- -
- 100%
- +
Но когда он возлёг в свой ergonomic-саркофаг, оказалось, что:
Без узких коридоров духи предков гуляют по всему open-space и постоянно отвлекают.
Модульные склепы так легко передвигать, что никто не может найти свою мумию.
Простые пиктограммы так всем понравились, что их стали рисовать на папирусах с государственными указами, и теперь никто не мог отличить указ о сборе урожая от рецепта пива.
Фараону пришлось достраивать одну традиционную пирамидку с углами – исключительно для отдыха от прогресса.
Мораль: Даже самый прогрессивный порядок должен учитывать проверенные временем традиции… особенно если речь идёт о загробной жизни.
Сказка шестая
О Князе, который открыл демократию (на один день).
В славном городе-государстве Вечеград правил Князь Всеволод Твердая Рука. Однажды, после особенно шумного народного веча, где ему наглядно объяснили, куда следует засушить его новый указ о налоге на бороды, князь устало сказал: «Хорошо! Завтра правите вы! Я – просто гражданин Всеволод».
На следующий день в княжеских палатах творилось невообразимое. Кузнец предлагал крыть все крыши города жестью, бабка Агафья требовала узаконить обязательную дневную сиесту для всех котов, а скоморох Ерошка настаивал, чтобы главной валютой стал горох (он им жонглировал).
К полудню совет превратился в базар. «Гражданин Всеволод» сидел в углу и мирно доедал калач. Вдруг в окно влетел мяч, сбив кувшин с квасом. Наступила тишина. Все смотрели на бывшего князя.
Он встал, отряхнулся и сказал: «Порядок. Сейчас я, как гражданин, внесу предложение. Предложение первое: выбрать того, кто будет иметь последнее слово. Предложение второе: пусть это буду я. А иначе так и будем горохом жонглировать вместо дел».
Вече единогласно проголосовало «за». Демократия удалась.
Мораль: Народовластие – это прекрасно, но кому-то всё же приходится подметать осколки и говорить «последнее слово».
Сказка седьмая
О Вожде, который поверил в магию данных.
Вождь Белоснежного Племени по имени Смотрящий-На-Следы был практичен. Он верил только в то, что можно потрогать, съесть или использовать как оружие. Но однажды шаман показал ему Великое Табличное Заклинание на глиняной табличке: «Смотри, вождь! Здесь учтены все бизоны, все луки и все дети в племени! Это сила!»
Смотрящий-На-Следы был очарован. Он приказал сделать таблички на всё: «Учёт ударов в бубен шамана за сеанс», «Статистика падения снега по дням», «Рейтинг костров по теплоотдаче».
Порядок стал тотальным. Но однажды на племя напали соседи-Кричащие-В-Ночи. Вождь, вместо того чтобы схватиться за копьё, закричал: «Жду отчёт по наличию копий и кадровый резерв воинов в формате „сводка-за-сутки“!» Пока писцы искали нужные таблички, враги уже утащили половину припасов.
Очнувшись, вождь разбил все таблички о скалу, кроме одной – «Учёт вражеских набегов (чтобы предвидеть)». «Данные – это хорошо, – провозгласил он. – Но инстинкт и быстрое копьё – лучше».
Мораль: Порядок в отчётах не должен мешать порядку в обороне. Иначе вместо структурированных данных получишь очень неструктурированное разорение.
Сказка восьмая
О Доже, который боялся воды.
В славной Морской Республике Серениссима дожем был избран старый, мудрый и… страдавший морской болезнью Леонардо Третий. Он зеленел при виде волны, а от запаха солёного ветра его укачивало. «Как я буду править республикой мореплавателей?» – стонал он, глядя на карту с бесконечными морскими путями.
Его совет нашёл гениальное решение. Дож правил из абсолютно неподвижного каменного дворца. Все приказы, доклады и новости с флотов приходили к нему в виде… тактильных моделей, запахов и звуков. Шкивами и верёвками в тронном зале создавали точную копию качки, приносили кувшины с запахами дальних стран (пряности, чай, водоросли), а адмиралы отчитывались, перебирая узлы на свёртках карт.
Именно дож Леонардо, никогда не выходивший в море, разработал идеальную систему сигнальных флажков («Раз уж меня самоё качает, пусть хоть флаги будут статичными и понятными!») и придумал меню для матросов, борющееся с цингой. Он навёл идеальный сухопутный порядок для морской державы.
