Король и плясунья

Поняв, какая кара постигла Уллса за разглашение мнимой тайны, Арнольд все-таки не выдержал и крякнул в попытке сдержать приступ смеха. Девушка вгляделась в кусты, никого не заметила и досадливо вздохнула:

– Опять эти противные утки свили гнездо не там, где надо. Только бы меня не заставили за ними гоняться, с меня хватило и прошлого раза. Хотя это и было весело, но платье потом пришлось чинить, гонка по колючим кустам за утками не способствовала его целостности. А платьев у меня не так уж и много, если не сказать – мало. Но все же, как быть с Собитти? Вот если б король вернул папе титульные имения, мы снова стали бы богаты, и папе не пришлось бы продавать своих дочерей подлецам. Может быть, попросить короля о помощи? Но он вряд ли поможет мне после того, как я его так низко обманула.

На это Арнольд пробормотал едва слышно:

– Посмотрим, посмотрим…

Девица снова возобновила свое хождение, перебирая все более зловещие варианты отваживания нежеланного жениха, но тут от видневшегося вдалеке дома раздался звонкий посвист.

Аритта оживленно встрепенулась.

– О, папа с Лорри вернулись из королевского дворца! – воскликнула она, и, подняв подол на недопустимую для дворянки высоту, так, что стали видны не только щиколотки, но и часть икр, пустилась вприпрыжку по дорожке и скоро скрылась из виду.

Арнольд вышел из засады и с удовольствием потянулся, расправляя затекшие члены.

– Да, сколько же нового я узнал! Теперь я смогу отваживать неугодных мне посетителей и просителей разного рода без всяких угрызений совести с помощью всего-то разных травок типа чихушки, – смеясь, заметил он. – Но мы еще встретимся, плясунья моя, и очень скоро! – многозначительно пообещав это, повернул к ограде и быстро ее преодолел.

Кивнув вопросительно смотревшему на него главе охраны, вскочил на Бача, и они столь же стремительно помчались обратно во дворец. Легкомысленно посмеиваясь, чем вызвал пораженные взгляды всех встречных, король прошел к себе в кабинет и удивленно замер в дверях.

Там в его любимом кресле возле стола сидел хмурый кузен, старший сын тети, Чаен. На нем был темно-серый, почти черный, парадный костюм с россыпью бриллиантов, положенный члену королевской семьи для торжественных случаев, ужасно им не любимый, значит, дома он еще не бывал, иначе непременно бы его поменял. Обычно улыбчивое веселое лицо Чаена было печально, даже угрюмо. Он рассматривал стоящий перед ним портрет принцессы Лусии, сведя брови в одну ровную линию.

Увидев короля, герцог хотел было подняться, чтоб поклониться, как положено по этикету, но Арнольд махнул рукой, разрешая не вставать.

– Никак не можешь забыть Амирель? – кузен показал на портрет. – Я ее прекрасно помню. Она мне даже снилась несколько лет, пока я не повзрослел и не понял, что она просто далекая невозвратимая сказка. Слишком красивая для нашей простой жизни.

Король неожиданно согласно кивнул и накрыл портрет кружевной занавеской, будто не желая, чтоб изображенная на нем красавица слушала их с кузеном разговор.

– С чего ты столь мрачен, мой дорогой? – участливо спросил у Чаена, уже предполагая, что речь пойдет о любви.

– Я сегодня танцевал на балу с прелестной девушкой, – начал тот, задумчиво вертя в руке белоснежный, явно женский, платочек.

– Герцогиня вроде нашла тебе невесту? – озадачился король.

Кузен пронзил его негодующим взглядом.

– Я сразу отказался от этой нелепой авантюры. Сказал сверхзаботливой матушке, что не собираюсь жениться по ее указке, я не король и могу выбирать себе жену по сердцу, а не по политическим соображениям.

– Тетя рассердилась? – Арнольд видел Анисию в гневе и знал, что та умеет настоять на своем в любых обстоятельствах.

– Скорее отступила. Решила, что еще не время принуждать меня к выгодному браку. Двадцать пять лет для мужчины возраст не критический.

– Ты ей не подчиняешься в любом случае. В конце концов, глава рода ты, а не она.

