Монархия – мать порядка! Сказки о трех девятых

Сказка двадцать четвёртая

О Бароне, который верил в силу протокола.

Барон фон унд цу Шнееберг, правитель крохотной, но невероятно древней альпийской долины, жил по одному принципу: «Was Ordnung ist, muss Ordnung bleiben» (Что есть порядок, должен порядком оставаться). Его замок был музеем протокола. Существовали правила, как подниматься по лестнице (сначала гость, потом тень гостя, потом запах гостя), как чихнуть в буфете (три поклона в сторону портрета основателя династии) и как уронить вилку (никогда не поднимать самому – позвать младшего лакея, который передаст её через старшего официанта). Проблема случилась, когда в долину пришла мода на воздухоплавание. Воздушный шар соседнего князя приземлился прямо на баронский розарий. Князь, весёлый и бесцеремонный, вылез из корзины, похлопал барона по плечу и сказал: «Эй, старина, извини за посадку!»

Барон остолбенел. Ни один протокол не предусматривал внепланового появления гостя с неба. Лакеи замерли в нерешительности: нужно ли подавать гостю, прибывшему вертикально, тот же набор блюд, что и гостю, прибывшему горизонтально?

Пока барон лихорадочно листал фолианты, князь уже распивал с садовником шнапс и топтал розы. Барон понял: мир изобрёл нечто, к чему у него нет параграфа. В тот день родился новый протокол №457 «О взаимодействии с гостями, прибывшими посредством воздушных аппаратов, с поправкой на степень повреждения цветников». Первым его пунктом было: «В первую очередь предложить шнапс. Разбираться потом».

Мораль: Даже самый совершенный свод правил бессилен перед человеком с хорошим настроением и воздушным шаром. Иногда порядок приходится изобретать на ходу, и начинать лучше с аперитива.

Сказка двадцать пятая

О Мвами (короле Бурунди), который решил провести перепись.

Мвами Нтаре, Повелитель Баранов и Холмов, правил своим народом по праву наследия и воли духов. Но однажды ему приснился странный сон: бесконечный ряд одинаковых деревьев. Придворный толкователь, научившийся говорить с колонизаторами, сказал: «О, Мвами! Это знак! Тебя просят считать! Как считают они!»

Так Мвами затеял Великую Перепись. «Я должен знать, – заявил он, – сколько у меня воинов, сколько мотыг, сколько коров и сколько духов предков, являющихся по вторникам». Подданные, никогда не считавшие дальше пальцев на руках и ногах, были в замешательстве. Как сосчитать духов? Учитывать ли кур, которые могут быть и не курами, а душами забытых детей? Перепись превратилась в грандиозный философский диспут. Страна на месяц забыла о посевах и войнах, зато узнала, что дух прабабки Мвами является в образе рыжей курицы и очень любит просо. Итоговый свиток содержал такие строки: «Воинственных духов: много. Добрых духов: достаточно. Коров: как травы после дождя. Людей: столько, чтобы всем хватило места у общего огня». Мвами удовлетворился. Европейские же картографы, получив этот отчёт, так и не смогли нанести Бурунди на карту. Страна осталась красивой легендой с точным числом рыжих кур-прабабок.

Мораль: Цифры – плохой способ измерить то, что по-настоящему важно: достаточность, уют и память, являющуюся по вторникам.

Сказка двадцать шестая

О Великом князе Литовском, который искал компромисс.

Великий князь Литовский и Русский, Миндовг Кривой Глаз, правил страной, где жили язычники, православные и католики; литвины, русины и жемайты; бояре, горожане и вольные стрелки. Все они вечно спорили. «Порядок в разнообразии! – изрёк Миндовг. – У каждого своя правда. Надо это узаконить». Он издал «Статут Удобств», где для каждой группы были свои правила. Для язычников – священные рощи, для христиан – церковная десятина, но в свою пользу. Для бояр – право суда, для горожан – право на самоуправление, но с налогом. Для жемайтов – особая формула присяги с прыжками через костёр. Вскоре выяснилось, что один и тот же человек, будучи, например, православным жемайтом-горожанином, должен был платить три разных налога, молиться в двух местах и раз в год прыгать через костёр, отчитываясь перед тремя разными чиновниками. Административный аппарат княжества вырос втрое и целиком питался этими налогами. Миндовг, глядя на эту вавилонскую башню, собрал всех и сказал: «Забудьте. Отныне общий закон один: не свисти в лесу, когда другие молятся, не кради коня у соседа и плати один налог – мне. А в остальном – как хотите. И да, прыгать через костёр можно всем. Это весело».

Мораль: Стремление угодить всем создаёт систему, неудобную абсолютно для каждого. Простые, общие для всех правила часто рождаются от усталости слушать споры.

Сказка двадцать седьмая: О Негусе (императоре Эфиопии), который полюбил симметрию.

