Дурацкая экономика. Великие идеи и большие провалы

Именно отсюда возникает его идея «общественного счастья» — pubblica felicità. Экономика должна не просто увеличивать количество богатства. Она должна делать жизнь граждан: безопаснее, комфортнее, образованнее, культурнее, стабильнее. То есть богатство для него было средством, а не конечной целью.

Можно представить две страны. В первой огромная казна. Золота много. Экспорт растет. Государственный бюджет выглядит прекрасно. Но население неграмотно, дороги ужасные, суды коррумпированы, крестьяне голодают, а большинство людей живет в нищете. Во второй золота меньше. Но есть школы. Работают суды. Люди умеют читать. Торговцы доверяют друг другу. Производство развивается. Граждане имеют возможность улучшать свое положение. Какая страна действительно богаче? Дженовези практически без колебаний выбрал бы вторую. Потому что экономическое развитие нельзя измерять только количеством денег в казне.

2. Он сделал образование экономическим ресурсом

Сегодня мы воспринимаем как само собой разумеющееся, что образование влияет на экономический рост. Образованный человек обычно: лучше работает с информацией, быстрее осваивает технологии, легче меняет профессию, может создавать более сложные продукты, лучше организует производство. Но в XVIII веке подобная мысль была далеко не очевидной.

Для многих правителей образование было чем-то вроде культурного украшения. Красиво иметь университет. Приятно открыть академию. Можно обучить несколько чиновников. Но Дженовези смотрел на это совершенно прагматично. Он считал: образование непосредственно увеличивает производительные способности общества.

Если крестьянин умеет читать — он получает доступ к новым знаниям.

Если ремесленник умеет считать — он лучше ведет учет.

Если предприниматель образован — он способен лучше организовать производство.

Если ученый получает возможность работать — появляются новые технологии.

Если общество становится грамотнее, оно получает способность самостоятельно создавать новые знания.

Это уже не просто культурная политика. Это инвестиция. Поэтому Дженовези выступал за развитие образования, практических знаний и подготовки людей к производительной деятельности. Фактически он одним из первых начал смотреть на население как на капитал, который можно развивать.

Не в смысле: «Люди — вещи». А в смысле: «Способности людей — источник будущего богатства».

3. Он понял экономическую ценность доверия

Представим торговца XVII—XVIII века. Он хочет купить товар у человека, которого никогда не видел. Продавец обещает отправить товар через месяц. Покупатель должен заплатить сейчас. И возникает простой вопрос: а почему он должен верить этому человеку? Можно поставить вооруженного охранника. Можно заключить контракт. Можно пригрозить наказанием. Можно построить десять уровней бюрократии. Но если в обществе вообще никто никому не доверяет, торговля становится невероятно дорогой. Каждую сделку приходится защищать. Каждую подпись — проверять. Каждую поставку — сопровождать. Каждого партнера — подозревать.

Дженовези обратил внимание на то, что экономика держится не только на законах и деньгах. Она держится еще и на доверии. Он использовал понятие Fede Pubblica — общественная вера, или общественное доверие. Идея была проста: если люди считают друг друга надежными, если договоры обычно выполняются, если суды работают, если собственность защищена, если мошенничество действительно наказывается, то количество сделок растет. А вместе с ним растет и экономика.

Можно представить два города.

В первом люди говорят: «Подпиши десять документов, поставь три печати, найми адвоката, приведи двух свидетелей, а потом мы еще подумаем, можно ли тебе доверять».

Во втором: «Мы работаем с этим человеком двадцать лет. Он выполняет обещания».

Второй город будет торговать быстрее и дешевле. Потому что ему не приходится тратить огромное количество ресурсов на защиту от собственного общества. Именно поэтому доверие — это не просто моральная категория. Это экономический ресурс. Чем выше доверие, тем ниже транзакционные издержки. Термина «транзакционные издержки» Дженовези, конечно, не использовал. Но саму проблему он увидел очень рано.

4. Он соединил экономику с реальными реформами

Дженовези не был философом, который придумал красивую теорию, а затем забыл спросить, как она работает в реальной жизни. Его очень беспокоила экономическая ситуация в Неаполитанском королевстве. Он видел: слабое сельское хозяйство, феодальные ограничения, внутренние торговые барьеры, плохую организацию рынков, низкую производительность, бедность населения. И предлагал вполне конкретные изменения.

