Тунка

11

С севера тащило длинную тучу. С правой её стороны косой полосой выливался дождь. Левая часть багровела в лучах заходящего солнца, точно её раскалили. «Вода с огнём – знаки страданий, очищения и присутствия божьего», – вспомнилось Жгибесову изречение отца. Оно и хорошо. Если случится кому сегодня причинить страдание, тут же весь грех и смоется.

Усмехнувшись, Жгибесов снова оглядел стойбище. Чумы стояли полукругом. У иных перед входом дымили чудаковатые тынгузские костры, покрытые составленными «домиком» брёвнышками. На длинных сваях, как цапли, торчали лабазы. По свободному месту между жилищами и по большой прилегающей к стойбищу поляне топтались олени. Жгибесов насчитал десять чумов. Значит, и взрослых мужчин-тынгузов около десятка. Обманул его мальчишка? В ловушку завёл? Теперь уже и не спросишь: мальчишка опять лежит без чувств, напоенный ради забавы Одинцом и Стёпкой Вавило.

– Опасно к ним вот так вот сдуру соваться, – проговорил, стоящий рядом Васька Помойная-каша. – Слышал, с них нынче дважды ясак собрали, напутали чего-то. Тынгузы воеводе послание отправили. Грозились в первого же следующего сборщика стрелу пустить.

– То другие тынгузы были, дурень, – возразил Васька Кривой-колпак. – Это кумкагиры.

– А я в твоём поганом родове не разбираюсь.

– Щепетильник, иди ты, тебя не жалко – ты пожил, – пошутил Жгибесов, скосившись на стоящего рядом старого казака.

Щепетильник не ответил, только нахмурился, глядя вдаль.

– Два чума или дюжина – какая нам разница? – сказал Вавило. – Пустят стрелу – нам же руки развяжут. Не пустят… – Он замолчал, видимо, не придумав, как поступать в этом случае.

Жгибесов прикинул: в отряде шесть ружей, несколько тынгузов можно сразу укокошить, если не криво стрелять. Остальные образумятся. Это в крайнем случае, а вообще лучше боя не устраивать. Кто знает, есть ли у них в самом деле золото? Мальчишка мог спьяну выдумать.

– Давайте так, – сказал Жгибесов. – Первым иду я и Вавило. Стрелка – с нами толмачом. Мальчонку на седло положим, предложим обменять его на золото. Если что – припугнём. Ну а вы, хлопцы, – он осмотрел свой отряд, – вы держитесь неподалёку, в лесу. И ружья чтоб наготове!

Жгибесов и один бы отправился, чтоб забрать самородки себе. Но было страшновато. И хлопцы заподозрили бы единоличную корысть. Нет доверия к человеку, оставленному с золотом один на один. Он это знал.

Погрузив мальчишку на седло, Вавило взял коня под уздцы. Жгибесов проверил ружьё, кинул лямку на плечо, перекрестился и подтолкнул вперёд Стрелку.

Дорога, ведущая к стойбищу, была истоптана оленьими копытами, изгажена помётом. Жгибесов определил свежие, старые и очень старые следы. Стало быть, тынгузы съезжались группами в разные дни. Правду, выходит, говорил мальчишка: ещё не так давно тут стояло мало чумов. Вероятно, и про самородки, про золото – правда.

Заметив гостей, в стойбище всполошились. Залаяли собаки. Тынгузы выбирались их своих жилищ, с любопытством и подозрением таращились на русских. Ребятня выглядывала из-за спин матерей.

– Обождите-ка, други, – сказал Жгибесов своим и остановился. Он решил показать аборигенам, что не спешит, а раз не спешит – вроде и дурных намерений не имеет. К тому же надо было выждать, пока хлопцы с ружьями подтянутся лесом ближе к стойбищу.

– Теперь пойдём.

В селении тынгузов царил беспорядок. Валялись берестяные ворохи, расколотые пополам брёвна, старые жердины. Всюду – щепа и хвоя, куски коры, кручёные ветки тальника. Вьючные сумки у некоторых чумов покоились на двух уложенных рядышком брёвнах, а кое-где и просто лежали в грязи. На длинной жерди меж берёз сушилось мясо. Осмотревшись, Жгибесов утвердился во мнении, что часть тынгузов прибыла совсем недавно, скорее всего, прошлым вечером.