– И ты можешь ей об этом сказать? – провокационно поинтересовался Чаен.

Король небрежно передернул плечами.

– Я ей об этом говорил, причем неоднократно. По разным поводам. Но скажи, кто же тебе так понравился, что ты решился сообщить мне об этом?

Чаен прикрыл глаза, будто собираясь броситься в ледяную воду, и выпалил:

– Уверен, ты будешь сердиться, но это одна из дочерей графа Витольди, Лорианна. Я бы не стал ничего тебе говорить, решив все вопросы, связанные со своей женитьбой, сам, но девушку вот-вот выдадут замуж. Я боюсь не успеть.

Арнольд посмеялся про себя. Вот уж правда – кровь одна, и вкусы одинаковые.

– Она просила тебя помочь? – он забрал из рук кузена платочек и посмотрел на искусно вышитый вензель. – Наверняка она вышивала это сама, денег на белошвеек у графа нет.

– Да, она мне так и сказала, и тогда я выпросил платок у нее на память. Но она ни о чем меня не просила. Просто когда я спросил, нет ли у нее обязательств определенного рода, она призналась, что уже просватана и скоро свадьба.

– А к чему ты это у нее спросил? – король внимательно посмотрел на сосредоточенное лицо родственника. – Она бесприданница, тетушка будет невероятно рассержена, если узнает о твоем непростительном интересе. Граф разорен, от титульного имения у него ничего не осталось, почти все конфисковано после предательства его отца.

– Знаю. Но ведь в их разорении виноват не нынешний граф, а его недальновидный отец, – рьяно выступил в защиту справедливости Чаен. – Сам же Витольди вел себя более чем достойно. Неужели нельзя вернуть ему хотя бы часть принадлежавших титулу земель?

– Ты намерен жениться? – прямо спросил его Арнольд.

– Если она любит своего избранника, то вряд ли у меня что-то получится, – на лбу кузена пролегла озабоченная складка. – Я опоздал.

– Насколько я знаю, – осторожно начал король, – граф выдает ее за денежный мешок, не особо интересуясь ее желаниями. Покупает, так сказать, обеспеченное будущее для остальных своих детей. Жених пообещал обеспечить достойное приданое младшим сестрам невесты.

Чаен угрожающе вскочил.

– Вот как? И кто же этот негодяй, что смеет приобретать жену подобным недостойным способом?

– У него на этот счет другое мнение, он считает себя благодетелем, ведь он согласился выдать приданое всем трем ее младшим сестрам. Это некто Собитти, один из нетитулованных дворян, к тому же младшей ветви.

– Скотина! Я его убью! – воскликнул герцог.

– И как? Подошлешь убийц?

– Вызову на дуэль! – рявкнул донельзя рассерженный Чаен.

– Тебе это не по статусу, – охладил король горячую голову кузена. – Даже если забыть, что ты, как мой брат, лицо неприкосновенное, то как герцог Горецкий ты не можешь вызвать какого-то там Собитти из младшего дворянского рода.

Чаен сжал кулаки и резко выдохнул, пытаясь успокоиться.

– Хорошо, что ты предлагаешь?

– Отказать Собитти от моего имени.

– Пусть он и не аристократ, но дворянин и имеет право жениться на дочери графа, – убито возразил кузен.

Арнольд немного помолчал, давая брату осознать важность своих слов:

– На дочери графа может, а вот на свояченице короля – уже нет. Такого ему никто не позволит.

Герцог обомлел и сделал несколько глотательных движений, пытаясь проглотить ставшую горькой слюну.

– Ты решил жениться? На дочери графа, не на принцессе? – он решил, что у него что-то неладно со слухом, и слегка даже потеребил свои уши.

Но король успокоил его, приведя вполне разумные доводы:

– А где мне ее взять, принцессу подходящего возраста? У наших дорогих соседей-королей всего три незамужних принцессы, и все они не вышли из детского возраста. А мне уже за тридцать, как любит напоминать мне при каждой встрече дорогая тетушка. Так что ждать их взросления мне некогда. Потому я и женюсь на своей соотечественнице во благо страны, чтоб обеспечить престол желанным всеми наследником. Во всяком случае, именно так будет объявлено всем. А мои личные дела никого не касаются и сообщать во всеуслышанье о своей нежной склонности я не намерен.

