Это не закончится никогда

Таша Гербер

«Это не закончится никогда»

Как распознать настоящие чувства друг друга, когда вы знакомы и дружите с детского сада?

А если прибавить к общим препятствиям сомнения и установки, которые врастают в нашу жизнь с семейными корнями, условиями и жизненными обстоятельствами?

Ди и Пашка даже не замечают, что живут, ломая собственные судьбы, и совершенно не понимая, что можно было бы жить по‑другому. Надо просто начать верить в себя, сделать всего один шаг навстречу друг к другу, и обнажить собственные чувства.

Долгожданная новинка от Таши Гербер, – автора романа «Кажется, мне пора», крёстной феи самых тёплых и сказочных историй для уставших взрослых. Запасайтесь мягким пледом, горячим чаем и занимайте самый уютный уголок для чтения! Будет интересно!

От автора:

Эта книга о взрослении и любви. И о том, как формируются взгляды, воспитание и, в целом, вся наша жизнь за счёт окружения, родителей или опекунов, случайных разговоров с друзьями, учителями, воспитателями, подслушанных разговоров взрослых. Как нас подталкивают радости и достижения или останавливают горе и ссоры, с которыми мы не должны бы сталкиваться так рано.

Я давно пришла к выводу, что жизнь – очень запутанная и самая непредсказуемая штука, которая никогда не идёт так, как хотелось бы, но она всегда приводит нас к любви и открытиям, к счастью и людям, а ещё к ситуациям или даже проблемам, которые, кажется, не закончатся никогда, но формируют нас такими, какими мы становимся – настоящими!

И вы тоже настоящие! Не забывайте об этом!

Спасибо любимому мужу за то, что терпит всех людей в моей голове.

Пролог

Я узнала, что люди умеют уходить, когда мне было пять лет.

Родители опять раскричались в очередном скандале. Голос папы так громыхал, что моя голова невольно вжалась в плечи. Мама тоже отвечала, переходя то на повышенные высокие ноты, то на грозный шёпот, вспоминая, что я уже сплю на кухне за стенкой и могу проснуться от их ругани.

А я тихо спустилась с кровати, залезла под кухонный стол и закрыла ладошками уши, чтобы ничего не слышать. Так делала мама: закрывала мне уши, когда их интонации менялись прямо в моём присутствии. Папа же, в целом, редко обращал внимание на то, что я впитываю их разговоры, не выбирал при мне выражения и твердил, что я уже взрослая, чтобы не понимать, что происходит.

На следующее утро мама неспешно готовила завтрак. Меня разбудил запах кофе и будничное шуршание приготовления яичницы. Тихо работал радиоприёмник на холодильнике, бодрый диктор вещал какие‑то непонятные новости, а на столе уже стоял нарезанный хлеб с маслом, тарелка каши и сладкий чай для меня.

С маминой стороны стола собрался ежедневный бардак из завораживающих палеток с тенями, карандашей для глаз, губ и чего‑то ещё. Она гипнотизировала турку на плите и не заметила, как я улизнула в комнату со своего дивана.

Поискала в квартире папу, расстроилась, что его нет, и смыла разочарованные слёзы в ванной, доложив маме, что умылась.

– Доброе утро, Ди! – с тёплой улыбкой отозвалась она, поставив перед собой чашку горького чёрного напитка, когда я села за стол.

В то утро я узнала, что люди умеют уходить, и это ничего не меняет – завтрак на столе, кофе в чашке, мама улыбается.

Всё в порядке.

Всё в полном порядке…

Глава 1

Ди (4 года)

Уже прошла зима и даже Восьмое марта, когда мои вопросы «где папа и когда он вернётся» стали намного реже. Я вдруг поняла, что это сильно огорчает маму, особенно в праздники, и решила постараться так не делать. Тем более это всё равно не помогает.

Папа так ни разу и не вернулся, хотя, если подслушивать разговоры мамы с бабушкой, он живёт в соседнем городе и ему «гроша ломаного не стоит сюда приехать».

Галя с Людой сказали, что гроши – это маленькие монеты. Как только стаял снег, я стала искать на дорогах ломаные гроши. Уже нашла стесанные три копейки и один дырявый рубль. Может, к моменту, когда папа придёт, я соберу ему целую горсть ломаных грошей, чтобы он мог чаще появляться.