Если крестьянин из одной провинции хочет продать зерно человеку из другой, а между ними возникает целая цепочка пошлин, разрешений и ограничений, торговля становится дороже. Каждый посредник добавляет стоимость. В результате: производитель получает меньше, покупатель платит больше, а экономика теряет эффективность. Поэтому Дженовези поддерживал снятие внутренних препятствий для торговли.

Развивать свободную торговлю зерном. Зерно — не обычный товар. Если его слишком мало, люди голодают. Если торговлю зерном ограничивать слишком сильно, дефицит может только усилиться. Поэтому Дженовези выступал за более свободное движение продовольствия.

Его логика была проста: если в одной части страны урожай плохой, а в другой хороший, рынок должен позволить переместить зерно туда, где его не хватает. Иначе получается абсурд: в одной провинции зерно гниет на складах, а в другой люди голодают.

Дженовези также выступал против модели, при которой страна просто вывозит сырье за бесценок, а затем покупает готовые товары втридорога. Если есть шерсть, почему бы не производить ткань? Если есть сельскохозяйственное сырье, почему бы не создавать продукты его переработки? Если есть рабочие руки, почему бы не развивать ремесла? То есть страна должна стремиться переходить от: «Мы продаем сырье» к: «Мы создаем более сложный продукт». Именно здесь гуманистическая философия Дженовези соединяется с вполне прагматичной промышленной политикой.

Чему нас учит теория Дженовези?

Если перевести его лекции на современный язык, получается довольно простая философия. Экономика существует для человека, а не человек для экономики. Представим, что государство объявляет: ВВП вырос на 7%! Все радуются. Но при этом: зарплаты большинства людей не растут, образование деградирует, медицина недоступна, жилье становится неподъемным, уровень доверия падает, а люди работают по 14 часов в сутки.

Можно ли сказать, что общество действительно стало намного богаче? Дженовези, скорее всего, спросил бы: «А людям-то стало лучше?» Для него экономические показатели — это средство оценки развития. Но конечная цель — общественное благополучие. И в этом его идеи очень сильно отличаются от чистого меркантилизма.

Знания — инвестиция, а не роскошь. Если государство тратит деньги на школу, кажется, что оно просто увеличивает расходы. Но эффект может появиться через десять, двадцать или тридцать лет. Ребенок становится инженером. Инженер создает технологию. Технология повышает производительность. Компания становится конкурентоспособнее. Появляются новые рабочие места. Растут налоговые поступления. То есть сегодняшняя трата может стать завтрашним экономическим ресурсом. Дженовези понимал это удивительно рано. Самая ценная инвестиция — иногда та, которую нельзя положить в сейф. Потому что знания не ржавеют. Их нельзя случайно потерять на складе. Ими можно пользоваться снова и снова.

Без доверия экономика начинает сама себя тормозить. Можно построить прекрасные законы. Можно написать идеальные контракты. Можно создать огромное количество чиновников. Но если никто никому не доверяет, система начинает работать плохо. Предприниматели будут избегать долгосрочных инвестиций. Купцы будут требовать предоплату. Банки будут осторожнее выдавать кредиты. Люди начнут хранить деньги вместо того, чтобы инвестировать. Суды будут перегружены. Мошенничество станет нормой. В результате экономика будет тратить огромное количество ресурсов просто на то, чтобы защитить людей друг от друга.

Поэтому доверие — это не сентиментальная вещь.

Это часть экономической инфраструктуры. Можно сказать, дороги позволяют перемещать товары. Банки позволяют перемещать деньги. А доверие позволяет перемещать обещания. И без последнего сложная экономика просто не сможет нормально работать.

Но и у Дженовези есть свои слабые места. Любая теория становится опасной, если превратить ее в религию. И «гражданская экономика» не исключение.

Опасность превращения экономики в моральную проповедь. Самая очевидная проблема: общественное счастье нельзя просто приказать произвести. Можно построить школу. Можно принять закон. Можно создать программу поддержки бедных. Но дальше возникают вопросы: сколько это стоит? Кто платит? Как распределяются ресурсы? Какие стимулы получают люди? Что происходит с бюджетом? Что делать с дефицитом? Как бороться с инфляцией? Какие отрасли действительно нуждаются в поддержке?

Добрых намерений недостаточно. Можно создать прекрасную социальную программу и одновременно довести бюджет до катастрофы. Поэтому экономика должна учитывать не только моральную цель, но и ограниченность ресурсов.