Чаен с облегчением выдохнул.

– Нежная склонность? Это же замечательно! – и тут же перешел к делам безотлагательным: – Когда мы поедем к графу?

– Завтра с утра. Сдается мне, этот шустрый Собитти ждал только представления невесты ко дворцу, чтобы обвенчаться с ней. И чтоб спасти его от неминуемого позора, нам стоит вмешаться раньше, чем вступит в игру моя плясунья.

– Что за плясунья? – удивился герцог.

Король, веселясь, рассказал историю своего знакомства с Мариэтт Ариттой, она же Амиретта.

– Да, с такой скучать тебе не придется, – пораженно согласился с ним кузен. – А ты уверен, что она не принесет в твою жизнь ненужных сложностей?

– С ней сложности будут всегда, – иронично признал Арнольд, – но и королева из нее получится великолепная. Она неравнодушная и энергичная, в этом она похожа на мою милую тетушку, а твою матушку.

– Это да, – согласился Чаен, и с признательностью выдохнул: – Мне несказанно повезло с твоим выбором. Мама отчаянно противилась бы моей женитьбе на дочери разоренного графа, но против свояченицы самого короля возражать ей будет невместно, – герцог весело рассмеялся, становясь самим собой. – Итак, теперь дело только за нами.

На следующее утро в запущенное поместье графа Витольди прибыла роскошная карета с двумя модно одетыми дамами. Их сопровождал господин Собитти верхом на породистом чалом скакуне с вооруженной до зубов немаленькой охраной. Выйдя из кареты, мать и сестра жениха удивленно оглядывались вокруг, недовольно сморщив одинаковые длинные тонкие носы и, чтоб не запачкать, приподняв подолы дорогих шелковых платьев с драгоценной борносской вышивкой по подолу.

– Ты не говорил, что здесь такая нищета! – попеняла ему мать. – Да еще и деньги пообещал выкинуть на ветер за этих бесприданниц! Право слово, я порой думаю, не сошел ли ты с ума, дорогой сын!

– Да уж, братец, на этот раз ты перещеголял сам себя! – поддержала его сестрица, гуляющая в старых девах вовсе не из-за недостатка приданого или зарящихся на него женихов, а из-за собственной переборчивости.

– Это еще видно будет, дам ли я им приданое, – ворчливо уточнил Собитти, пыхтя спускаясь с лошади. – Если моя женушка мне не угодит, то никакого приданого они не получат.

Переглянувшись, мать с дочерью одновременно сложили губки злокозненным бантиком.

– Понятно, то есть – никогда. К жене всегда можно придраться и сказать, что она все делает не так.

Собитти гаденько усмехнулся.

– Именно так, маменька. Как вы меня понимаете!

Приободрившись, гостьи прошествовали в дом. Приняли их в гостиной, где графиня с графом предложили им прохладительные напитки и пирожное. Съев одно из них, старшая Собитти брезгливо сморщила нос.

– У вас отвратительный повар! Немедленно его поменяйте! – безапелляционно приказала она. – И дом с усадьбой у вас ужасные! Какой же нужно быть неумехой, чтоб так все запустить! – она обвиняюще направила указательный палец на хозяйку дома.

Граф сурово нахмурился. Ему и без этих дурно воспитанных особ отчаянно не нравилась затея с замужеством второй дочери. Но жена убедила его, что, жертвуя одним ребенком, они спасут всех остальных.

Заметив его недовольство, Собитти резко осадил мать:

– Потише, маменька, вы не дома, а граф относится к нашей высшей аристократии.

Мать хотела было возразить, что обнищавшие аристократы хуже купцов, но тут в гостиную вошли две прехорошенькие девушки в почти одинаковых светлых платьях – Лорианна и ее младшая сестра. Граф начал представлять им гостий, и начался обмен колкими любезностями.

Когда на замечание младшей гостьи о недопустимости для незамужней девицы столь вольного поведения, Аритти, ничуть не смутившись, жестко отбрила ее, заявив, что на месте младшей Собитти тоже бы вела себя поскромнее, ибо когда за душой девицы на выданье нет ничего, кроме жалких денег, это называется убожеством.