Когда на улице, наконец, лысые деревья во дворе стали потихоньку выпускать маленькие несмелые зелёные листочки, мама впервые за долгое время забрала меня из детского сада пораньше, прямо после тихого часа.

– Ох, Нина Витальевна! Вы сегодня особенно сильно похожи на дочку! – воскликнула наша воспитательница Полина Ивановна, покачала головой и почему‑то принялась помогать моей маме меня обувать, а я чуть не разревелась, потому что хотела, чтобы мама из первых рук разглядела, какую огромную лужу мы сегодня нашли с Пашкой. Это было видно на моих жёлтых резиновых сапожках, потому что Пашка научил меня сушить каждый слой грязи на солнце, чтобы в итоге получился красивый и неровный рисунок.

Мама смущённо улыбнулась, отряхнула свой кожаный плащ и длинное нарядное платье, словно не заметив, что я тут качаю права и всячески привлекаю внимание. Я надулась и скрестила руки, чтобы Полина Ивановна не смогла надеть на меня куртку, но к процессу снова вернулась мама.

– Дома скоро будут гости, а нам с тобой надо успеть приготовить целый стол к их приходу.

– У нас будут гости? – мои глаза восторженно распахнулись.

– Да! – она подала мне рукав, чтобы я просунула руку. – А ты мне поможешь?

Я тут же ослабила хватку и даже сама стала натягивать свою куртку. Обожаю помогать маме перед приходом гостей. Она всегда даёт мне очень важные задания, например, съесть некрасиво отрезанный кусочек колбасы, который портит сервировку, или разложить зелень на тарелке в форме цветов. И говорит, что никто лучше меня не справляется с картофельным пюре, потому что только я могу долго, не отрываясь, смотреть, как из толкучки вылезают жёлтые червячки.

– Ты уходишь? – грустно спросил Пашка в дверях раздевалки и облокотился на косяк, скрестив руки на груди.

– Да! Я сегодня главная по тарелочкам! – гордо заявила я и взмахнула кудрями, а мальчишка страдальчески вздохнул.

Мама с Полиной Ивановной почему‑то переглянулись и негромко хихикнули.

***

Недалеко от нашего дома был огромный продуктовый универмаг, поделённый на секции, и мама тут же встала в самую длинную очередь. Я принялась разглядывать свои идеальные рисунки из грязи на сапожках, а она – суетливо оглядываться по сторонам, пытаясь рассмотреть, что есть на витринах соседних отделов.

– Ди, ты же у меня совсем взрослая!

Я сдвинула брови. Недавно она говорила то же самое, когда просила меня убрать шалаш из диванных подушек, одеял и пледов, который мы сделали с моими двоюродными сёстрами в гостиной, пока наши мамы пили чай на кухне.

– Мне надо вон в тот отдел, пока там всё не разобрали, а здесь будут закупки всего самого важного к столу. Там не такая длинная очередь, я вернусь ещё до того, как тут закончится, но мне надо, чтобы ты отсюда никуда не уходила, двигалась потихоньку вот за этой красивой зелёной курткой и никуда от неё не отходила.

В моих глазах вдруг скопились слёзы. Я и сама не поняла, почему. Ведь я уже усвоила, что мама всегда возвращается, в отличие от папы, и больше не плачу, когда она меня оставляет по утрам в садике. Сейчас же мне показалось, что толпа людей в магазине просто её съест и не отдаст мне обратно.

– Ди, я без тебя не справлюсь!

– Хорошо, мама, – проглатывая подступающие слёзы, кивнула я.

Мама тут же исчезла в толпе, а я стала прожигать взглядом зелёную куртку перед моим носом. Если она отдалялась, я тут же делала несмелый шаг вперёд за ней.

Через долгих три шага появилась мама, присела на корточки, крепко меня обняла, и я вздохнула с облегчением. Не все люди уходят насовсем.

– Горжусь тобой, Ди! Ты умничка! Я успею ещё в тот отдел! – она указала пальцем в непроглядную толпу, в которой и витрин не было видно с высоты моего роста.

Я кивнула и задержала дыхание, чтобы не заплакать, когда мамин силуэт исчез в толпе снова.

Шаг за зелёной курткой.

– Такая маленькая и такая молодец!

Шаг за зелёной курткой.

– Мамина помощница растёт!

Шаг за зелёной курткой.

– Да она ребёнка маленького оставила без присмотра! Чему вы умиляетесь?

