Тяжело быть светлой, или Высший даймон прилагается

– Дунгуррр! – зарычал Азар.

– Влюбленной, что? – удивилась я, отступив за кресло, поскольку Азар с такой ненавистью не меня глянул, что о какой бы там ни было влюбленности с его стороны и речи быть не могло.

– Я не так выразился, наверное, – задумчиво протянул даймон и закинул ногу на ногу. – Видите ли, дети, драгост у даймонов случается очень и очень редко. Я за свою долгую жизнь с таким еще не сталкивался. Помню, когда-то отец рассказывал мне, что даймон, вступая в так называемый период взросления, то есть в то время, когда начинает активно искать пару для продолжения рода, может впасть в подобное состояние, когда влюбляется не во внешность, а, так скажем, в сущность женщины. Это сложно объяснить, поскольку случаи довольно редки сами по себе, и просто никому еще не удавалось объяснить их суть. Если коротко, то демоническая сущность Азара была привлечена твоей ведьминской сущностью, тем более ты светлая ведьма, а для даймона это настоящее испытание.

– Его душа привязалась к моей, я так понимаю? – упав в кресло и пытаясь справиться с охватившим меня шоком, еле выдавила я.

Дунгур пожал плечами.

– Что-то в этом роде.

– И что с этим делать? – спросила, боясь даже смотреть на Азара, который продолжал метаться у окна.

– Хотите, можете пожениться, из вас выйдет неплохая пара! – развеселился Дунгур и прошелся по мне оценивающим взглядом.

Азар зарычал, и из его спины с треском вырвались крылья. Он ударил рукой по стене у окна, отчего стекла в деревянной раме обиженно зазвенели.

– Если сможете, перетерпите это время! – продолжал веселиться мой названный родственник, хитро прищурившись. – Главное, чтобы за это время вы не оказались в одной постели, тогда связь окрепнет окончательно.

– Что? – возопили мы с Азаром одновременно и тут же замолчали, уставившись друг на друга.

– Все признаки налицо! – захохотал Дунгур, откинув голову назад. – Азар, а ты сможешь удержаться? Ведь это не Деаррин чувствует сильную симпатию к тебе, а ты к ней. Ей достаются только отголоски твоих сейчас очень сильных эмоций.

Я прислушалась к себе, но кроме раздражения и глухой ярости, ничего не почувствовала. И какое из чувств на самом деле относится именно ко мне?

– Никогда мой род не примет одну из Окхтшер, – зло процедил Азар, смерив нас с Дунгуром взглядом, полным неподдельной ненависти, а потом, подгоняемый насмешливым фырканьем, со звоном выбив своим телом раму, вылетел из кабинета.

Я пораженно замерла, глядя на то, как мелкие осколки разлетаются в разные стороны. Дунгур только хмыкнул и, откинувшись на спинку кресла, вытянул длинные стройные ноги вперед.

– Все равно вернется, – обронил он и поманил к себе со столика бутылку с вином и бокал на тонкой ножке.

– Вина? – спросил даймон.

Я только головой покачала, поскольку в душе у меня бушевала такая буря разнообразных эмоций, что страшно было потеряться среди них. Какие принадлежали мне, какие даймону, умчавшемуся в ночь? Как разобраться?

– Не переживай за него, ничего твоему Азару не сделается. Перебесится и обязательно вернется.

Дунгур по-своему расценил мое молчание и пригубил вино.

– Что?

Я встрепенулась, пытаясь отогнать все чувства на самое дно души, и моргнула.

– Вернется? Зачем? Он же ясно сказал, что ненавидит меня. За что только?

– Нда… Деа, Азар не тебя ненавидит, а мой род, в частности меня, ну, а ты просто под руку попала, – осушив бокал до дна, проговорил даймон и вновь его наполнил.