Гостьи покраснели от злости, но Собитти мирно предложил графу перейти к подписанию брачного договора, привезенного им с собой. Граф нехотя пошел с ним по коридору к своему кабинету, но на полпути был остановлен перепуганным лакеем:

– Граф, прибыл его величество король и просит вас уделить ему пару минут!

– Что еще вы натворили, мой будущий родственник? – Собитти был рассержен и обеспокоен. – Учтите, выкупать вас из неприятностей я не собираюсь, и не надейтесь!

Сверкнув глазами, граф развернулся и молча отправился встречать высокого гостя. Вернувшись в гостиную, где его родственницы пили фруктовую воду, попутно поучая графиню правильному ведению хозяйства, Собитти высокомерно заявил:

– Ваш глава семейства снова угодил в какую-то передрягу. Сочувствую.

– Снова? – воинственно заявила младшая дочь. – Вы имеете в виду битву, в которой он был серьезно ранен?

– Ты тупая и высокомерная девчонка, вовсе непохожая на дворянку! – обрезала ее мать Собитти. – Тебя надо пороть кнутом на конюшне, как гадкую простолюдинку!

Аритти ухмыльнулась. Скоро, очень скоро этим противным спесивицам, так гордящимися своими деньгами, станет ну очень плохо! Ужасная головная боль после такого тяжкого путешествия – вполне даже закономерное явление!

В спор вмешалась раздосадованная плебейским поведением гостий графиня.

– Вы же знаете, что я дочь маркиза Даннийского? – любезно поинтересовалась она у семейства Собитти.

Те затихли, ожидая чего-то не слишком для них приятного.

– Так вот мой отец всегда говорил, что дворяне должны знать правила этикета в обязательном порядке. А вот вы их, похоже, не знаете вовсе! – выговорила она с любезной улыбкой. – Так может быть, вы вовсе и не дворяне?

Вспомнив, что в гостях нельзя осуждать хозяев, мать Собитти поджала тонкие губы. Но ее дочь не собиралась уступать в начавшейся войне и пяди.

– Ну, мы же с вами практически уже родственники, поэтому можем позволить себе некоторую откровенность, – вульгарно заявила она, неприятно скривившись.

Графиня внезапно решила, что как только король отбудет, она заставит мужа отказать этому напыщенному дурно воспитанному снобу и просто выгонит вон его ужасных родственниц. Напрасно она убедила графа принять предложение Собитти. Ни один из ее детей не должен жить в таких мерзких условиях, какие устроят ее бедной дочери эти откровенные вахлачки.

Отвечая на ее чаяния, в гостиную вошел бледный и слишком уж взволнованный хозяин, вытирая со лба выступившую испарину большим носовым платком.

– Девочки, пройдите в мой кабинет, с вами желает поговорить король, – обессиленно произнес он, и Лорианна с Ариттой, испуганно переглянувшись, поспешили выполнить распоряжение отца.

Граф же обратился к Собитти:

– Прошу меня простить, но свадьбы не будет.

Все ахнули. Собитти насупился.

– Что вы такое натворили, граф, что вам отказано в этой чести?

– Не думаю, что породниться с вами, стоящем много ниже меня в дворянской иерархии, такая уж честь, – с вызовом распрямил плечи граф. – А причина проста: его величество велел передать вам, что не может позволить своей свояченице стать женой дворянина младшей ветви, слишком близкого к простонародью. Это его собственные слова, уж извините. Король пообещал, что подберет ей жениха сам.

– Свояченице? – мать несостоявшегося жениха почувствовала нешуточную дрожь в коленках. – То есть одна из ваших дочерей станет королевой? И кто же это? – спросила, уже зная ответ.

– Мариэтт Аритта, моя третья дочь. – И хозяин пояснил, лукаво изогнувши губы: – Та самая, которой вы заявили о недостойности.

– Граф, – горделиво начал Собитти, и был прерван насмешливым:

– Герцог. Как вы понимаете, отцом королевы может быть только герцог. Мне, кстати, возвращены все титульные имения графа Витольди, им станет мой средний сын, старший получит титул маркиза.

