Роман в утешение. Книга первая

Глава первая

Георгий стоял вполоборота ко мне и с заметным лишь мне неодобрением искоса за мной наблюдал. По его чуть нахмуренным бровям я ясно читала упрек в непростительном легкомыслии. Это было немного обидно, но всё же отчасти соответствовало истине – сегодня я и впрямь вела себя несколько бесшабашно. Во всяком случае, Борис, рассказавший мне полуприличный анекдот и с удовольствием слушавший переливы моего мелодичного смеха, думал именно так. Возможно, он даже решил, что, не будь рядом со мной мужа, он мог бы позволить себе куда большее, но ошибался. Наедине я с ним и разговаривать бы не стала. И не только с ним – ни с кем.

Я со своей стороны тоже могла бы предъявить мужу кой-какие претензии – до сего момента он совершенно не обращал на меня внимания, увлекшись беседой со своим замом, чопорным и нудным Павлом Ивановичем Минским, бросив меня одну-одинешеньку посредине зала, что было по меньшей мере неприлично.

Борис, заметивший мою неприкаянность, принес мне фужер с шампанским, и мы, присев на длинный низкий диван у стены, непринужденно болтали и смеялись. На первый взгляд нас можно было принять за давних знакомцев, но познакомились мы только сегодня на очередной институтской тусовке.

Мне ее, как жене генерального директора, избежать было совершенно невозможно, хотя я и не любила появляться среди коллег мужа. Может быть потому, что на меня тут же устремлялись десятки изучающих женских взглядов, в которых я читала одно: и что Георгий Александрович в ней нашел?

Вопрос для меня был довольно болезненным, и я всеми силами старалась его избегать. Вот поэтому, встретив сочувствующий взгляд, я не удержалась и откликнулась на теплоту, которую он излучал. Но Борис совершенно неверно истолковал мою к нему симпатию. Указав бровями на коридор, он интимно предложил:

– Может быть, нам стоит выйти, чтобы не раздражать босса?

Кокетливо дернув плечиком, я возразила:

– А вы не боитесь, что после подобного со мной рандеву вам здесь больше уже не работать?

Он удивился.

– Неужели Георгий Александрович столь ревнив? Что-то не верится, если честно.

В моей душе всё сжалось, но внешне моя боль никак не проявилась. Я не люблю демонстрировать свои чувства кому бы то ни было. Поэтому легкомысленно ответила:

– Не знаю, мне его ревность вызывать еще не доводилось.

Закинув свою руку на спинку дивана так, что его длинные сильные пальцы касались моих оголенных плеч, Борис приглушенно предложил:

– Может быть, попробуете? Я его гнева не боюсь.

Снова негромко рассмеявшись, я откинула голову назад, стараясь выглядеть этакой светской львицей, которой всё нипочем. Но ответила осмотрительно:

– Извините, но я и пробовать не стану. Слишком дорожу своим местом, знаете ли.

Эта глуповатая двусмысленная фраза его несколько озадачила, и он пропустил момент, когда меня сердитым кивком головы подозвал к себе Георгий. Это было не слишком любезно, но я, как вышколенная собачонка, тотчас примчалась на зов хозяина. Встав рядом с ним, вопросительно посмотрела на его бесстрастное лицо. По-хозяйски взяв меня под руку, он продолжил разговор с Минским.

– Конечно, моя жена очень похожа на мотылька, но она прекрасно знает, что огонь жжется, и никогда не станет подвергать риску опалить свои прелестные крылышки. – И с лукавой искоркой в глазах повернулся ко мне: – Не так ли, дорогая?

Это было уже не смешно, а унизительно, но я и бровью не повела. Раз уж меня здесь считают безмозглой бабочкой, то я вполне могу соответствовать этому мнению на все сто процентов.

С чуть заметным вызовом хихикнув, подтвердила:

– Всенепременно, дорогой! – при этом и невооруженным взглядом было видно, что такая пустышка, как я, не в состоянии даже понять, о чем идет речь.

Минский с плохо скрытым брезгливым презрением поклонился и ушел, считая унизительным даже стоять рядом со мной, недостойной.

Георгий сильно сжал мне руку и как-то чересчур спокойно поинтересовался:

– Ты что, выпила сегодня лишнее?