Я проследила взглядом за красной булькающей жидкостью, наливаемой в бокал, и сама почувствовала непреодолимое желание что-нибудь выпить, но не вина. Нет. Чтобы во всем разобраться, нужна трезвая голова. Мне и так с лихвой хватало того, что творилось в душе у даймона. Я обернулась к столику и, заметив на нем простой графин с водой, поманила его к себе. Свежая вода немного притупила жажду.

– Скажи честно, Дунгур, и много у тебя врагов? Должна же я знать, что приобрела, вступив в твой род.

Даймон поморщился.

– Деаррин, ну, а ты как думаешь? Мы же даймоны, в нашем мире жизнь легкой никогда не была, мы постоянно с кем-нибудь сражаемся. Однако можешь поверить, врагов у рода Окхтшер не больше, чем у других. Только никто из них не бросится тебя убивать, лишь бы насолить моей семье, ты ведь не кровная родственница. А что касается Азарона…

– Азарона? Что вы с ним не поделили? – тут же полюбопытствовала я.

Если Дунгура потянуло на некоторую откровенность, нужно было вытянуть из него как можно больше полезной для себя информации.

– Это не секрет.

Даймон пожал плечами и стянул со своей груди жалкие лоскуты, которые тут же полетели в полыхнувший ярким пламенем камин.

– Азар – это сокращенное от Азарона, – добавил он.

Красноватые блики легли на обнаженную грудь мужчины, и он уставился на огонь.

– Очень давно старшая сестра Азара была моей женой. Но Сандара не любила сидеть дома, она была не такая. Этой даймонессе нужны были сражения, и она повсюду меня сопровождала. Азара она тоже с собой таскала. Сандара была уверена, что настоящего воина из даймона сделать может только война, а не ежедневные тренировки с учителями.

Дунгур слегка улыбнулся.

– Такой была моя Сандара – женщина-война. Жаль, только она погибла у нас с Азаром на глазах, и мы не смогли ее спасти. Твари из нижних миров одинаково опасны для всех: хоть для людей, хоть для эльфов, хоть для нас, даймонов.

– И что, за это он ненавидит весь твой род? – удивилась я, искоса поглядывая на даймона, который продолжал смотреть на огонь, из-за чего мне почти не было видно его лица.

– Он одинаково сильно ненавидит и себя и меня по той причине, что мы не успели вовремя, что не спасли его сестру. Азар был слишком привязан к Сандаре, даже больше чем к родителям. Азарон хороший мальчик, просто еще молод, поэтому излишне импульсивен. Он так и не смог простить мне, что после гибели его сестры я вновь женился.

– У тебя есть семья? А как же эре Деребра? – удивилась я, подавшись вперед.

– Деа, не будь глупышкой. Деребра знает об этом.

Даймон недовольно прищурился. Видимо, обсуждать со мной свою личную жизнь ему не очень хотелось.

– Но почему?..

– Потому что Деребра никогда не родит мне сына, – глухо рыкнул даймон. – У валькирий рождаются только валькирии, у ведьм ведьмы. А мне нужен сын, наследник. Понимаешь?

– Извини, я об этом как-то не подумала.

Я выставила перед собой руки, и даймон отвернулся от меня к огню.

– Это не мешает мне любить других женщин. У моей законной жены, знаешь ли, тоже любовников выше крыши. Но это уже неважно. Главное, она родила мне двух сыновей и дочь. Большего мне и не нужно, – слегка ссутулив плечи, сказал Дунгур и плеснул в свой бокал еще вина.

Резкая боль вдруг пронзила мое тело, и я медленно начала заваливаться на пол. Даймон успел отреагировать и подхватил меня на руки. Его золотистые глаза впились в мое лицо.

– Дунгур…

– Этого еще не хватало, – выдохнул он и со мной на руках рванул куда-то прочь из кабинета.

Я ничего не видела, поскольку из-за невыносимой боли, что заставляла корчиться и стонать, перед глазами потемнело. Что это? О, Боги!

– Потерпи, девочка, – уговаривал меня даймон, срываясь на бег.