Матушка Собитти принялась быстро обмахиваться ладонью, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

– А герцог какой? – не выдержала младшая Собитти. Все знали, что в Фарминии имелось всего три свободных герцогских титула, и ей было любопытно, какой же из них был дарован графу.

– Блонский, – кратко ответил граф.

Теперь побледнел уже и сам Собитти. Одно из имений герцога лежало рядом с его усадьбой и он, пользуясь тем, что титул был свободен, отхватил изрядный кусок герцогской земли и даже построил на ней свиноферму.

«Нужно все немедленно убрать!» – молнией пронеслось в его голове. «Иначе быть беде. Граф, то есть новоиспеченный герцог, этого мне не спустит. Да еще матушка с сестрой так мне напакостили, поссорившись с его супругой, зря я взял их с собой».

– Разрешите первым поздравить вас со столь высоким титулом и пожелать счастья вашим дочерям, – постарался как можно любезнее проговорить он. – А нам пора.

Проводив рассыпающихся в извинениях гостей, герцог повернулся к жене. Она, такая стойкая в борьбе с сыплющимися на них напастями, сейчас упала в кресло и нервно терла лоб в напрасной попытке успокоиться.

– Что с тобой, моя дорогая? – участливо спросил муж. – Что случилось?

– Мне плохо! – прошептала она, едва сдерживая слезы.

Супруг быстро налил ей вина. Отпив глоточек, она закашлялась и подняла на него укоризненный взгляд.

– Оно слишком крепкое! Ты же не хочешь, чтоб я хихикала в лицо королю? Это будет просто безобразно!

– Ерунда, ты никогда не будешь так делать. Пей до дна, тебе сразу станет легче, вот увидишь.

Последовав его совету, она поняла, что муж был прав: от сердца отлегло и плакать уже больше не хотелось. Но все равно слабость была такой, будто свалившийся с души многолетний груз придавил ее своей тяжестью.

– Но для чего король позвал и Лорианну? – вспомнила она.

– Арнольд приехал не один, а со своим кузеном, герцогом Горецким. Герцог попросил у меня ее руки, я ответил, если Лорианна согласна, то с моей стороны никаких возражений нет. Я же говорил тебе, что герцог дважды приглашал на танец нашу дочь, не танцуя при этом больше ни с кем, то есть ясно обозначил свое расположение.

– Да, я еще сказала, что ничего хорошего в этом нет, и ей можно рассчитывать лишь на унизительное звание фаворитки, на что мы никогда не согласимся. И, похоже, ошиблась. Но кто же мог предположить, что все так обернется? – герцогиня снова схватилась за бокал, но на этот раз налила себе простой воды.

– Такого никто предположить не мог, – согласился с ней герцог. – На вчерашнем балу я слышал обрывки разговоров о нас – «голь перекатная, нищета, никто из порядочных женихов в сторону моих дочерей и не посмотрит», и все такое прочее. Но как же мы утерли всем аристократам гордые носы и как теперь все эти недоброжелатели будут перед нами пресмыкаться! – и он внезапно от души рассмеялся.

Раздался дробный перестук каблучков и в комнату, взметнув пышными юбками, ворвалась взволнованная Аритта с пунцовыми пятнами на щеках.

– Папа, неужели я обязана становиться королевой?!

– Нет, конечно, – ответил ей мудрый отец, зная, что возражениями лишь разожжет огонь дочкиного сопротивления. – Все будет как ты захочешь.

– Однозначно, – подтвердил вошедший следом Арнольд, заговорчески переглянувшись с герцогом, – если не хочешь за меня замуж, можешь оставаться старой девой.

– Это еще почему? – поразилась она.

– Есть такое старинное правило, – с легкой иронией пояснил он, – девушка, отказавшая королю, не имеет права выходить замуж за другого. Она либо остается старой девой, либо уходит в монастырь.

– Почему я ничего об этом не знаю? – подозрительно прищурилась она.

– Наверное потому, что в истории нашей страны ничего подобного не происходило, – ее отец взял просматриваемый им в преддверии подписания брачного контракта свод уложений законов Фарминии и открыл на нужной странице: – убедись сама, вот что написано о том, как следует поступать отказавшей королю девице.