Пару бокалов шампанского вряд ли можно было назвать лишним, поэтому я откровенно ответила:

– Нет, конечно. С чего ты взял? – возможно, в моем голосе проскочили возмущенные нотки, потому что Георгий как-то странно на меня посмотрел.

Успокаивающе похлопав меня по ладони, он, не выпуская моей руки, пошел дальше, перебрасываясь с коллегами ничего не значащими фразами о погоде, плане и правительственном заказе, полученном на днях.

Проходя мимо стайки хорошеньких сотрудниц, он приостановился, чтобы сделать какой-то незамысловатый комплимент. Одна из них, слишком оживившись, с неприятным для меня огнем во взоре возбужденно заявила:

– Я нашла нечто очень интересное по нашей теме, профессор! Можно мне подойти к вам в понедельник и всё рассказать? – это прозвучало так, будто речь шла вовсе не о науке, а о чем-то сугубо личном.

Мне показалось, что рука мужа дрогнула, и я насторожилась. Что это? Я не думала, что передо мной банальный адюльтер, но всё равно было здорово досадно. Особенно после того, как девица, полуприкрыв глаза мерцающими веками, посмотрела на меня слишком уж снисходительно, как на недалекого малыша.

Мне это не понравилось, но на моем лице не дрогнул ни единый мускул. Георгий с некоторой опаской кинул на меня изучающий взгляд, но я продолжала всё так же мило улыбаться бессмысленной кукольной улыбкой, и он решил, что я вновь ничего не заметила.

Молча потягивавший шампанское Борис следил за нами издали, не решаясь подойти, и я мысленно поблагодарила его за это. Мне он был вовсе неинтересен. Вот собственный муж – да. Но, боюсь, мой интерес всегда был слишком односторонним.

Георгий раскланялся с дамами, и мы продолжили традиционный обход. Нас задержал еще один из старых сотрудников института, не помню его имя-отчество. Он пустился в такие заумные рассуждения о технических тонкостях нового заказа, что я чуть не зевнула во весь рот.

Перед нами высилось большое, до потолка, зеркало, и я от нечего делать принялась сравнивать себя с Георгием. И зря, потому что у меня тут же бесповоротно испортилось настроение. Несмотря на хорошую фигуру и тонкую талию, рядом с ним я смотрелась мелковато, и положение не спасало даже красивое вечернее платье, сшитое мной самой по собственной выкройке.

Оно было из ниспадавшего легкой невесомой волной темно-синего натурального шелка, призванного сделать глубже цвет моих голубых глаз. Будучи на тоненьких, почти незаметных бретельках, платье оголяло мои довольно-таки приличные плечи с легким золотистым загаром. Крепкая и высокая грудь тоже была неплоха, и чуть рыжеватые волосы пышной волной ниспадали, как это пишется в любовных романах, до плеч, но вот общее впечатление было бледновато.

Еще бы, такому красавцу, как Георгий, трудно соответствовать, особенно когда он одет в идеально сидящий на нем черный смокинг с белой накрахмаленной манишкой и жемчужной бабочкой. Ему сорок, самый расцвет жизни, он обладает крепкой мужественной фигурой. Его коротко остриженные каштановые волосы отливают на висках благородной сединой. Серые проницательные глаза пронзают насквозь, что-либо скрывать от него бесполезно.

На мой пристрастный взгляд, мой муж гораздо лучше, чем все зарубежные и отечественные киногерои, вместе взятые. Хотя бы потому, что он не на экране, а рядом, и до него можно дотронуться рукой.

Я так и сделала, ласково положив ладонь на его сжатые в кулак пальцы. Он с некоторым удивлением посмотрел на меня и нехотя, для проформы, улыбнулся. Я нежно улыбнулась ему в ответ, и он отчего-то измученно прикрыл глаза. Устал?

Я его вполне понимала – я и сама здорово устала. Сегодняшний день выдался на редкость суматошным, и мне хотелось не дефилировать по огромному залу, собирая любопытные взгляды, а тихо сидеть дома в своем любимом кресле, обдумывая очередной интерьер.

Собеседник Георгия, заметив наши переглядки, с некоторым пренебрежением заявил:

– Вы всё так же нигде не работаете, Маргарита Викторовна?