Куда и зачем бежал Дунгур, я не знала. Да и не до этого было, когда тело, казалось, разрывает на части, будто кто-то пытался оторвать от меня куски плоти, переломать мне кости. Уже не в силах сдерживаться, я кричала. Даже прикосновение рук даймона причиняло боль, но он не мог меня бросить.

Когда нас обступила прохладная тьма, я сначала подумала, что потеряла сознание, но это было не так. Просто Дунгур принес мое страдающее тело в подвальное помещение, где все – и стены, и пол и не слишком высокий потолок было из черного матового камня. В центре этой комнаты стоял стол, на него даймон меня и уложил. Как ни странно, но боль здесь стала потихоньку отступать, накатывая только волнами. Я смогла повернуть голову, и увидела Дунгура, который рылся в шкафу, стоявшем в самом углу. На пол что-то падало, но даймон продолжал раздраженно выворачивать содержимое ящичков. Вскоре он радостно хохотнул и, приблизившись ко мне, положил на грудь бледный камень. Боль тут же, как рукой сняло. Я удивленно уставилась в лицо Дунгура.

– Что это было? – прокряхтела, не рискуя двигаться из страха, что боль может вернуться.

Мне в этот момент было так хорошо. И каменная столешница приятно холодила лопатки и все, что ниже.

– Насколько я понимаю, Азарон решил сгинуть, чтобы избавиться от наваждения, – медленно протянул Дунгур и, взяв меня за руку, заставил сесть. – Камень держи, иначе вновь почувствуешь то же, что чувствует этот глупец.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я даймона и, судя по всему, лунный камень, у которого имелась петелька, быстро прицепила к цепочке у себя на шее.

– Это родовой оберег, он защитит тебя от всего, даже от зова ведьм. Только никогда его не снимай, – обронил Дунгур и со стола стянул, вынудив опуститься на ноги. – Чувствую, Азар просто так не сдастся.

– Так это его боль я прочувствовала на себе только что? – ужаснулась я, почувствовав к даймону, по чьей вине едва не умерла от боли, жгучую нелюбовь. И черт с ней, с его влюбленностью. Пусть засунет ее куда подальше!

– Его, его.

Дунгур покивал, взял меня под локоть и вывел в длинный полутемный коридор, в конце которого во мраке виднелись ступени узкой лестницы, ведущей наверх.

– Он с ума сошел?

– Просто Азар не может смириться с тем, что душа, вопреки желанию его разума, привязалась к твоей душе. Поверь, ему сейчас очень трудно и больно, ведь ты, мало того, что ведьма, так еще и Окхтшер. Не прими я тебя в свой род, ты бы уже была собственностью этого даймона. Сейчас Азарон сам себе не принадлежит, им руководит опасное чувство, которое может свести с ума. Но он все равно вернется. Не сможет иначе, – усмехнулся Дунгур, продолжая придерживать за локоть.

– Почему вернется?

– Его душа связана с твоей душой. Ты этого можешь даже не почувствовать, но зато Азар чувствует и очень даже сильно. Он просто не выживет на расстоянии от тебя. Погибнет, так как все силы его души уйдут на поддержание этой связи. Чем дальше, тем больше требуется сил. Как-то так, – пустился в туманные объяснения Дунгур, помогая мне преодолеть слишком крутые ступени.

– Эй! – возмутилась я, когда мы вышли в хорошо освещенный коридор на первом этаже. – Хочешь сказать, я должна терпеть его присутствие?!

– Угу.

Даймон кивнул и не сдержал улыбки, когда увидел мое вытянувшееся лицо.

– И он будет все время ходить за мной по пятам?! – еще громче возмутилась я.

– Почти, – все так же улыбаясь, проговорил Дунгур и увлек меня за собой.

– Но я же валькирия! Я не могу взять его с собой! – возопила я, возмущенная до глубины души. – Мне не нужен надсмотрщик, пусть даже влюбленный. Тем более, его ненависть с лихвой перекрывает нежные чувства его души.