Шаг за зелёной курткой.

Сейчас бы сюда Пашку. Он, кажется, ничего не боится, и с ним совершенно ничего не страшно, как с Заботливым Мишкой, только похож он больше на Черепашку‑Ниндзя. Даже иногда встаёт, упирая руки в бока, как они.

– Я вижу твою маму, – сказал взрослый громкий голос над моей головой. – Самая красивая в очереди, её тяжело не заметить. Она скоро вернётся.

Медленно повела взгляд от блестящих чёрных туфель по брюкам, пальто, рубашке и задержала взгляд на лице дяди, который выглядел ровно как Кен для Барби из рекламы между мультиками. От поразительного сходства у меня открылся рот и широко распахнулись глаза.

– Тоже очень боялся в детстве, когда меня так оставляли в очереди, – улыбнулся он белоснежной улыбкой.

Я промолчала. Нас в садике учили не разговаривать с незнакомцами. Но продолжала на него пялиться, открыв рот. Его голос буквально завораживал, как диктор в телевизоре, который заговаривал бабушке воду.

– Есть один секрет, как не бояться. Ни один взрослый почему‑то ни разу мне его в детстве не рассказал. Хочешь открою? – он присел на корточки рядом со мной, и я смогла разглядеть, что глаза у него зелёные, как куртка, за которой мне надо держаться.

Разговаривать с ним мне всё ещё нельзя, и я кивнула.

– Если подошла твоя очередь, а мама ещё не вернулась, то надо…

– Почему вы разговариваете с моим ребёнком? – интонация у мамы была ровно такая же, как когда она отчитывала Люську с Галей за то, что они учили меня складывать и запускать бумажные самолётики из окна.

Он выпрямился и стал выше неё, а мама закрыла мне ладошками уши, чтобы я не слышала их взрослый разговор. Но через ладони я всё равно улавливала отрывки фраз разных голосов: «совесть потеряла», «подозрительный мужчина» и очень‑очень злой голос мамы: «Вы понятия не имеете, почему я вынуждена так поступать!»

Спустя пару минут дядя тяжело вздохнул, вежливо попрощался с моей мамой и ещё двумя тётями из очереди, которые махали возле его лица руками, и вышел из магазина на улицу.

– Мам?

– Чуть позже, Ди. Наша очередь подошла.

Секрет, как не бояться очереди, а самое главное – почему её надо бояться, я так и не узнала.

Ещё в магазине мама уже стала почему‑то злая. А по пути домой она несла сумки с продуктами в одной руке, другой рукой тянула меня и тяжело вздыхала. Не надо было разговаривать с тем дядей, нас ещё в садике этому учили, но я и не сказала ему ни слова – почему тогда мама злится? И на картинках в книжке Полины Ивановны были дяди, похожие на нашего соседа дядю Васю, который каждый день ругается со своей женой. А тот дядя совершенно на него не похож.

Возле дома нас уже ждала бабушка. Я счастливо поскакала к ней, чтобы обнять, но она лишь сжала мои плечи морщинистыми руками, а потом громко охнула:

– Дина! Что с обувью?

– Мы рисовали солнечными лучами с Пашкой! – похвасталась я, обрадованная тем, что хоть кто‑то заметил мой шедевр.

– Безобразие какое! – охнула она. – Немедленно надо помыть!

Я не успела и слова вставить, а бабушка схватила меня за руку и повела в подъезд. Мама облегчённо разделила сумки на обе руки и как‑то совсем не облегчённо вздохнула.

Чтобы бабушка перестала ворчать, она оставила сумки на полу в прихожей, отнесла меня в ванную комнату и поставила прямо в куртке и сапожках в ванну.

Я сдержала слёзы, разглядывая, как мои рисунки превращаются обратно в грязь, которая плавно убегает в слив. Если зареву – мама расстроится, потому что уже и без того тяжело вздыхает, пока бабушка причитает над нами, что она всё неправильно делает и надо было смыть основную ужасную грязь в луже у дома.

– Мы выбирали лучшую грязь, бабуль! Не волнуйся! – заявила я, пытаясь её отвлечь.

Мама засмеялась, а бабушка почему‑то зашипела, как змея, и исчезла из тесной комнаты.

– Ты сегодня красивая, мамуль!

– Спасибо, Ди, – уставшим голосом сказала она. – У меня сегодня праздник.

– Какой?

– Меня повысили на работе.