Негус Теодрос II, потомок Соломона, был эстетом. Он верил, что красота – основа гармонии, а основа красоты – симметрия. Он начал перестраивать империю. Города должны были иметь строго квадратную планировку. Горы (те, что помельче) велено было подровнять для эстетики. Даже войско он построил не по родам войск, а по росту: самый высокий ряд – копейщики, пониже – лучники, ещё ниже – священники с молитвами. Пик его efforts пришёлся на попытку сделать симметричной… свою семью. У него было пять жён. Пять – число несимметричное. Он женился на шестой, но та сбежала, не выдержав вечных перестроек в гареме, где подушки должны были лежать строго попарно. Всё рухнуло, когда против империи восстало могучее, но абсолютно асимметричное племя с гор. Их воины были разного роста, их атака – хаотичной, их столица – лабиринтом пещер. Идеальная армия Негуса, выстроенная в каре по росту, оказалась беспомощна против этой живой, колючей, неупорядоченной стихии. Теодрос, проиграв битву, сидел в пещере и смотрел на неровные сталактиты. «Возможно, – сказал он своему последнему верному слуге, – Бог создал мир асимметричным не из-за небрежности, а потому что так интереснее».

Мораль: Симметрия хороша для фасадов, но жизнь – вещь шероховатая, кривая и часто однобокая. И в этом её прелесть.

Сказка двадцать восьмая: О Господаре Валашском, который боролся с геральдикой.

Господарь Влад, правитель Валахии, был человеком дела, а не церемоний. Его раздражала вся эта мишура: гербы, печати, титулатуры. «Я – Влад! Мой меч – мой герб, моя воля – моя печать!»

Но бояре и иностранные послы вечно приставали: «Ваша светлость, а где ваш гербовой знак? А как звучит ваша полная титулатура для договора?»

В порыве раздражения Влад издал указ: «Отныне гербом Валахии объявляется простое яблоко. Зелёное. Потому что оно мне нравится. А полный титул: Влад, тот, который есть. И точка». Дипломатический хаос был немедленным. Гербы – язык знати, а тут – фрукт! Послы сговаривались, что это тонкое оскорбление. Бояре шушукались, что яблоко – символ грехопадения. Влад, узнав об этом, рассвирепел. «Ладно! – прогремел он. – Герб будет дракон. Страшный. А титул: Влад Дракула (Сын Дракона). Довольны?»

Все замерли в ужасе и восхищении. Это было гениально: и страшно, и благородно, и мифично. Порядок был восстановлен. Хотя сам Влад в душе так и считал, что лучшее геральдическое животное – это оседланный им конь, несущийся на врага.

Мораль: Иногда самый эффективный порядок устанавливается не через компромисс, а через радикальное и даже пугающее упрощение. Просто убедитесь, что ваше «упрощение» – это дракон, а не яблоко.

Сказка двадцать девятая

О Королеве-регентше, которая систематизировала любовь.

Когда старый король умер, оставив трон малолетнему сыну, Королева-регентша Элеонора Твердая взяла бразды правления. Она навела идеальный порядок в финансах, армии и законах. Но её безумно раздражал двор, погрязший в романтических интригах, вздохах и стишках. «Любовь – это хаос! – заявила она. – А хаос – угроза стабильности. Она должна быть регламентирована!»

Она издала «Эдикт о Упорядоченных Чувствах». Влюбляться разрешалось только с письменного разрешения канцлера по сердечным делам (подача заявления – раз в квартал). Свидания регламентировались: парк, аллея №3, время – 45 минут, темы для беседы из утверждённого списка (погода, государственная политика, достоинства регентши). Поцелуи допускались только после обручения и только в щёку, с нотариально заверенным согласием обеих сторон. Двор погрузился в уныние. Шёпотом передавали друг другу контрабандные сонеты. Но самое удивительное случилось с самой Элеонорой. За проверкой одного из прошений о чувствах она засиделась допоздна с новым, молодым канцлером по сердечным делам. И между спорами о параграфах и поправках, они не заметили, как перешли на «ты» и как канцлер, забыв про все инструкции, рассказал ей смешную историю из детства. Наутро Элеонора отменила эдикт одним росчерком пера. А на полях указа написала: «Пункт первый: Любовь не подчиняется. Пункт последний: См. пункт первый». Канцлер по сердечным делам стал князем-консортом.

Мораль: Чувства нельзя вписать в параграфы. Они прорываются, как весенняя трава сквозь каменную кладку указа, и часто – именно в сердце того, кто издал указ.

Сказка тридцатая: Об Инфанте, которая считала, что счастье можно спланировать.

Инфанта Изабелла де ла Луз, наследница престола Кастилии, с детства знала: она – драгоценный сосуд династии. Её воспитали как идеальную принцессу. И она решила, что станет идеальной правительницей. Для этого нужно построить идеальное счастье. Она составила «План Жизненного Совершенства» в десяти томах. В 18 лет – выучить третий язык, в 21 – выйти замуж за выгодного принца (пункт 21.3: «проверить на наличие наследственных болезней и амбиций»), в 25 – родить наследника, в 30 – покровительствовать искусствам, и так далее. Всё шло по плану, пока в 21 год на смотр женихов не прибыл неучтённый фактор – принц Фернандо Арагонский. Он был не самым выгодным, опаздывал на аудиенцию, а его усмешка никак не вписывалась в графу «достоинства». Но когда он взглянул на неё, Изабелла забыла весь свой план. Она поняла, что десять томов – это скучно. А он – нет. Она порвала план (что было самым неплановым и потому восхитительным поступком в её жизни) и сказала отцу: «Беру этого. С ним мы завоюем весь мир, даже если это не запланировано». Так родилась могущественная королевская чета, правившая сердцем и мечом. А тома «Плана» сожгли в камине, и их пепел, как говорили, приносил удачу влюблённым.