– Деаррин, тут я тебе ничем помочь не могу! – хохотнул Дунгур, толкая рукой тяжелую дверь и пропуская меня в просторную кухню. – И драгост – это не совсем любовь. Скорее, это непреодолимое желание овладеть понравившейся женщиной.

– Шутишь?

Я зло прищурилась и вырвалась из хватки названного брата.

– И вообще, мне нужно вернуться в Кар-Дур. Скоро свадьба.

– Об этом пока даже не думай, – веско заявил даймон, вытаскивая из шкафа накрытое блюдо и водружая его на стол. – Вампирам и так досталось. Мне еще скандала не хватало из-за тебя, дорогая сестрица.

Я растеряно развела руки в стороны.

– Но… как же? А эре Деребра? Я же не могу все бросить только из-за того, что какой-то даймон сошел с ума. И у меня, помимо всего прочего, есть своя личная жизнь.

– Об этом тебе тоже пока лучше забыть, – глянув на меня, обронил Дунгур и поманил к столу, где уже стояли тарелки с разложенными на них кусками запеченного мяса.

– Это еще почему? – фыркнула, присаживаясь за стол.

– Потому что Азар убьет любого, кто посмеет к тебе хотя бы пальцем прикоснуться, – хмыкнул даймон, отправляя в рот большой кусок мяса.

Сок брызнул и потек по его подбородку. Дунгур поморщился и тыльной стороной ладони стер жир с лица, а потом обтер руку об салфетку. Мда… этикетом тут и не пахло.

– Это несправедливо.

Я нахмурилась, нарезая ножом, даже сказала бы тесаком, свой кусок мяса на маленькие порции.

– Не подставляй своего эльфа, Деаррин. Он этого не заслужил. Пусть лучше потерпит, зато проживет всю свою неимоверно долгую эльфийскую жизнь, а не сгниет в могиле.

Я исподлобья глянула на серьезное лицо Дунгура и от переполнившей мою душу злости вонзила нож в столешницу.

– Как я вас ненавижу!

– А я здесь причем? – удивился даймон, вдергивая нож и отодвигая его подальше. – Это твои родители, Деа, такой тебя… хм!.. сделали. Не ведьмы, не валькирии, не даймоны, а только они.

– Конечно, они же и даймона этого бестолкового ко мне подослали.

Дунгур промолчал, но что-то очень странное промелькнуло в его взгляде и тут же пропало.

– Как бы там ни было, – сказал он, хлопнув ладонью по столешнице, – то, что случилось, уже случилось, и с этим ничего не поделаешь. Потерпи, Деаррин, глядишь, через месяц другой, может, через полгода Азара отпустит, и ты сможешь вернуться к привычной жизни.

– Так долго? – упавшим голосом спросила я, уткнувшись лбом в край столешницы. – Думаю, мы быстрее друг друга поубиваем. Нет, это Азар меня убьет.

– Главное, – загадочно протянул Дунгур, – не поддавайся его чарам, если не хочешь на всю оставшуюся жизнь стать его женой.

– О, неееет! – взвыла я.

– Крепись, сестричка, крепись! Мы, даймоны, знаешь, какие настойчивые в этом плане! – захохотал братец. – Тебе понадобится вся твоя выдержка. Тем более, ты все равно будешь чувствовать отголоски его эмоций. Слабо, конечно, но некоторым женщинам и этого достаточно.

Ему бы только веселиться, в то время как мне хотелось волком выть. Если бы это еще помогло избавиться от Азара с драгостом. Будь он не ладен!

«Думай, Деаррин, думай, – шипел мой внутренний голос. – Ты должна избавиться от даймона. Ведьм тебе, что ли, мало с их нескончаемым зовом?»

И я задумалась, так задумалась, что не заметила, как оказалась в отдельной комнате, за коном которой занимался рассвет.