– Ты теперь будешь высокая?

– Буду важная!

– Тогда тебя поважнили, мам!

– Всё верно! Поважнили! Потому что я важно защитила диссертацию!

– А от кого ты её защищала?

– От очень строгих дядей, типа того, который сегодня с тобой пытался заговорить, – шепнула мама. – Ты умничка, я видела, что ты ему ничего не ответила. Только бабушке об этом не рассказывай, она и так нервничает по любому поводу, – она мне подмигнула, вынесла обратно в коридор, поставив на тряпку, о которую мы вытирали ноги на входе, наступила своими туфельками на мои мысочки и вынула меня из резиновых сапог.

Я улыбалась во всё лицо, совершенно забыв про смытый шедевр из грязи и мамины злые интонации в магазине. Помогала подъедать некрасивые кусочки сыра и колбасы, выкладывала цветочки на тарелках из зелёного лука и петрушки и с нетерпением ждала, когда закипит и сварится картошка для пюре.

– Иди в комнату, поиграй, я сама всё сделаю, – махнула на меня рукой бабушка.

– Мама! – мама со злостью бросила какую‑то ложку в раковину, и она издала звонкое эхо.

– Она будет долго возиться с этим пюре, как в прошлый раз, а гости уже вот‑вот придут! У тебя как всегда ничего не готово!

– Придут Таня с Викой и мои подруги с работы. Никто не умрёт, если пюре подадут на десять минут позже.

– Не спорь со мной! – бабушка стукнула кулаком по столу и грозно свела брови.

– Я и не спорю, а просто дам ребёнку помочь мне на кухне. Она мне обещала.

Я активно закивала.

Бабушка схватилась за сердце, но мама просто отвернулась к раковине и стала мыть ложку, которую только что туда кинула.

– У тебя получается красиво накрывать стол скатертью, бабуль, – я погладила её по плечу, но она лишь скривила губы.

– Меня никогда не любили в этом доме, – начала она вздыхать и охать, но позвонили в дверь. Бабушка тут же вскочила, натянув самую дружелюбную улыбку. – Вот помрёт бабушка, будете плакать! – тихо пробубнила она и ушла в прихожую.

– А когда помрёт бабушка?

Мама громко прыснула, будто чихнула, и поставила мне табуретку, чтобы я стала с ней одного роста.

– Не скоро! У неё сил нас учить хватит ещё на сто лет! Дай Бог ей здоровья! – заявила она и вручила мне толкушку для картошки.

– А Бог даёт здоровье?

– Думаю, да.

– Я не почувствовала, когда мы были в церкви. Наоборот, сильно устала. И ты. И тёти, и бабушка.

– Даже не знаю, как такое контраргументировать. Ты такая логичная.

Понятия не имею, что имела в виду мама, но мне показалось, что она меня похвалила. Мы повторили все меры безопасности: о том, какая горячая кастрюля, как опасно держать её без прихваток и что картошка может брызгать первое время, поэтому толкушкой нельзя резко надавливать.

В кухню зашла тётя Таня и крепко обняла маму со спины.

– Поздравляю, Нин! Гордость нашей семьи!

– Спасибо! А то от мамы не дождалась! – они беззвучно хихикнули, а тётя Таня чмокнула меня в макушку.

– Хочешь помогу, детка?

– Я сама!

– Тогда я посмотрю, можно?

– Да, смотри, какие червячки! – восторженно прокомментировала я, надавливая толкушкой, как научила мама.

– Бу‑э! – прокомментировала тётя Таня и засмеялась.

В дверь снова позвонили. Мама сняла фартук и под громкий возглас бабушки из гостиной: «Этим сама откроешь!» – пошла встречать подруг.

Мамины подруги зашумели в прихожей, что‑то хлопнуло, а потом раздался громкий смех всех троих, много поздравлений и комплиментов. Тётя Белла скандировала хриплым голосом стихи, а тётя Анжела что‑то вручала маме, шурша пакетами, и все охали.

Пюре было готово ровно в секунду, как звякнула духовка, и я победно спрыгнула с табуретки в объятия мамы, которая только‑только зашла на кухню с огромным букетом гвоздик и какими‑то подарками. Она широко улыбнулась, похвалила меня за скорость и отправила со всеми здороваться.

Глава 2

Пашка (5 лет)

– В смысле, сегодня выходной?

– Суббота всегда выходной.