Мораль: Чтобы управлять стихией, не обязательно в неё погружаться. Иногда нужен именно тот, кто видит её со стороны, на карте, и думает о благополучии тех, кто в ней.
Финальный эпилог от Старого Короля-Рассказчика:
«Вот видишь ли, – говорит он, поправляя свою немножко поношенную, но удобную корону. – Будь ты султан, дож или вождь племени, суть одна. Порядок – это не когда все ходят по струнке. Это когда твой народ сыт, защищён, а ты сам знаешь, где лежит твой саркофаг, свиток или глиняная табличка. И помни: лучший указ тот, после которого не хочется бросаться в правителя горохом. Если, конечно, это не прописано в местной демократической традиции».
3. «Сказки из Тронного зала. Том третий, или Коронованные специалисты»
Сказка девятая
О Махарадже, который полюбил конвейер.
В цветущей стране Джунглестан правил Махараджа Биканеров Непреклонный. Он обожал два вещи: слонов и эффективность. Прочитав в старинном фолианте о «промышленной революции», он решил, что это и есть ключ к безупречному порядку. «Все процессы должны быть оптимизированы!» – провозгласил он и велел построить во дворце первый в мире конвейер по приёму просителей. Теперь подданные, желая подать жалобу или просьбу, садились на движущуюся платформу. На первом этапе у них принимали свиток, на втором – снимали мерку для потенциального подарка за хорошую идею, на третьем – младший писарь ставил штамп «Рассмотрено/Не рассмотрено», а на четвёртом – они, не сходя с ленты, получали либо мешок риса (одобрено), либо лёгкий удар подушкой (отказано). Всё шло гладко, пока на конвейер не запрыгнул разъярённый тигр, сбежавший из княжеского зверинца. Конвейер, не разбирая, провёл его через все этапы: принял «жалобу» (рык), снял мерку (очень большие), поставил штамп «Рассмотрено» и на выходе выдал ему по ошибке мешок риса. Тигр, сбитый с толку такой вежливостью, утащил рис в джунгли, а махараджа сделал вывод: «Конвейер работает! Даже дикого зверя делает законопослушным получателем госпомощи!»
Мораль: Высокая эффективность системы измеряется не тем, как она работает в идеале, а тем, как она выходит из положения при встрече с тигром.
Сказка десятая: О Шахиншахе, которого замучила поэзия.
В Империи Полумесяца и Розы правил Шахиншах (Царь Царей) Керим Сияющий. По древнему обычаю, каждый его указ, каждое «да» и «нет» должны были быть облечены в форму изысканных рубаи (четверостиший). Это считалось верхом культуры и порядка. «Разбей вражеское войско у реки» превращалось в: «Пусть клинки, как лепестки роз, упадут у волны. Где река шепчет стихи о былой глубине». Полководцы чесали затылки, гадая, атаковать или ждать, пока река что-нибудь прошепчет. Однажды шахиншах захотел просто, без поэзии, сказать: «Поддать в банной печи». Но придворные поэты зарыдали: «Величество! Это же нарушит гармонию!» И родился указ: «О, жаркое сердце каменных недр! Вдохни в свои лёгкие ветер углей, чтоб пар, как душа джинна, восстал из кувшина и омыл тела, уставшие от правления дней!»
Истопники, прослушав указ, дружно впали в ступор. Шахиншах, махнув рукой, сам пошёл и бросил в печь лопату угля. С тех пор он издавал два указа: один – поэтический для летописей, второй – на простом языке, с пометкой «Для истопников и прочих делателей».
Мораль: Высокий стиль украшает власть, но дрова от этого горят не жарче.
Сказка одиннадцатая
О Курфюрсте, который не мог выбрать.
В Священной Римской Империи, среди семи курфюрстов, чья почётная обязанность была – выбирать императора, особенно выделялся Курфюрст Пфальцский Оттокар Колеблющийся. Он видел в каждом кандидате и плюсы, и минусы. «Альбрехт? Силён, но усы слишком пышные – будет за ними прятаться! Фридрих? Умён, но смеётся тихо – не хватит харизмы!»
Накануне выборов он, мучаясь, завёл гигантскую сравнительную таблицу на пергаменте размером с конский завод. Вес кандидата, громкость голоса, длина родословной, качество наследного горностая – всё было учтено. Когда настал день голосования, шестеро курфюрстов быстро подали голоса. Оттокар же встал и заявил: «На основании анализа, оптимальным был бы компромиссный кандидат, сочетающий усы Альбрехта, смех Фридриха и горностая Венцеслава! Поскольку такого нет, я… воздерживаюсь». Шестеро других в ярости выбрали императором самого наглого и бесцеремонного из кандидатов, Юлиуса, именно чтобы насолить нерешительному Оттокару. Мораль: Стремление к идеальному порядку в выборе часто приводит к власти самого беспорядочного человека – просто чтобы побыстрее закончить совещание.
