрамами. Но когда я поднёс их к глазам, то заметил, что кожа чуть бледнее, чем должна быть. И свет от фонарей падал на них как-то иначе.

– Как мне вернуться?

– Закрой глаза и представь свой город. Со всеми деталями. Запахами, звуками, людьми. Сильно представь. Ты сместишься обратно. Но помни: каждый раз, когда ты делаешь это, ты оставляешь частицу себя здесь. И однажды можешь не вернуться.

Я закрыл глаза. Представил свой кабинет, запах кофе, гул вентиляции, голос секретарши. Открыл – я лежал на своей кровати. Будильник показывал три часа ночи. Окно было открыто, и ветер шевелил занавески.

Я не спал. Я был там.

Утром я начал расследование заново. Аркадий Ротман – в нашем мире он числился живым, здоровым, успешным. Я набил его имя в базу и нашёл адрес. Поехал.

Особняк в центре, охрана, камеры, всё чинно. Меня не хотели пускать, но жетон сработал. Ротман принял меня в кабинете, похожем на мой, только в сто раз дороже. Он был точно таким же, как в том, другом мире – те же черты лица, та же улыбка. Но в глазах – пустота. Стекло.

– Чем обязан, господин следователь?

Я смотрел на него и чувствовал фальшь. Каждое движение было правильным, но каким-то механическим. Будто он не живой человек, а кукла.

– Вы знаете человека по имени Аркадий Ротман?

Он рассмеялся.

– Это я. Вы, видимо, перепутали.

– Я имею в виду другого. Из другого города.