Я и в самом деле не хожу на службу, как это делает большинство жителей нашей страны, но сказать, что я не работаю, было бы дезинформацией. Я довольно известный в Нижнем Новгороде дизайнер, и порой зарабатываю больше, чем Георгий. Но в моем характере есть необычная черта – я никогда не обманываю ожиданий собеседников. И на этот раз, как всегда, ответила с нарочитым легкомыслием:

– Конечно! А зачем мне работать, если у меня такой замечательный муж?

Скривившись от лицезрения столь явной бездельницы, пожилой мужчина стремительно откланялся, не желая продолжать со мной никчемный разговор. Посмотревший на меня сквозь ресницы Георгий ничего не сказал, но я поняла, что он не слишком доволен моим фанфаронством. Что ж, я не помню, чтоб он когда-либо был мной доволен. Какой-нибудь сделанной мной ерундой – да, но не мной, конкретно Абрамовой Маргаритой Викторовной.

Может быть, именно поэтому я ему о своих делах практически ничего не говорю. Конечно, это так мелко – отделка каких-то ничтожных квартир и коттеджей по сравнению с его великими трудами! Хотя, чисто для равновесия, и он мне о своих ничего не говорит. Это оправдано – институт выполняет множество секретных заказов, о которых посторонним знать не положено. Георгий говорил мне это столько раз, что я давно усвоила, что из разряда посторонних в разряд доверенных лиц мне не перейти никогда. Ну и не надо, я вовсе не этого хочу.

Наконец муж счел свою ответственную миссию выполненной, и, распрощавшись с ближайшими друзьями, вышел на улицу. Вслед нам по коридору пронесся обрадованный гул, дошедший до всех закоулков. Вот наглядный пример того, как отъезд большого начальника облегчает жизнь подчиненных. Совершенно уверенная, что именно сейчас и начнется настоящий праздник, во время которого не раз еще перемоют мои бедные косточки, я села в нашу машину и с любовью посмотрела на мужа.

Его чеканный профиль резко выделялся на темном стекле. Я молча, всё с такой же мягкой улыбкой наблюдала за его сосредоточенными действиями. Георгию не так уж часто приходится водить машину самому, поэтому сейчас он предавался этому захватывающему занятию всем своим существом, совершенно не обращая внимания на мои изучающие взгляды.

Это меня вполне устраивало. Я так редко могу полюбоваться собственным мужем, что ценю такие минуты на вес золота.

Мой взгляд упал на его крепкие руки, уверенно держащие руль, и я вздрогнула, представив, как вечером они так же крепко и уверенно будут держать меня. Несмотря на солидный стаж супружеской жизни, я до сих пор млела в объятиях мужа, и, мне кажется, так будет всегда. Единственное, что меня расстроило, или нет, не расстроило, а внесло некоторый диссонанс в мое безоблачное настроение – это отсутствие на его руке обручального кольца. Ну, не любит он такие вещи, что поделаешь.

Я невольно перевела взгляд на свою правую руку, где на безымянном пальце красовалось изящное золотое колечко. На регистрации в конце далеких восьмидесятых колец у нас не было, и на безымянные пальцы друг другу мы их не надевали. Я купила это колечко позже, чтобы на меня, ходившую с огромным животом, в моем архитектурно-строительном институте не смотрели как на девицу определенного сорта. В самом деле, не будешь же всем рассказывать, что замужем, и махать паспортом со штампом о браке. С тех пор я его не снимаю, помня напутственные слова бабушки: если жена не носит обручального кольца, у мужа не будет удачи, а если не носит муж – у жены не будет здоровья.

Но пока, слава Богу, у меня никаких проблем со здоровьем не было, хотя Георгий никогда никаких колец не носил.

Муж высадил меня у нашего подъезда, а сам отправился ставить машину на платную стоянку, расположенную в соседнем квартале. Поднявшись к себе, я разделась, и, переодевшись в удобный домашний костюм из плотной байки, который сконструировала и сшила сама, как и многое другое в своем доме, пошла на кухню, повязалась цветастым фартуком и встала к плите.

Георгий всегда любил вкусно поесть. Просто удивительно, как он до сих пор умудрился сохранить юношескую стройность фигуры. Но за это надо благодарить тренажерный зал, который он посещал с завидной регулярностью. У меня на такую самодисциплину никогда бы духу не хватило, но мой муж всегда был на редкость целеустремленным человеком.