Сказка двенадцатая
О Патриархе-мирянине, который начал ребрендинг.
В уединённом Горном Монастыре, где монахи хранили древнее учение о Вселенском Спокойствии, случился кризис: молодёжь перестала приходить в послушники. Старый Патриарх решил, что нужно идти в ногу со временем. «Порядок в душах должен быть модным!» – заявил он. Он сменил древние коричневые рясы на удобные худи с капюшонами и вышитой мантрой на спине. Вместо утренних колоколов ввели «медитативный электронный эмбиент». А вместо трапезы в тишине – «практику mindful-eating» с обсуждением вкусо-цветовых ассоциаций. Монахи были в смятении. Однажды, когда патриарх представлял новую «стриминговую службу» для онлайн-пожертвований, в ворота постучался юноша. «Я шёл к вам, потому что хотел убежать от всего этого шума, гаджетов и трендов, – сказал он, глядя на монаха в худи с наушниками. – А тут, я вижу, всё то же самое, только со свечами». Патриарх сел на каменные ступени, снял наушники и вздохнул. На следующий день в монастыре снова зазвучал простой колокол, а худи пустили на тряпки для уборки. Порядок вернулся.
Мораль: Когда начинаешь продавать тишину как продукт, ты первым же перестаёшь её слышать.
Сказка тринадцатая
О Кайзере, который верил в протокол.
Кайзер Вильгельм-Фридрих Протокольный верил, что мир держится на церемониале. В его дворце был протокол на всё: как чихнуть в присутствии высочества (три поклона, потом в левый рукав), как уронить вилку (не поднимать самому – позвать младшего метрдотеля, который передаст её через старшего официанта), как посмотреть в окно (только стоя на полшага левее маркизетовой портьеры). Однажды во время торжественного приёма в зале погасла огромная люстра. Наступила кромешная тьма и паника. Но кайзер, не дрогнув, провозгласил из темноты: «Включается протокол №177 „Внезапное затмение в бальном зале“! Пункт первый: всем замереть! Пункт второй: старшему гофмаршалу издать предписанный свист!»
Раздался свист. Из дальних покоев, как и было прописано, прибежали пажи с зажжёнными масляными лампами на длинных шестах. Освещение было восстановлено в идеальном порядке. Правда, выяснилось, что за время действия протокола посол Франции стащил у посла Австрии табакерку, но это уже был вопрос для протокола №178 «Межгосударственные инциденты в условиях искусственного освещения».
Мораль: Даже хаос можно обратить в церемонию, если вовремя найти нужный параграф. Но от человеческой натуры никакой протокол не спасёт.
Эпилог от Старого Короля-Рассказчика, попивающего чай с мятой:
«Видишь ли, – говорит он, с наслаждением прихлёбывая из немаркированной, но удобной кружки. – Как ни назови правителя – махараджа, кайзер или патриарх – суть испытаний одна. Всё это попытки усадить жизнь на табуретку абсолютного порядка. А жизнь, она, как тот тигр с мешком риса, вечно норовит сойти с конвейера и удрать в собственные джунгли. Мудрый правитель не тот, кто построит самый совершенный конвейер, а тот, кто оставит рядом с ним тропинку… на всякий пожарный, вернее, тигриный случай. Ну, или запасёт побольше подушек для ударов».
4. «Сказки из Тронного зала. Том четвёртый, или Подданные тоже люди (иногда).»
Сказка четырнадцатая
О Великом Герцоге, который победил скуку.
В тихом и аккуратном Великом Герцогстве Тюльпании всё было так правильно, что стало невыносимо скучно. Погода – по графику, тюльпаны – по линеечке, даже облака плыли строем. Великий Герцог Людвиг Педантичный III зевал на заседаниях тайного совета. «Порядок должен быть вдохновляющим! – заявил он однажды. – Я объявляю конкурс на Самую Бесполезную, но Красивую Должность в Герцогстве!»