– Но я хочу в садик!

– Я не ослышался? А ну‑ка, повтори! – дедушка наклонился поближе и подставил ладонь к уху. – Ты хочешь в са‑а‑адик? – он повысил громкость и протянул последнее «а», словно поддразнивая меня.

Я накрылся с головой одеялом, чувствуя по интонациям, что сейчас он будет надо мной смеяться.

Вчера с Ди было очень весело. Она сама подошла и спросила, зачем я стою в луже. А когда я показал ей рисунки из грязи на своих резиновых сапогах, звонко засмеялась и попросила научить её делать так же.

– Это похоже на какашки! – рассмеялся, подойдя поближе, Коля. – Вы что, какашки?

Думал, Ди постесняется и тут же отойдёт, но она показала ему язык и взяла меня за руку.

Никогда не чувствовал ничего похожего, как в тот момент. Дедушка всегда держит меня за руку, особенно когда мы переходим дорогу или идём по шумной улице. Мама с папой разрешают виснуть на их руках в те редкие дни, когда приезжают из своих командировок. Полина Ивановна протягивает руку, если надо помочь или проводить. Но маленькая ладошка Ди в моей руке вызвала на спине и плечах мурашки, и это ощущение мне очень понравилось.

– Давай‑ка вставай и марш чистить зубы и умываться! – строго сказал дедушка, и я решил с ним не спорить в надежде, что он не станет меня допрашивать, почему я вдруг захотел в садик, а не канючу, как все два месяца моего пребывания там.

До моего пятого дня рождения я был на воспитании дома, но поздравить меня приезжали родители, о чём‑то шумно спорили, а потом, до самого отъезда, каждый вечер ругались с дедом и друг с другом, говорили сложные и непонятные фразы.

Дед дважды слёг с давлением, пока они договаривались, но как только родители опять уехали, ему стало лучше, а меня зачем‑то определили в детский сад.

Там шумно и очень холодно. Я постоянно мёрзну и стал ходить с соплями. Всё, что они играючи изучают, я уже знаю. Активности на улице – скучнее некуда. Я долго грустил, а потом стал изучать территорию, как в деревне, шагая вдоль забора и с завистью разглядывая за ним людей, которым не надо крутиться на глазах воспитателей, чтобы не получить выговор.

Ко мне подходили мальчишки. Одни – чтобы познакомиться, другие – чтобы толкнуть. Дедушка говорит, это подготовка для того, чтобы не растеряться в школе. Но я думал, что в школе я буду познавать мир, а не болтать об игрушках или толкаться.

Когда подошла Ди, я думал, что она обзовётся или просто пройдёт мимо. Девчонка похожа на куклу, с кудрями цвета молочного шоколада и огромными глазами, и не похожа на других девочек. На площадке возле дома я бы непременно поделился с такой всеми игрушками. Но когда сломали мою машинку в первый день, я перестал просить дедушку что‑то брать с собой из дома и играю местными, которым и без того пора на помойку.

– Яичница или каша? – поинтересовался дедушка.

– А можно бутерброд?

– Нельзя! – он уткнул кулаки в бока, а потом, видимо, передумал: – Ладно! Выходной же! Но с помидором! Красным, как твои щёки!

Подошёл к зеркалу в коридоре посмотреть на свои красные щёки. Интересно, от чего они краснеют?

– Деда, а почему щёки краснеют?

– У меня краснели, когда я на твою бабушку смотрел, – не глядя, ответил он и улыбнулся каким‑то своим мыслям.

Бабушку я не застал. На фото она очень похожа на маму. Дедушка всегда с тоской о ней вспоминает и совершенно не обращает внимания ни на кого вокруг, хотя, по словам родителей, уже десять раз мог бы жениться.

Кажется, я бы тоже женился! На Ди. Ещё ни одна девчонка меня так не веселила своим смехом. И точно ни одна не держала за руку.

В первый день в детском саду я услышал, как мама называет её не Диной, как воспитатели, а Ди, и подумал, что это имя, хоть и такое короткое, совсем не смешное, а даже уникальное, абсолютно ей подходящее. Она активно общается со всеми, не вредничает, как Ленка, часто садится на качели, но никогда не раскачивается без помощи воспитателя, и усердно рисует или лепит на занятиях после тихого часа.