Инвестиции в образование очень медленные. Это еще одна неприятная особенность. Построить школу можно за несколько лет. Но увидеть экономический результат от нее иногда можно только через десятилетия. Сегодня государство тратит деньги. Через двадцать лет получает инженеров. Через тридцать — технологические компании. Через сорок — совершенно другую экономическую структуру. А политик обычно думает гораздо короче: «Мне нужно показать результат до следующих выборов». И здесь возникает конфликт. Образование — это инвестиция в будущее. Но государственная политика часто живет настоящим. Поэтому идеи Дженовези требуют редкого качества: умения вкладывать ресурсы сегодня ради людей, которых нынешний правитель может никогда не увидеть.

Нельзя предполагать, что люди всегда будут действовать ради общего блага. Дженовези очень высоко оценивал общественное доверие и гражданскую добродетель. Но существует маленькая проблема: люди бывают эгоистичными. Предприниматель хочет максимальную прибыль. Рабочий хочет максимальную зарплату. Покупатель хочет минимальную цену. Чиновник может хотеть сохранить должность. Монополист хочет уничтожить конкурентов. И каждый из них может прекрасно понимать общественное благо — и всё равно выбирать личную выгоду.

Поэтому нельзя строить экономическую систему на предположении: «Если мы всем объясним, что нужно думать о благе общества, все начнут так делать». Не начнут. Нужны институты. Правила. Конкуренция. Суды. Прозрачность. Стимулы. И механизмы, которые позволяют личному интересу хотя бы частично работать в пользу общества.

Так что же оставил после себя Антонио Дженовези?

Его величайший вклад был не в одной конкретной экономической формуле. Он изменил сам вопрос: что должна делать экономика?

Меркантилисты спрашивали: «Как сделать государство богаче?»

Дженовези спросил: «Как сделать общество благополучнее?»

И это изменение оказалось фундаментальным. Он поставил в центр: человека, образование, доверие, гражданские институты, производительность, торговлю, сельское хозяйство, промышленность. То есть экономику как часть общественной жизни, а не просто бухгалтерию королевской казны. И в этом он действительно оказался человеком Просвещения.

Он понимал: богатая страна — это не та, где больше всего золота. Не та, где самая большая казна. Не та, где больше всего экспортных товаров. А та, где люди способны: учиться, работать, доверять друг другу, создавать новое и улучшать собственную жизнь.

Именно поэтому Дженовези можно считать одним из первых экономистов, которые попытались соединить две вещи, которые очень долго существовали отдельно: экономическую эффективность и человеческое благополучие. Он фактически сказал: экономика должна не просто создавать богатство. Она должна создавать условия, при которых богатство превращается в лучшую жизнь общества.

И, пожалуй, самая красивая ирония его судьбы заключается в том, что человек, который начинал как богослов, в итоге стал одним из тех, кто помог экономике выйти из мира абстрактных рассуждений о золоте и монетах и начать говорить о вещах, которые находятся гораздо ближе к обычному человеку: образовании, доверии, труде, знаниях, справедливых правилах и качестве жизни.

Если Серра спрашивал: «Откуда вообще берется богатство?»

А Мисселден отвечал: «Давайте сначала посчитаем».

То Дженовези добавил: «А теперь давайте выясним, зачем нам это богатство вообще нужно». И это был еще один огромный шаг в сторону современной экономической науки.

Резюме главы:

— Главная заслуга: стал первым в мире профессором экономики, вывел науку в университетские аудитории и создал концепцию «Гражданской экономики».

— Настоящая цель экономики — не абстрактная куча золота у монарха, а «общественное счастье» и высокий уровень жизни просвещенных граждан.

— Формула Дженовези: учи людей, развивай доверие в обществе, дай крестьянам землю, а ремесленникам — знания, и страна станет богатой и счастливой.

— Главный урок: самый надежный способ поднять экономику страны — это вложиться в мозги и культуру ее жителей. Без образования любые финансовые реформы обречены на провал.

Глава 8. Джеймс Стюарт

Сэр Джеймс Стюарт (1712—1780) — человек, чья биография вполне могла бы стать основой для приключенческого сериала. Шотландский аристократ. Баронет. Юрист. Политический эмигрант. Путешественник. И, в конце концов, экономист, который написал огромный трактат и умудрился оказаться в истории в очень неудобном положении: он написал одну из первых полноценных систем политической экономии всего за девять лет до того, как Адам Смит написал книгу, которая затмила практически всех. Но началось всё совсем не с экономики.