Так в стране появился Главный Смотритель за Тенями от Шпилей (он составлял поэтические отчёты о их движении), Вице-канцлер по Делам Облачных Форм (он искал в небе профили великих предков) и Обер-интендант Шуршания Шёлковых Штанов (отвечал за акустический комфорт при ходьбе). Сначала аристократия воротила нос, но вскоре все погрузились в азарт творчества. Страна расцвела невероятными должностями, фестивалями абсурда и всеобщим весельем. Экономика, к удивлению совета, пошла в город: туристы съезжались посмотреть на Обер-шуршателя. Порядок не рухнул, он стал… интересным. Мораль: Иногда лучший способ поддерживать порядок – это даровать подданным право на красивый и безопасный беспорядок в специально отведённых местах.
Сказка пятнадцатая
О Микадо, который слишком хорошо слушал.
Просвещённый Микадо Страны Восходящего Солнца, Хирохито-сан, славился тем, что никогда не перечил своему старшему советнику, мудрому и древнему Фудзиваре. «Слушай старших – вот основа гармонии «ва», – учил Фудзивара. И Микадо слушал. Когда Фудзивара сказал, что карликовые сосны в саду должны быть подстрижены только в полнолуние, Микадо согласился. Когда советник заявил, что чихнуть на совете – признак божественного вмешательства, Микадо ввёл «чихательный» протокол. Но когда дряхлый Фудзивара, поссорившись с поваром из-за соуса, прошептал: «Этот повар не чувствует «ва». Он – угроза для трона», Микадо в задумчивости кивнул. На следующий день повара сослали на дальний остров. А ещё через день весь дворец взбунтовался, ибо есть стало нечего. Суп был безвкусным, рис пригорал, а рыба для церемоний пахла… обычной рыбой. Микадо, впервые за годы, не согласился с советником. Он вернул повара, а Фудзиваре подарил домик у горы с прекрасным видом – для созерцания «ва» вдали от кухни. Мораль: Даже самый совершенный порядок рушится без хорошего обеда. Истинная мудрость – знать, чьи советы слушать за столом переговоров, а чьи – за обеденным столом.
Сказка шестнадцатая
Об Эмире, который хотел быть справедливым до цифры.
Эмир Абдуллах Справедливый из оазиса Аль-Камиль был математическим гением. Он верил, что любую проблему можно решить вычислением. «Справедливость должна быть точной, как алгебра!» – говорил он. Однажды к нему пришли два бедуина. Один украл у другого верблюдицу. Эмир погрузился в расчёты. Он учел возраст верблюдицы, её среднегодовой удой, моральный ущерб, амортизацию седла и даже эмоциональную привязанность. Через три дня он вынес вердикт: «Вор должен вернуть верблюдицу, выплатить 37,5 золотых динаров компенсации и подарить потерпевшему трёх молодых коз в знак восстановления социального баланса». Вор заплакал: «О, эмир! У меня нет ни динаров, ни коз!» Тогда эмир, не моргнув глазом, достал новый свиток: «В таком случае, включается формула конвертации. Ты отработаешь долг в имении потерпевшего на протяжении 5 лет, 2 месяцев и 14 дней, с правом на выходной в високосный год». Бедуины, посмотрев друг на друга, просто обнялись. «Мы уже помирились, о эмир, – сказал потерпевший. – Он мне брат. Динары нам не нужны». Эмир был потрясён. Его безупречные расчёты разбились о человеческую глупость… или мудрость? Он приказал вписать в свой свод законов новую, самую важную переменную: «Коэффициент примирения (X) – может обратить в ноль любое уравнение». Мораль: Справедливость – это не результат сложного вычисления, а такое решение, после которого никто не хочет пересчитывать.
Сказка семнадцатая
О Таоше, который искал знамение.
В княжестве высоко в горах, куда даже дороги боялись заходить, правил Таоше (князь) по имени Гур-Доржэ. Он свято верил, что каждое важное решение должно быть подтверждено знамением. Полёт орла, трещина на чайной пиале, форма комка в брикете чая – всё было знаком. Однажды встал вопрос: жениться ли его сыну на девушке из северного или южного рода? Таоше устроил грандиозный трёхдневный ритуал для получения знамения. Гадали на бараньей лопатке, слушали, как воет ветер в ущелье, наблюдали за поведением священного яка. Знаки были противоречивы. Як лягнул на север, баранья кость треснула на юг, а ветер просто свистел незамысловатую песенку. Таоше был в отчаянии. Вдруг в шатёр вбежал его сын. «Батя! – крикнул он. – Я уже неделю как тайно женат на той, что с юга! Она уже ждёт ребёнка!»