Выходной тянулся очень долго. Я помог дедушке протереть пыль во всех комнатах, читал ему сказку, пока он мыл окна и готовил обед, мы поспали, и я заработал за послушное поведение несколько часов у телевизора.

Мы посмотрели какой‑то боевик с погонями и громкими перестрелками, а потом детскую передачу с мультиком.

– Завтра обещали хорошую погоду. Поедем в усадьбу, – доложил дедушка, укладывая меня спать.

Хотел спросить, почему не пойдём в садик, но вспомнил, как дед смеялся надо мной утром, и решил промолчать. Что такое усадьба – я не знаю. Наверное, что‑то про усы.

***

Усадьба, оказывается, – это огромный парк с речкой и целым замком на территории! Вот бы в детском саду было так же красиво и интересно! Я трижды потерял дедушку, пока разглядывал мох на деревьях, но он даже не расстроился, потому что узнал: усадьба сегодня открыта, а это значит, мы попадём в какую‑то «нутрь» и сможем прогуляться по коридорам, где он когда‑то гулял с бабушкой.

– В мою юность здесь не было музея, а был Дом Советов!

– Тут давали советы? – радостно спросил я, но дедушка рассмеялся, покачав головой.

– Не буду пока забивать тебе голову этой информацией. Пойдём в музей, там можно кататься по коридорам в войлочных тапочках! – Деда хитро подмигнул. – Только если поймают, ты сам этому научился, договорились?

– Договорились! – согласно кивнул я, взяв его за руку, когда мы прошли в огромные резные двери.

Увидел Ди почти сразу. Они с мамой исчезли в соседнем зале через мгновение, и я потянул дедушку следом, но он заставил меня ждать на скамье у гардероба, пока сдавал куртки, и долго помогал подобрать тапки – но во всех вариантах я всё равно утопал.

Когда мы прошли в следующий зал, там уже никого не было, и я чуть не заплакал от разочарования, понимая, что мы их, скорее всего, уже не нагоним.

Дедушка медленно шёл вдоль рядов со скучными вещами, ограждёнными канатом на блестящих невысоких столбах. Рассматривал какие‑то плакаты, книги и мебель, читал вслух таблички.

– Ты притих. Всё хорошо?

Я кивнул, чтобы не показать виду, но дедушка присел передо мной на корточки и заглянул в мои влажные глаза.

– Признайся сейчас или замолкни навек! Ты всё‑таки решил, что хочешь в туалет?

Я помотал головой. Из правого глаза вытекла предательская слеза, и дедушка прищурился.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Я кивнул, и слеза выкатилась из левого.

– Я понял! – вдруг оживился он и широко улыбнулся. – Дело в девочке! Это была девочка из твоей группы, да? – он указал рукой в направлении следующей двери.

Я всхлипнул носом, и дедушка улыбнулся.

– Давай наперегонки? – он резко выпрямился, сделал несколько быстрых шагов для разбега и прокатился почти до середины зала.

Резко вытер мокрые щёки рукавом и повторил за дедушкой.

Мы догнали Ди с её мамой через один зал. Я уже научился держать баланс и тормозить в этих огромных тапках, когда замер, увидев, как девчонка, задрав кудрявую голову, разглядывала огромный белый шкаф с голубыми тканевыми вставками, пока её мама разговаривала с одной из бабушек у входа в следующий зал.

Подкатил, как Аладдин на ковре‑самолёте, взял её за руку, и дедушка с другими людьми тут же исчезли из виду.

Ди повернулась, нахмурив брови. На секунду я решил, что она уже забыла, что сделала так же пару дней назад, и сейчас толкнёт меня, но девчонка заглянула мне в глаза и широко улыбнулась.

По плечам снова разбежались мурашки, и я улыбнулся ей в ответ.

– Только в этот раз так быстро не прогоняйте, – услышал я голос у двери. – Я дедушка этого Ромео.

Мама Ди негромко засмеялась и пожала ему руку.

Взрослые шли позади и болтали, пока мы с Ди рассекали скользкие полы в безразмерных тапочках в каждом зале. Бабушки у дверей тихо на нас шикали, но потом всё равно с умилением улыбались и открывали нам двери, чтобы мы могли проскользить в следующий зал. Ди очень звонко смеялась. Её смех разлетался эхом по очередному залу, куда мы попадали, и я слышал его из каждого странного предмета на нашем пути: очередного шкафа, царской кровати или стеклянной витрины с какими‑то вещами.