В 1745 году Стюарт совершил поступок, который для человека его положения был одновременно романтическим и крайне неосмотрительным: поддержал якобитов. То есть выступил на стороне сторонников изгнанной династии Стюартов против британской короны. Восстание проиграло. Якобиты были разбиты. Лондон победил. А Джеймсу Стюарту пришлось срочно объяснять британским властям, почему его присутствие на территории страны больше не является хорошей идеей. И поэтому он сбежал, 18 лет в изгнании вместо тюрьмы

Стюарт отправился на континент и следующие 18 лет провел, путешествуя по Европе: Франция, Германия, Италия. Разные дворы. Разные правительства. Разные экономические порядки. И именно это изгнание неожиданно превратилось для него в огромную исследовательскую командировку. Пока другие экономисты сидели в кабинетах и рассуждали о том, как должна работать экономика, Стюарт смотрел, как реально работают государства. Он наблюдал за налогами, торговлей, банками, денежным обращением, промышленностью, населением и за тем, как правительства пытаются бороться с кризисами. И постепенно пришел к выводу, который для XVIII века был довольно радикальным: экономика — это слишком сложная штука, чтобы просто оставить ее на самотек.

В 1767 году он наконец опубликовал свой главный труд: «Исследование принципов политической экономии». Это был огромный пятитомный трактат. Не памфлет. Не короткая брошюра. Не очередной спор о том, кто виноват в падении курса серебра. А попытка собрать всю политическую экономию в одну систему. И вот тут начинается историческая трагедия.

Потому что через девять лет после публикации Стюарта появляется другой шотландец. Адам Смит. И в 1776 году выпускает «Богатство народов». После этого имя Стюарта постепенно исчезает из массового представления об истории экономической мысли. Хотя на самом деле он был одним из тех, кто помог подготовить почву для современной экономической науки.

В чем же именно его главный вклад?

Стюарт оказался очень интересной переходной фигурой. Одной ногой он ещё стоял в мире меркантилизма. Другой уже заходил в современную экономическую теорию. Он не верил, что рынок автоматически приводит общество к идеальному состоянию. Но и не считал, что государство должно полностью заменить рынок. Его интересовал вопрос: как заставить рыночную систему работать стабильнее? И именно поэтому Стюарт стал одним из первых системных теоретиков государственного экономического вмешательства.

Вот четыре главные идеи, которые он оставил после себя.

1. Он создал первую полноценную систему

политической экономии

До Стюарта экономическая литература была довольно хаотичной. Один автор писал о деньгах. Другой — о торговле. Третий — о налогах. Четвертый — о промышленности. Пятый объяснял, почему именно его страна должна закрыть границы для иностранных товаров. Каждый кусочек экономики существовал как отдельный разговор. Стюарт сделал то, что до него практически никто не делал в таком масштабе: он попытался собрать всё в одну систему. Он рассматривал: население; производство; деньги; цены; налоги; банки; кредит; международную торговлю; государственные финансы; занятость; потребление.

И самое главное — он пытался показать, как все эти элементы связаны друг с другом. Например: изменение налогов влияет на доходы; доходы влияют на потребление; потребление влияет на спрос; спрос влияет на производство; производство влияет на занятость; занятость влияет на доходы; а дальше весь цикл запускается снова. То есть экономика для Стюарта была не мешком отдельных показателей. Это была система взаимосвязанных процессов. Именно поэтому его можно считать одним из первых авторов, которые начали мыслить экономику как единый механизм.

2. Он придумал фигуру «Государственного Мужа»

Это, пожалуй, самая знаменитая особенность его системы. Стюарт прекрасно понимал, что рынок умеет координировать огромное количество решений. Но он также видел: рынки иногда перегреваются. Иногда возникает избыток товаров. Иногда — дефицит. Иногда цены растут слишком быстро. Иногда производство сокращается. Люди теряют работу. И тогда возникает вопрос: что делать государству? Стюарт не предлагал уничтожить рынок. Он предложил поставить над ним умного управляющего.

Он называл такого человека Statesman — государственным деятелем. Это не диктатор, который каждое утро просыпается и решает, сколько сегодня должен стоить хлеб. Скорее, это дирижер. Оркестр существует сам. Музыканты играют сами. Но если кто-то сбился, дирижер должен вмешаться.