Таоше сел, тяжко вздохнул, а потом рассмеялся. «Вот оно, самое ясное знамение! – провозгласил он. – Знамение имени Жизнь! Отныне оно главнее полёта орла. Объявляю трёхдневный пир!»
Мораль: Самые важные решения часто принимаются сердцем (или сыном) задолго до того, как небо соблаговолит дать однозначный знак.
Сказка восемнадцатая
О Радже, который ввёл дресс-код для животных.
Раджа Суровый Сингх считал, что беспорядок начинается с мелочей. А самой мелочной и неконтролируемой частью его царства были животные. «Свиньи валяются в грязи, обезьяны носят что попало, павлины щеголяют без меры! Пора навести красоту!»
Он издал указ о Едином Зверином Дресс-коде. Павлинам предписывалось держать хвосты собранными в строгий пучок (штраф за самовольное распускание). Обезьянам выдали одинаковые жилеты из простой ткани. Слонов обязали носить на бивнях скромные медные наконечники вместо ярких украшений. Царство погрузилось в хаас. Павлины, не в силах ухаживать за стеснёнными перьями, начали лысеть. Обезьяны, в отчаянии сорвав жилеты, забрасывали ими дворцовую стражу. А слоны в тёмное время суток стали снимать наконечники и тихо класть их в кусты. Раджа осознал поражение, когда увидел, как его любимый ручной тигр в попытке надеть предписанный бант изгрыз пол-гардеробной. Указ был тихо отменён, а вместо него появился закон: «Великолепие Природы есть высший указ, перед которым склоняются все искусственные правила». Мораль: Нельзя улучшить совершенство. А если пытаешься надеть бант на тигра, готовься к тому, что останешься без банта и без половины мебели.
Вечерний эпилог от Старого Короля-Рассказчика, доедающего печенье:
«Так-то вот, – говорит он, стряхивая крошки с колен. – Чем выше титул, тем сложнее понять простую вещь: порядок для людей, а не люди для порядка. Можно, конечно, заставить павлина быть скромным, а ветер – давать мудрые знамения. Но тогда мир станет ужасно скучным местом. И где в таком мире брать смешные истории для старых королей? Так что пусть лучше павлины тщеславятся, ветер просто свистит, а сыновья женятся без спроса. Это и есть тот самый живой, настоящий порядок. Немного громкий, пахнущий овсом и верблюдами, но зато – живой».
5. «Сказки из Тронного зала. Том пятый, или Коронованные теоретики.»
Сказка девятнадцатая
О Калифе, который объявил войну глаголам.
Калиф Багдада Омар Аль-Хасиб, потомок мудрецов, возненавидел неопределённость. А её, как он выяснил, в мир приносят глаголы: «хочет», «может быть», «подумает». «В моём государстве будут только факты и приказы!» – провозгласил он. Он заменил весь бюрократический аппарат. Указы теперь звучали так: «Солнце. Восход. Базар. Открытие. Налоги. Поступление. Вечер.» Поэзия умерла. Дипломатия стала невозможной. Соседний эмир прислал письмо: «Меч. Армия. Граница. Завтра.» Калиф в ответ: «Стены. Высота. Кипяток. Готовность.»
Война едва не началась из-за отсутствия сослагательного наклонения. Спас положение слепой старый мулла, служивший ещё отцу калифа. Он пришёл во дворец и сказал единственное предложение с глаголом: «Позволь мне рассказать тебе историю, о Повелитель Правоверных». И рассказал. И калиф, слушая о приключениях, в которых герой «мог бы» свернуть не туда и «хотел бы» вернуть слово, впервые за полгода улыбнулся. Указ №1 был отменён. На его месте появился новый: «Пусть в саду фактов растёт хотя бы один цветок „возможно“. И поливать его должен лично я».
Мораль: Мир, описанный лишь существительными, – это склад. Жизнь начинается с глаголов.
Сказка двадцатая
О Сёгуне, который полюбил пиар.
Сёгун Токугава Иэтанэ, правитель Страны Восходящего Солнца, был гением реальной политики, но его вечно раздражали непонятливые самураи и крестьяне. «Они не ценят сложность моих манёвров!» – жаловался он советнику. Тот, побывав у голландцев, принёс новое слово: «пропаганда». Сёгун ухватился за идею. Он создал министерство «Великой Воли» (по-нашему – минобраз и пропаганды). Теперь каждое его решение облекалось в эпичную историю. Повысил налог на рис? «Сёгун, подобно мудрому дракону, собирает зёрнышки дождя будущей победы!» Казнил взяточника? «Меч справедливости, закалённый в лучах его добродетели, рассек тучи лжи!»