Через пятнадцать минут на столе уже стоял легкий ужин, и в дверях раздался звук поворачиваемого ключа. Я торопливо вышла в прихожую. Губы сами растянулись в радостную улыбку. Вот Георгий аккуратно притворил дверь и обернулся ко мне с чуточку недовольным выражением лица. Что ж, похоже, мой флирт с Борисом задел его несколько сильнее, чем он хотел мне показать.

Привычно чмокнув меня в щеку, переоделся, аккуратно повесил в шкаф на вешалку свой смокинг, прошел в ванную, ополоснулся и сел за стол. Я ждала нотации по поводу своего сомнительного поведения, но ее не последовало. Возможно, Георгий решил, что и сам вел себя не лучшим образом? Хорошо, если бы это и в самом деле было так.

Я подала ему легкий супчик, чтобы не перегружать на ночь желудок. Годами отработанный ритуал. Зачерпнув первую ложку, он проглотил ее и обратился ко мне с привычным вопросом:

– Как там мальчишки?

Наши сыновья-близнецы Антон и Артем в прошлом году поступили в МГУ и весь год жили в Москве у сестры Георгия Шуры. Мне здорово повезло с золовкой. Мы с ней относились друг другу скорее как сестры, чем родственницы по мужу. Она мне очень нравилась – всегда энергичная, веселая, доброжелательная. Хорошо, что она решительно воспротивилась мальчишескому желанию племянников вырваться на свободу и жить в общежитии.

Будь я на ее месте, даже не знаю, пошла ли бы я на такой подвиг – ведь только еды для двух здоровых парней надо готовить во много раз больше, чем на себя с дочкой. Но с той поры, как от нее ушел муж к молодой девахе, немедля родившей ему сына, Шура чувствует себя потерянной и никому не нужной. Я ее даже и утешать не пытаюсь. Как тут утешишь, если Анатолий всегда был для нее единственным светом в окошке.

Обычно мы с Георгием звоним сыновьям по очереди – он в среду, я в субботу. Сегодня была моя очередь, и я днем с ними немного поболтала, о чем и доложила Георгию:

– Всё нормально. Все живы-здоровы. Экзамены сдают хорошо. Шура передавала привет. Кстати, к нам они после сессии ехать не хотят. Поедут в Палангу.

На это муж лишь пожал плечами. Конечно, в Литве удовольствий и развлечений куда больше, чем в Нижнем. И главное из них – Балтийское море. Да и в Швецию или Финляндию махнуть не проблема. К тому же дедушка с бабушкой, не в пример строгим родителям, позволяют любимым внукам практически всё.

– Что ж, пусть едут. В родительском пансионате вполне достаточно места для двух парней. Настя тоже едет?

Настя была единственной дочерью Шуры. Ей было уже двадцать, она училась на юрфаке и считала себя куда умнее и деловитее своей матери.

– Не знаю. Вполне возможно, что нет. Анатолий наверняка отправит ее в очередное путешествие по Европе. Скорее уж она поедет в Афины или Венецию, там она еще не была.

Георгий не слишком одобрял подобное поведение, но, поскольку напрямую оно его не касалось, промолчал.

Поужинав, вежливо поблагодарил меня и встал. Когда он проходил мимо, я легко погладила его по плечу. Мне всегда неизъяснимое удовольствие доставляли даже самые мимолетные к нему прикосновения. Мне хотелось прижаться к нему, ощутить силу его крепких рук, но я сдержалась, хотя и почувствовала некоторую обездоленность, когда муж, даже не взглянув на меня, ушел в свой кабинет.

Я негромко проговорила вслух «муж» и счастливо рассмеялась, как глуповатая влюбленная девчонка. Что ж, я себя таковой и ощущала. С легким вздохом посмотрев вслед Георгию, быстро прибрала на кухне и побежала к своему компу оформить в уже готовые картинки то, что хотела предложить очередному клиенту для его строящегося на берегу Волги коттеджа.

В пол-одиннадцатого выключила комп и занялась собой. Вылив в воду полколпачка голубоватой пены с несколькими каплями любимого мной персикового масла, добавила пригоршню ароматической соли и легла в ванну. Поблаженствовав с полчасика, выбралась из нее, обкатилась прохладной водой и пошла в спальню, предвкушая появление мужа.

В самом деле, минут через десять Георгий присоединился ко мне, и я с сильно забившимся сердцем подставила ему губы. Он с силой прижался к ним, и меня пронизал обжигающий трепет. Его горячие ладони прошлись по моему ставшему невозможно чувствительному телу, и я, чуть подрагивая, придвинулась к мужу вплотную, прося большего.