– Мэнду! Здравствуйте! – сказал он и по-отечески положил ладонь Стрелке на плечо.

Их встретили четверо вышедших вперёд тынгузов. Щёки и подбородки у двоих были расчерчены «шитыми линиями». Аборигены с откровенным любопытством осмотрели гостей. Кто-то окриком унял собак.

– Мэнду! – повторил Жгибесов. – Есть ли среди вас Тыкульча? Кажись, вашего сродника отыскали.

Один из тынгузов – высокий, зеленоглазый, с выглядывающим изо рта зубом – приложил ладонь к груди и на русском сказал:

– Я Тыкульча. – И, угрюмо смотря, как Вавило стаскивает мальчишку с лошади, добавил: – Но ты ошибаешься – этот мальчик не наш.

«Как это не ваш?» – удивился Жгибесов, но ничего не сказал.

Они с Тыкульчей подошли к одному из чумов, уселись у костра на застеленные шкурами камни.

– Меня зовут Афанасий Жгибесов. Я десятник, то есть командую этими людьми. Мы исполняем волю главного русского царя. Понимаешь меня?

Тыкульча кивнул:

– Понимаю. Но мы отдали ясак этой весной. Дважды отдавали – мехом и скотом. Второй раз в счёт прошлого года, хотя год ещё не миновал.

– Я знаю об этом, – деловито сказал Жгибесов. – Сам лично проясню, сколько с вас взяли. Если лишку содрали – наведём порядок. На то и посланы.

Он обернулся. Вавило уже уложил мальчишку на землю, тынгузские бабы хлопотали около. Стрелка что-то им объясняла.

– Но сейчас мы исполняем другую волю: золото, серебро ищем. Кто в этом поможет, получит от царя большие дары, надолго от ясака освобождён будет. Ответь, видел ли ты самородки – камни, скажем, золотые?

Тыкульча покачал головой.

– Знаю, что вы ищете. Сам такого не встречал.

«Брешешь, дьявол! – подумал Жгибесов. – Дёснами чую, что брешешь! Меня не проведёшь, сам врун искусный. Вон, жёлтый клык на солнце блеснул – верный признак обмана!» Он улыбнулся и снова глянул на своих. Вавило вручил аборигенам костяную шкатулку – Жгибесов ранее видел её у Милованова. Тынгузы без особого интереса разглядывали шкатулку, передавали друг другу.

– Что же ты, Тыкульча, от мальчишки отказываешься? – спросил Жгибесов. – Дядька ты ему или отец – свойный, одним словом. Свойный же?

Тыкульча скривил рот – не то в ухмылке, не то в угрожающем оскале.

– Зачем его притащили?

– Как зачем? Добро вам сделать, помощь. Мы вам – мальчишку. А вы с поисками поможете.

– Он здесь не нужен, дурное притягивает. Сколько раз избавлялись от него, но злые духи его возвращают. Хочешь помощь друг другу делать – увези его подальше.

Жгибесов мысленно присвистнул: ну и нравы дикарские!

– Слышал я, что родовой талисман у тебя – золотой. Мальчишка мне рассказал. Позволишь взглянуть?

Тыкульча мельком посмотрел на свой чум и сказал:

– Этого мальчишку злые духи водят. Нельзя ему верить.

– А по-моему, мальчишка, как мальчишка… Так что, покажешь талисман?

– Наш родовой талисман – не золотой. Зачем? В золоте добрые духи не живут.

От соседнего чума подошла молодая и казистая тынгузска, вручила Жгибесову берестяную посудину с ягодным отваром. Жгибесов отпил, разжевал попавший в рот брусничный лист, сплюнул. Посудину поставил на землю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Дулбун (эвенк.) – дурак, глупец.

2

Имеется в виду озеро Байкал.

3

Нигири (эвенк.) – подорожник.

4

Сэли (эвенк.) – мамонт.

5

Месяц плеча – январь.

6

Пальма – сибирское оружие с лезвием на длинном древке.

7

Урикит – временное стойбище.

8

Агды (эвенк.) – единое слово для обозначения грома, грозы, иногда молнии.

9

Полярная звезда.

10

Аргиш (эвенк.) – караван оленей при перекочёвках.