Всё шло хорошо, пока не случился голод. Министр подал записку: «Великая Благодатная Аскеза! Народ, закаляясь в лишениях, точит дух для грядущего расцвета!» Сёгун, впервые за годы, вышел в город без охраны. Увидел реальный голод, а не эпитеты к нему. Вернувшись, он распустил министерство, а его начальника отправил «закалять дух» на рисовые поля. А народу просто раздал зерно из своих запасов. Без единого громкого слова.
Мораль: Когда слова становятся важнее дел, реальность мстит тихо, но неотвратимо.
Сказка двадцать первая
О Хане, который хотел письменного завещания.
Старый хан Золотой Орды, Барак-Неукротимый, чувствовал, что силы уходят. А вокруг – двенадцать сыновей, каждый на своём коне, каждый смотрит на отцовскую ставку. Традиция гласила: наследника выбирает совет старейшин после смерти хана, слушая волю Неба и конский топот. Но Барак, насмотревшись на западных послов, захотел чёткости. «Принесите бумагу и чернил! – приказал он. – Я напишу, кому быть ханом. Будет, как у цивилизованных народов. Порядок!»
Писарь-китаец принёс бумагу. Хан взял кисть… и задумался. А если выберу старшего – обидится самый смелый? Если самого умного – ослушается самый сильный? Он ставил кляксы, рвал листы. Сыновья, узнав про «бумажную волю», стали ещё более подозрительными. В день, когда хан почувствовал конец, он собрал всех сыновей. Перед ними дымился котелок с бараньей похлёбкой. «Вот, – хрипло сказал Барак. – Кто из вас сможет поднести этот котелок ко рту умирающего отца, не расплескав ни капли? Тот и достоин. Орда – не лист бумаги. Орда – это чтобы суп не расплескать.»
Так порядок наследования был решён не чернилами, а умением нести общий котёл. Тяжело, зато честно.
Мораль: Некоторые вещи слишком важны и хрупки, чтобы доверять их бумаге. Их можно только пронести в руках, не расплескав.
Сказка двадцать вторая: О Хедиве, который купил будущее.
Хедив Египта Исмаил-паша Просвещённый обожал всё новое. Парижские бульвары, итальянская опера, английские паровозы. «Мой Египет будет светочем прогресса! Порядок через инновации!» – заявлял он. Европейские коммерсанты, потирая руки, везли ему всё: от паровых плугов до электрических звонков для гарема. Казна пустела, но хедив был счастлив. Он заказал у французского футуролога «Полный план будущего на 100 лет вперёд» – толстенный том с графиками, схемами и чертежами фантастических машин. План предписывал: «В 1890 году – распустить ослиные упряжки как пережиток. Ввести летающие коляски (проект прилагается)». Было 1870-й. Ослов распустили, а коляски не летали. План гласил: «1905 – построить хрустальную пирамиду-электростанцию». Денег не было даже на ремонт ирригационных каналов. В итоге хедива свергли за долги. Уезжая в изгнание, он взял с собой только тот футурологический план. Говорят, он любил его перечитывать, вздыхая: «Какая красота! Какая мысль! Жаль, будущее оказалось недостаточно современным для моего плана».
Мораль: Будущее нельзя купить в рассрочку. Оно приходит своим ходом, и часто – на ослике.
Сказка двадцать третья: О Сардаре, который слишком верил в диаграммы.
Сардар (военачальник) сикхского княжества, могучий Ранджит Сингх, был тактическим гением. Он победил во всех битвах, потому что тщательно всё планировал. Со временем он начал применять военный подход ко всему. Он составил «Диаграмму семейного счастья», где были расписаны беседы с женой, игры с детьми и даже шутки (с пометкой «юмор, стратегический, 5 мин.»). Он разработал «Боевой устав похода за покупками» для дворцовой кухни. Всё рухнуло в день рождения младшего сына. По диаграмме «Праздник, этап 4» отец должен был подарить кинжал и произнести речь о доблести. Но мальчик, увидев подарок, расплакался: он хотел попугая. Сардар замер. Его схемы не предусматривали «слёзы по попугаю». Он стоял с кинжалом, а сын рыдал. Наутро во дворце появился самый дорогой и говорящий попугай на всём Индостане. А «Диаграмма семейного счастья» была торжественно сожжена в саду. «Любовь, – сказал сардар своим офицерам, – это единственная операция, где план становится известным только в момент её проведения».