Потом он уткнулся в мое плечо и замер, положив на мою талию свою надежную руку. Мне очень хотелось спросить, любит ли он меня, чтобы заглушить грызущего меня изнутри очень вредного червячка, но каким-то чудом мне удалось сдержаться.

Георгий вдруг напрягся и с явным пренебрежением заметил:

– Наконец-то ты перестала талдычить о любви. Выросла, что ли?

Меня будто облили холодной водой. В груди что-то заледенело, но я безмятежно спросила:

– Тебе это надоело?

Он вздохнул с чуть слышимой досадой.

– Да есть немного. Одно и то же надоедает, знаешь ли.

Вот как, а я и не догадывалась. Обида черной желчью подступила к горлу, но я высокомерно улыбнулась. Это заслуга мамули – я умею держать удар при любых обстоятельствах и никогда не показываю вида, как же мне на самом деле больно. Но не потому, что мать у меня сама стоик, а потому, что я много лет была у нее девочкой для битья. Покажешь, что тебе больно или вздумаешь искать сочувствия и утешения – тут же получишь еще большую порцию оскорблений. Может быть, потому я и прикипела так сильно к Георгию, что он никогда меня не унижал?

Ответила с нарочитым форсом, которого на деле не было и в помине:

– Я это учту.

Ничего не ответив, он крепче прижал меня к себе и заснул, чуть посапывая мне в шею.

Обычно я тоже сразу расслабляюсь и спокойно засыпаю. Но сейчас жгучая обида не давала сомкнуть глаз. Мне даже руки Георгия, обычно такие желанные, мешали, и я, стараясь двигаться как можно осторожнее, выбралась из кровати и пошла в соседнюю комнату. Встала у окна, прислонилась лбом к холодному окну и уставилась в прозрачное стекло, наблюдая за отблесками проезжающих по дороге машин.

Глаза тут же наполнились горькими слезами, а сердце – предчувствием беды. Крепко зажмурившись, я истово прошептала:

– Господи, отведи беду от нашей двери! Пусть в нашей жизни всё будет хорошо!

Не знаю, сколько бы я так простояла, если бы за спиной не послышались шлепающие шаги и сонный голос недовольно проговорил:

– Хватит уже изобретать для своих интерьеров сногсшибательные решения! Спать давай!

Обхватив за плечи, Георгий увел меня в спальню. Снова обнял меня, прижал к себе и мгновенно отключился. Похоже, без меня он спать не может. Я без него не могу тоже, но я-то потому, что мне без него отчаянно одиноко, а вот он во мне, похоже, видит только удобную грелку.

Но утром, при свете яркого солнца, я решила, что все мои страхи навеяны темнотой. Я же по гороскопу рак, к тому же рождена в понедельник, так что я дважды человек луны. А прошлой ночью было новолуние. Этим и объясняется моя пустая нервозность.

В конце июня мальчишки сдали экзамены за первый курс и благополучно перешли на второй. Мы с Георгием съездили на недельку в Москву, попытались уговорить сыновей приехать на каникулы домой. Но они не согласились. Их больше манило Балтийское море, чем родная Волга. А вот меня никуда не тянуло. Может быть, оттого, что Георгий не мог надолго уехать из Нижнего, а без него мне было ужасно одиноко? К тому же он был категорически против моих без него поездок куда бы то ни было.

В начале июля в Нижнем стояла нестерпимая жара, и народ с трудом сдерживал то и дело прорывающееся раздражение. Меня тоже многое нервировало, но особенно доставали автомобильные пробки, из-за которых я теряла уйму времени на разъезды по заказчикам. Если бы не моя страсть к любимому делу, от многих заказов я бы попросту отказывалась, но одна только возможность снова выбрать стиль и обстановку для, как правило, целого дома, доставляла мне истинное удовольствие.

Заботясь обо мне, Георгий периодически просил меня не работать в такую жару, но меня подстегивали пренебрежительные слова его коллег о моей никчемушности. Я и сама понимала, что это глупо, но старалась ни в чем не отставать от мужа и приносить в дом столько же денег, сколько и он. Хотя я никогда не знала, сколько зарабатывает Георгий. Мне вполне хватало и того, что он мне давал.