Представим ситуацию. Фермеры произвели слишком много зерна. Предложение огромное. Цена падает. Для потребителя прекрасно. Для производителя — катастрофа. Если цена падает ниже издержек, часть фермеров разоряется. В следующем году они сокращают производство. А потом внезапно возникает дефицит. Стюарт предлагает государству использовать резервы. Если товара слишком много — государство может его выкупить. Если товара слишком мало — государство может выпустить запасы на рынок. Получается своеобразный экономический амортизатор. Когда рынок слишком сильно проваливается — государство его поддерживает. Когда рынок перегревается — государство может вмешаться в обратную сторону. И вот здесь Стюарт неожиданно выглядит почти как человек, который забрёл в экономику XX века задолго до её появления.

3. Он разделил «относительную» и «абсолютную»

прибыль

Это одна из самых интересных частей его теории. Стюарт задал вопрос: когда кто-то получает прибыль, действительно ли общество стало богаче? И ответ: не всегда.

Представим двух торговцев. Первый купил товар за 100 и продал за 150. Он получил 50 прибыли. Но если второй торговец просто потерял эти 50 из-за неудачной сделки, то для общества в целом нового богатства не появилось. Один стал богаче. Другой — беднее. Это Стюарт называл относительной прибылью. Она возникает благодаря перераспределению.

А теперь другой сценарий. Рабочие создали новую машину. Она позволяет производить в два раза больше товара из того же количества ресурсов. Появился новый продукт. Производительность выросла. Объем доступных товаров увеличился. Общество стало обладать тем, чего раньше не было. Это уже абсолютная прибыль. Именно она, по Стюарту, является настоящим источником экономического роста.

То есть нужно различать: «Я заработал больше, потому что забрал часть чужого дохода» и «Мы создали больше богатства, чем существовало раньше». Это очень важное различие. Потому что оно заставляет задавать другой вопрос: экономика действительно производит новое богатство или просто перераспределяет уже существующее?

4. Он описал, как общество изобретает новые

потребности

Здесь Стюарт снова оказался интереснее простого меркантилиста. Он заметил: человек сначала работает ради выживания. Ему нужны: еда, одежда, жилье, тепло. Но как только базовые потребности удовлетворены, появляется следующая ступень. Человек начинает хотеть: лучшую одежду, мебель, украшения, развлечения, книги, искусство, комфорт, роскошь. А затем возникают совершенно новые желания, о которых предыдущие поколения даже не подозревали. Именно эти дополнительные потребности начинают создавать новые рынки.

Когда люди хотят большего, появляется спрос. Когда появляется спрос, предприниматели начинают производить. Для производства нужны рабочие. Рабочим нужна зарплата. Они тратят ее на другие товары. И снова появляется спрос. Получается своеобразная цепочка: потребности → спрос → производство → занятость → доходы → новые потребности. Поэтому развитие общества — это не только производство большего количества еды. Это еще и расширение человеческих желаний. Человек хочет не просто выжить. Он хочет жить лучше. И именно это желание заставляет экономическую систему постоянно усложняться.

Чему нас учит теория Стюарта?

Если убрать из его огромных томов старинную терминологию, остается довольно современная логика. Рынок сам по себе не всегда идеален. Стюарт не доверял идее: «Просто оставьте всех в покое — и рынок сам все исправит». Он видел, что рынок может создавать дисбалансы: избыток товаров, дефицит, падение цен, рост цен, безработицу, финансовую панику. Именно поэтому государство должно иметь инструменты стабилизации. Не обязательно командовать всем. Но хотя бы иметь возможность вмешаться, когда система начинает слишком сильно раскачиваться. В этом смысле Стюарт был одним из ранних предшественников идеи государства как экономического стабилизатора.

Работа важнее золота. Стюарт не считал главным показателем богатства количество драгоценного металла в казне. Для него гораздо важнее было другое: работают ли люди? Если миллионы людей имеют работу, получают доход и покупают товары, экономика функционирует. Если же половина населения безработная, предприятия закрываются, а деньги лежат без движения, наличие большой государственной казны не спасает ситуацию. Поэтому занятость становится для него одной из центральных экономических задач. Государство должно следить не только за тем, сколько денег находится в стране. Оно должно следить за тем, циркулирует ли экономическая деятельность вообще.

Универсального рецепта не существует. И здесь Стюарт особенно сильно расходится с будущей классической школой. Он не верил, что существует одна универсальная экономическая формула. У каждой страны: своя история, свой уровень развития, структура производства, свое население, ресурсы, свои институты. То, что прекрасно работает в богатой Англии, может оказаться совершенно неподходящим для бедной Шотландии. Поэтому экономическая политика должна учитывать конкретные обстоятельства страны. Идея кажется очевидной сегодня. Но в XVIII веке это был важный методологический шаг.