Скептически прочитав крайне нелепый, по ее мнению, закон, Аритта прикусила губу.

– А можно его отменить? – умильно спросила она у короля.

– Зачем? Меня все устраивает, – отказал тот.

– Можно просто никому не сообщать, что вы сделали мне предложение, – принялась искать она выход.

– А Собитти? Они наверняка уже остановились в столице и рассказали об этой невероятной новости всем своим знакомым. Так что этот вариант отпадает, – мать Аритти не понимала, чем же не нравится ее дочери король – красив, молод, умен. Излишне, правда, проницателен, но это можно пережить. – Да и что тебя смущает?

– Я просто боюсь! – призналась девушка. – Я не справлюсь! Это непомерная для меня ответственность! Быть королевой – это слишком сложно!

Все рассмеялись.

– Моя дорогая, – утешил ее Арнольд, – ты станешь прекрасной королевой. А если что вдруг пойдет не так, я всегда тебе помогу.

Она несмело ему улыбнулась.

– Но еще я очень люблю танцевать народные танцы… – робко призналась, кинув опасливый взгляд на родителей.

Отец с матерью ахнули и одновременно с осуждением покачали головами.

– Мне они тоже нравятся, – утешил ее Арнольд. – Будем танцевать их вместе. Но не все. Некоторые ты будешь плясать только для меня, приватно, – и он лукаво ей подмигнул. – Теперь, когда все наши недоразумения рассеялись и я получил твое согласие, мне пора.

Аритта не могла сообразить, когда это она умудрилась согласиться на столь опасное замужество, но возражать не решилась. Окончить свои дни в монастыре она не желала, а Арнольд ей нравился, и очень. Она робко ему улыбнулась, и король продолжил:

– Нужно отдать распоряжения к свадьбе. Надеюсь, недели для шитья подвенечного платья будет достаточно, герцогиня? Думаю, стоит сначала провести наше с Ариттой бракосочетание, а потом уже кузена.

Мать невесты считала, что неделя для подготовки такого события – это ничтожно мало, но, не моргнув глазом заверила, что они все успеют.

– Но где же Лорианна? – герцог оглянулся на коридор, ведущий в кабинет. – Пойду их позову.

Он ушел, а король иронично заметил:

– Боюсь, что Чаен несколько увлекся. Не думаю, чтоб отец невесты одобрил его своевольство.

Через несколько минут в гостиную вошел радостный жених, за ним пунцовая от смущения невеста, и последним герцог. Распрощавшись, женихи уехали, а родители принялись спешно готовиться к двойной свадьбе. Узнав о столь невероятных переменах в своей жизни, им принялись усердно помогать все дети и домочадцы, создавая невообразимую суматоху.

– Ты доволен? – Арнольд повернул голову к ехавшему рядом кузену. – Хотя что я спрашиваю, ты же просто светишься от счастья.

– Ты тоже не печален, братец, – не остался в долгу Чаен. – Похоже, что нам наконец-то повезло.

Вернувшись в свои покои, король прошел в кабинет. Остановился перед портретом прекрасной принцессы, медленно обвел пальцем контур ее прелестного лица и вздохнул.

– Прощай, моя несбыточная мечта. Мне нужно начинать новую жизнь. Моя супруга будет удручена, видя это изображение на моем столе. А огорчать ее мне не хочется.

Он позвал дежурившего в коридоре придворного и попросил:

– Отнесите этот портрет в хранилище, велите хранителю тщательно запаковать его и поставить на прежнее место.

Придворный бережно взял портрет и унес. Арнольд почувствовал острую тоску, будто у него отняли нечто очень ему дорогое. Опечаленный, он отошел к окну, оперся о подоконник спиной и, горестно вздохнув, посмотрел в комнату.

И вдруг прямо перед ним заплясала его Аритта, лукаво ему улыбаясь и стремительно выбивая башмачками огненный ритм. Он мысленно приподнял ее пышные юбки так, чтоб были видны не только щиколотки, но и точеные коленки, и понял, что тоски больше нет.

Конец