Я не понимала тех женщин, которые считали, что всё заработанное мужем должно отдаваться им, и потом выдаваться скупыми порциями чуть ли не под расписку. У нас в доме такого никогда не было – Георгий выделял мне столько, сколько считал нужным, остальное оставляя себе. Этого вполне хватало на хозяйство, и заработанные мной деньги я тратила главным образом на мальчишек, ведь жизнь в столице очень дорога, к тому же там столько соблазнов. Но на моем счете в банке всегда лежала некоторая сумма про запас.

Вернувшись в душный город из прохладной лесостепи, где стоял дом очередного заказчика, я тихо изнывала от жары и задыхалась от мерзкого запаха плавившегося под солнцем старого асфальта. Прочно застряв на одной из центральных улиц в самой середине нескончаемой пробки, я рассеянно барабанила кончиками пальцев по рулю, выбивая какой-то дикий африканский ритм.

Похоже, я зря надеялась проработать сегодня довольно сложную цветовую гамму, запрошенную заказчиком. Можно было, конечно, возить с собой ноутбук и в такие моменты работать на нем, но это было слишком рискованно – я вполне могу увлечься и попасть в какую-нибудь неприятную историю. Во всяком случае, Георгий категорически против. А его слово для меня закон. Во всяком случае, я никогда не пыталась оспаривать его решения. Зачем? В них всегда присутствовал здравый смысл, то есть то, чего мне порой остро не хватало.

Требовательно пропел сотовый. Я посмотрела на дисплей, и мое и без того отнюдь не радужное настроение стремительно испортилось. Звонила мамуля. В своей обычной безапелляционной манере потребовала:

– Маргарита, приезжай сейчас же ко мне, есть срочное дело! – и отключилась, экономя деньги.

Можно было перезвонить и отказаться, но я никогда не тратила силы на напрасное сопротивление. Поэтому спокойно положила телефон на место и продолжила свое занятие по отбиванию туземных ритмов. Через полчаса этой псевдоезды, мне, благодаря микроскопическому размеру моей мини, всё-таки удалось прошмыгнуть в узенькую боковую улочку, и я уже без проблем доехала до мамули.

Открыв мне дверь, мать тут же прошла на кухню, совершенно уверенная, что я иду следом.

Я не обманула ее ожиданий, безропотно проследовав за ней, как и все предыдущие годы. Усевшись за пустой стол, – мамуля никогда не предлагала мне даже чаю, – выслушала ее недовольное заявление:

– Костя зря съездил в Пореченск.

Я и не знала, что брат был в городке, где стоял бабушкин дом. Но для меня это не было новостью. Мать с братом, как правило, ставили меня в известность о своих делах только тогда, когда хотели от меня что-то получить.

– Дом продать ему не удалось.

Меня будто кто царапнул по сердцу ржавым гвоздем, и я непроизвольно нахмурилась. Мне до слез было жаль бабушкин дом. Я любила его, с ним было связано столько теплых воспоминаний.

– Зря я деньги тратила, доверенность на него выписывала.

Это заставило меня насторожиться. Почему? Бабушка умерла почти полгода назад, мать была уверена, что дом отошел ей, как единственной наследнице.

– В городской администрации ему отдали завещание, которое она сделала лет пять назад. Там всё отписано тебе. – Материн голос зазвенел неприкрытой злостью.

У меня от неожиданности даже голова закружилась. Вот это да! А ведь бабуля никому ничего не говорила. Какой же она хороший конспиратор, как выяснилось.

Внимательно следившая за моей реакцией мать решила, что я здесь всё-таки ни при чем, и скомандовала:

– В общем, так: поезжай в Пореченск! Дом продашь, деньги отдашь Косте, они ему сейчас очень нужны.

А может, они и мне очень нужны? Но мамуля уверена, что у меня и без того всё есть, а вот у ее любимчика Константина – ничего. По ее мнению, судьба упорно подсовывала ему вместо козырей жалкие шестерки. То очередная жена не стоила такого милого мальчика, то его ни за что ни про что с работы выгоняли, а теперь еще и бабулин дом оказался не у него, а у меня, недостойной.

Решив, что сказала вполне достаточно, мамуля встала и пошла к выходу, прохаживаясь насчет непорядочности бабули. Я молчала, да моего мнения никто и не спрашивал. Подразумевалось, что я безропотно сделаю всё, что мне велено.

Уже у выхода мать язвительно поинтересовалась: