- -
- 100%
- +
— Зоюшка, что ж у тебя такой хаос на рабочем месте?
— Это клаттеркол, — не упустила я случай блеснуть интеллектом.
— Как ты сказала?
— Управляемый беспорядок. Ясно тебе? Совсем со своей медицинской абракадаброй от жизни отстал.
— Управляемый беспорядок — это всё тот же беспорядок, цыплёночек, как ты его ни назови.
Оставив его замечание без ответа, я подхватила стопку книг и пошла в бабушкину комнату.
— Подожди, давай я тебе дверь открою, — услышала, когда упёрлась стопкой в закрытую дверь. Отступила на шаг и теперь прижалась спиной к костлявой, ну или мускулистой (без разницы!), груди Дубровина. Одной рукой он сжал моё предплечье, а второй потянулся к дверной ручке. И я оказалась зажата в удушающих, будоражащих и заставляющих мой гормональный фон сходить с ума тисках.
Как только дверь открылась, дёрнула плечом и, высвободившись, проскочила в свою новую обитель. Сгрузив книги на единственное кресло в небольшой комнате, я обернулась, собираясь идти за второй стопкой, и увидела застывшего на пороге оккупанта.
— Давай я помогу тебе избавиться от этого управляемого хаоса, а, Зой? В качестве благодарности за то, что ты меня приютила. За полчаса вынесу всё это барахло на помойку, а? Здесь же не развернуться.
— Ты с ума сошёл? Это не барахло, а антиквариат! Тем более у меня всё под контролем. Каждая вещь на своём месте, понял?
Я подошла к нему и, уперевшись руками в скелетообразную, ну или твёрдую как камень (есть разница?), грудь, вытолкала его из своей захламлённой старыми вещами норы. И тут же хлопнула дверью перед самым его носом.
— Ну-ну. Если тебя ночью завалит этим «антиквариатом», — хмыкнул он, — кричи.
Но даже спрятавшись в бабушкиной комнате, я не чувствовала себя в безопасности. И боялась я совсем не Дубровина, а собственных чувств, вызванных его постоянным присутствием в радиусе десяти метров от моей слабовольной тушки.
Выползла я из комнаты ближе к вечеру, гонимая чувством голода на кухню.
Первое, что бросилось мне в глаза, когда я покинула свое новое гнездышко, — чемодан гадкого оккупанта, стоящий ровно по центру комнаты, как и пару часов назад. Сам Дубровин сидел за ещё недавно моим столом и что-то печатал на компьютере со скоростью, которая мне и не снилась.
— Ты собираешься убрать отсюда это чёрное чудовище? — сознательно пошла я на конфликт.
— Что?
Дубровин резко развернулся и непонимающим взглядом уставился на меня.
— Я говорю, убери с прохода свой чёртов чемодан! Он мне ходить мешает!
— Зоюшка, будь добра, протиснись уж как-нибудь. Мне кажется, полтора метра с одной стороны и два метра с другой — достаточное расстояние для твоего… — он придирчиво окинул меня прищуренным взглядом, — субтильного тельца, цыпленочек.
Мои челюсти сжались так сильно, что было просто удивительно, как крошево из зубов не посыпалось на пол. Из уст мерзкого недодокторишки это прозвучало как диагноз. Диагноз «недоженщина». Вечная девочка с вечно детскими пропорциями и кукольной фигуркой. Никаких соблазнительных изгибов, ради которых мужчины вроде него убирали бы чемоданы с дороги.
Что должна чувствовать девушка, если её фигуру только что обозвали субтильной? Раздражение, да… Унижение, да... Но прежде всего — ненависть! Моя ненависть к захватчику, о существовании которой ещё сутки назад я и не подозревала, полыхнула огнём, и я открыла рот, чтобы к чёртовой матери выгнать оккупанта из своей квартиры, когда услышала его спокойный голос:
— Я обязательно вечером разберу чемодан, ну или накрайняк завтра утром. Срочно нужно одну работу доделать, не могу отвлечься. — Он повернулся обратно к компьютеру и застучал по клавиатуре. — Ты ведь никтурией не страдаешь?
— Чего? — Моя челюсть отвисла в очередной раз.
— Ну, не бегаешь ночью в туалет? Ты скажи, я тогда, если не успею разобрать, просто передвину его к стене.
Мне очень повезло, что захватчик отвернулся, иначе вид моего совершенно огорошенного, глупого лица спровоцировал бы очередные шуточки с его стороны.
— Дубровин, ты договоришься! Смотри, как бы у самого энурез не появился в скором времени!
— Это угроза, Зоюшка?
Под гадкий смешок Дубровина, проигнорировав его последнюю фразу, я вышла из комнаты, гордо подняв голову. Обстановка в моей квартире накалялась с каждой минутой и грозила перерасти в настоящий военный конфликт.
На кухне, расстроенная и дезориентированная, я уселась на табуретку и задумалась. Что делать? Мы заключили хоть и устный, но договор, и я впустила его пожить до конца праздников. И как теперь его выгнать?
В голову ничего не приходило, и, решив, что на сытый желудок мне будет думаться легче, я взялась разогревать еду.
В результате из-за стресса я съела вдвое больше, чем планировала. Под влиянием невесёлых мыслей я незаметно для себя опустошила половину кастрюли рагу, приготовленного на несколько дней.
Я поняла это только тогда, когда, громко икнув, встала из-за стола, чтобы налить чашку чая. Отяжелевший желудок, казалось, придавил меня к полу, стоило оказаться на ногах.
Чёрт, Зоя! Чем ты думала? Теперь главное, чтобы это жуткое переедание не заставило тебя бегать в туалет ночью. Даже страшно подумать, как в этом случае с утра будет веселиться твой лжегость.
С чашкой чая я осторожно, пытаясь не издавать ни одного звука, что было довольно трудно, потому что предательская отрыжка рвалась наружу, обогнула чёрный чемодан и прошла к себе в комнату.
Чуть позже, разложив по углам вещи первой необходимости, которые успела захватить днём из шкафа, я застелила свежим бельём постель и, переодевшись в ночную рубашку, утонула в бабушкиной перине.
Сколько ночей в детстве я провела на ней, прижавшись к бабушкиному боку, не сосчитать. В отличие от Наташи, которая не любила ездить к бабушке по отцу, я готова была переселиться сюда в любой момент. Во-первых, таким образом я избавилась бы от занудной сестры, повёрнутой на своей красоте и очаровании, а во-вторых, я обожала бабушкины сказки на ночь, пюре с сосиской на ужин и овсяное печенье по утрам в выходные дни в компании её подруги с пятого этажа.
Обрушившаяся на меня ностальгия довольно быстро утянула в сон мой измученный стрессом и переживаниями из-за вторжения оккупанта разум.
Глава 4
Ёлка /29.12/
Утром я выползла из-под одеяла совершенно разбитая. Переполненный желудок дал о себе знать, и всю ночь меня мучили кошмары.
Оказалось, что фраза «на новом месте приснись жених невесте» действует, даже если её не произносить перед сном. Оставалось лишь надеяться, что это суеверие не имеет никакого смысла.
Под утро мне приснился кошмар с участием каких-то монстров. Я бесконечно долго убегала от них, и почему-то, чем быстрее бежала, тем быстрее приближались ко мне эти чудовища. Когда до спасительного подъезда моей девятиэтажки оставались каких-то десять метров, дорогу мне преградила блестящая чёрная машина, из которой вышел Дубровин с малиновыми волосами в облегающем его тощее тело ярко-голубом костюме супергероя и сунул мне, практически врезавшейся в него, свой чёрный чемодан.
— Я заклинаю всех оставаться на своих местах! — Голос его звенел фальцетом.
Мир вокруг нас замер вместе с монстрами в их последнем предсмертном прыжке. И лишь Дубровин выводил руками какие-то пассы, превращая мир вокруг меня в странное сферическое пространство, внутри которого остались только мы вдвоём в окружении мерцающих повсюду электрических разрядов.
— Я пришёл к тебе! — Теперь его голос был низкий и какой-то замогильный, что ли.
— И-и-и?
Я хлопала глазами, наблюдая, как его малиновые волосы зеленеют, превращаясь в змеюк, как на голове у Медузы горгоны. Заморгали множество мелких глазок, а закрытый, недвигающийся рот оккупанта продолжал произносить слова и гипнотизировать меня на низких частотах.
— Я буду жить с тобой… Я буду жить с тобой…
— Зачем? — спросила, совершенно отупев от происходящего.
— Я твой герой. Я твой герой… Я твой…
Эхо его слов звучало у меня в голове. Кто? Вот этот мужик со змеевидной шевелюрой в силиконовом трико мой?
— Не-е-ет!
Почему-то совершенно иррациональный страх овладел мною за секунды. Я вся покрылась липким потом и грохнулась в обморок, из которого меня опять же вывел мужской голос.
— Зоя? Зо-о-я, просыпайся!
Я открыла глаза. Илья? У меня дома? Сознание потихоньку возвращалось.
— Ты там жива? Или тебя всё же завалило?
Голос захватчика стал громче.
— Нет! — взвизгнула я, подпрыгнув на кровати.
Чёрт! Спустив ноги, помотала головой, постаравшись вытрясти из себя остатки этого мерзкого сна. Приснится же такая ересь! Бросила взгляд на часы. Половина двенадцатого. Ничего себе…
— Что тебе нужно? — Осторожно встав на ноги, я подошла к двери.
— Я тут подумал… Может, всё же откроешь дверь?
— Я не одета.
— Так натяни на себя свой костюм цыплёночка и выходи. Мне он вчера очень понравился.
— Что тебе нужно? — Не хватало ещё его больные фантазии воплощать в жизнь.
— Зоя! Ладно, фиг с тобой. Хотел узнать, почему у тебя нет ёлки. Новый год послезавтра.
— Не знаю.
Я и правда не могла ответить на этот вопрос. Уже несколько лет обходилась без неё. Для кого мне её наряжать? Для себя одной?
В детстве я обожала, когда мы с родителями устанавливали и наряжали новогоднюю ёлку, точнее, две. Первую, небольшую искусственную, мы всегда ставили дома за пару недель до Нового года. А уже сюда, в бабушкину квартиру, мы с отцом буквально накануне праздника покупали, как мне тогда казалось, огромное пушистое живое дерево. Ёлка всегда стояла в углу, около окна, там, где сейчас расположился диван, и ярко-красной звездой упиралась в потолок.
Я весь вечер крутилась вокруг отца, помогая наряжать зелёную красавицу. Из больших коробок, в которых ёлочные игрушки были сложены в несколько ярусов, бережно доставала самые красивые и осторожно подавала их, показывая, какую куда повесить.
Позже, когда все игрушки были развешаны, мы выключали свет, папа зажигал гирлянду, и на ёлке появлялись парящие в воздухе самолёты, летящие ввысь ракеты, мерцающие высоко-высоко под потолком звёзды. Я как завороженная замирала на несколько минут, не в силах оторвать взгляд от этой красоты.
— Давай я схожу куплю. — Слова Ильи резко выдернули меня из воспоминаний. — Вчера мимо базара ёлочного проезжал, тут рядом.
Сердце замерло в ожидании волшебства. Совершенно по-детски захотелось захлопать в ладоши. Ёлка!
— Зоя?
Стоп! Зоя, тебе что, пять лет? Зачем нужны столь щедрые подарки от Дубровина? Ты уверена, что в его предложении нет подвоха? Думаешь, он от чистого сердца решил с утра пораньше пойти на мороз и осчастливить тебя живой ёлкой? Ха! Велика вероятность, что позже он попросит за это что-нибудь. Например, остаться ещё на месяц.
Сомнения одолевали меня, пока я переминалась с ноги на ногу перед закрытой дверью. Принимать что-то от захватчика не хотелось, но в то же время мысль об ароматном деревце упрямо наполняла сердце теплом и сладким предвкушением праздника.
В итоге я приняла самое разумное решение. Переложила ответственность на Дубровина и заняла нейтральную позицию. Пусть делает что хочет.
Набросив на себя халат, открыла дверь и вышла из комнаты.
— Ну что ты решила? — Илья смотрел на меня с искренней и, казалось, неподдельной улыбкой.
— Как хочешь, — не поднимая на него взгляд, с выражением кирпича на лице отчеканила я максимально нейтральным тоном.
— Замётано. — Захватчик улыбнулся ещё шире, затем, резко склонившись, выдохнул мне в ухо: — Скоро вернусь. — И скрылся в коридоре.
Выйдя из ступора через пару секунд, я огляделась. В моей бывшей комнате практически не осталось следов пребывания прежней хозяйки. Этот гад вил тут своё гнездо, ну или пускал корни с невероятной скоростью.
Я тяжело вздохнула, смирившись с неизбежным злом, и ещё раз окинула комнату печальным взглядом. Из плюсов — чемодан стоял у стены и больше не мешал проходу. Из минусов — неубранный диван со скомканным одеялом так и манил упасть на него и зарыться лицом в смятую подушку. Резко развернувшись, я вошла в свою комнату и, плюхнувшись на кровать, упала навзничь.
Зоя, как тебе всё это пережить и не свихнуться? Как?
Когда я допивала свой утренний кофе, в прихожую ввалился захватчик с деревом внушительных размеров, макушка которого упиралась в потолок. Я вылетела в коридор.
— Дубровин? Ты в своём уме? Поменьше не нашлось?
Прислонив ёлку к стене, Илья начал раздеваться.
— Хоть что-то в этой квартире должно быть нормального размера. Куда ни сунься — всё лилипутское.
— Не нравится — съезжай! Тут на самом деле каланчам не место.
— Брейк, цыплёночек. Лучше давай решим, куда нашу красавицу поставить. Я ещё подставку специальную купил.
И вот это его «нашу» почему-то больно резануло по сердцу. Как будто мы и правда вместе, как будто у нас общий дом, семья. Как будто сейчас из комнаты вылетят наши дети и погонят отца наряжать эту красавицу. А он рассмеётся и скажет: «Рано ещё! Дождёмся вечера», как всегда говорил мой отец. Чёрт! Размечталась, Зоя. Дура! Тормози.
— Где я столько игрушек найду? — выплёскивая раздражение на саму себя, возмутилась я.
— Так пойдём в комнату и разворошим антиквариат твоей бабульки. Наверняка что-нибудь найдётся.
Конечно, найдется! Только не в комнате, а в коридоре на антресолях.
— Я сама, — недовольно буркнула и пошла в туалет, где у стены стояла старая стремянка, а Дубровин поволок ёлку в комнату.
Вытащив и установив стремянку, я полезла наверх, к самому потолку, путаясь в полах халата.
— Зоя, тебе помочь?
Я замерла, вцепившись в железный поручень, а затем посмотрела вниз. Оказалось, что Дубровин практически вплотную подошёл к стремянке и упёрся носом в мою поясницу.
— Отойди! — сердито прошипела я.
— А как ты одна снимешь коробки?
Я заглянула в недра шкафа под потолком. Три объёмных коробки стояли на том же месте, где их и оставили несколько лет назад.
Хм… И правда, как? Похоже, без помощи захватчика не обойтись.
Пытаясь сохранить равновесие на высокой ступеньке, я поддалась вперёд и подтянула к себе первую коробку. Ухватившись за неё обеими руками, слегка присела, пытаясь удержать равновесие, и, осторожно развернувшись, передала драгоценный груз в протянутые руки Ильи.
— Только аккуратно, пожалуйста! — напутствовала я его.
Дубровин ловко подхватил коробку, а его теплые пальцы (хотя определение длинные и кривые лучше отражало действительность) на мгновение коснулись моих.
Когда последняя коробка встала у стены, я выдохнула, почувствовав огромное облегчение.
Ближе к вечеру, после того как Дубровин доделал какие-то свои важные дела, мы, как настоящая семейная парочка, установили ёлку и принялись её наряжать.
— Настоящий раритет. — Илья, открыв одну из коробок, с интересом рассматривал игрушки.
— Большую часть ещё отцовская бабушка привезла из Германии. Этой коллекции более пятидесяти лет. А есть и очень старые советские. Особенно мне дорога гирлянда. Повесим — увидишь.
Первым делом мы укрепили звезду на макушке, для чего мне снова пришлось лезть на стремянку, но к тому моменту у меня хватило ума переодеться в джинсы, совместив их с огромной футболкой оверсайз. Под возглас захватчика «Какой красивый вид отсюда, Зоюшка» я закрепила звезду на ёлке.
Не спускаясь со стремянки, я аккуратно разложила на верхних ярусах ёлки гирлянду и только после этого, оказавшись на полу, зло ткнула оккупанта локтём под ребра.
— Эй, ты чего, цыплёночек? — возмущенно воскликнул он, но я предпочла промолчать.
Дальше, под смешки Ильи я развешивала игрушки на нижнем ярусе, а эта долговязая каланча украшал верхнюю часть ёлки, потому что доставал чуть ли не до макушки. Под конец я уже готова была удрать в свою комнату, ведь он, похоже, нарочно крутился вокруг меня! Если я вешала игрушки у стенки, значит, и ему было нужно повесить игрушку там же, но на полметра выше. Я то и дело задевала его спиной, задыхаясь в приступах тахикардии. Напряжение нарастало, ведь захватчик подливал масло в огонь, постоянно шумно вдыхая где-то у меня над головой и хмыкая.
— Вот интересно, в вашу с Лёшей квартиру ты тоже каждый год ёлку таскаешь? — Решила болтовнёй хоть чуть-чуть разрядить обстановку, которая, как мне казалось, накалилась до предела.
— Шутишь? Зачем?
— Ну не знаю, сюда-то ты её зачем-то притащил.
— Глупенький цыплёночек...
Дубровин вдруг замер за моей спиной, обдавая шею зловонным дыханием, ну или приятно-волнующим (не вижу разницы).
— Было бы странно, если бы я пытался каждый год сделать приятный сюрприз Сомову.
— А почему мне выпала такая честь?
— Ну-у, ты приютила меня. Должен же я как-то тебя отблагодарить, как ты считаешь?
Во время разговора мы не двигались, замерев, и мне показалось, что практически вплотную стоящий за моей спиной Дубровин вот-вот обнимет меня. Почувствовав, что ещё чуть-чуть, и мои глаза закатятся от восторга и я потеряю сознание от счастья, резко тряхнула головой, чтобы прийти в себя.
— Я считаю, что всё, что ты можешь для меня сделать, — это съехать отсюда как можно быстрее.
Резко шагнув в сторону, я развернулась и, не оглядываясь, скрылась в своей комнате. Чёрт, чёрт, чёрт! Как мне выдержать и не свихнуться за почти две недели рядом с этим ходячим тестостероном?
В полном раздрае включила ноутбук и села за работу. Ну и чёрт с ним. Пускай сам возится с этой дурацкой ёлкой. Мне она вообще была не нужна.
Время приближалось к полуночи, когда я услышала тихий стук в дверь.
— Зоя, хватит дуться. Выходи, посмотри, какая красота получилась.
— Мне некогда, я попозже посмотрю.
— Ну как хочешь.
Сон сморил меня ненадолго ближе к часу ночи. Но спалось мне плохо, и около трёх часов я вылезла из-под одеяла, плюнув на тщетные попытки уснуть.
Завернувшись в пушистый жёлтый халат, осторожно приоткрыла дверь своей комнаты и высунула нос, в который тут же ударил аромат ёлки и дубровинского парфюма.
На цыпочках выскользнула из комнаты, плюнув на то, что если захватчик проснётся, наверняка подумает, что у меня эта, как её… никтурия! Ну и чёрт с ним. Желание зажечь гирлянду и посмотреть на наряженную ёлку было сильнее меня.
Подкравшись ближе, я щёлкнула выключателем, и десятки самолётиков и ракет устремились ввысь. Светящиеся звёзды отбрасывали свет на потолок, создавая эффект звёздного неба. И во всём этом великолепии среди зелёных душистых ветвей мерцали старинные игрушки.
Я замерла, сидя по-турецки возле ёлки, потеряв счёт времени. Перед глазами проносились картинки счастливого детства, воспоминания юности и бабушка, никуда не исчезнувшая из моего сердца.
— Красотища, да? — Шёпот Дубровина вывел меня из состояния глубокой задумчивости.
— Да, — прошептала я и, выключив гирлянду, вернулась к себе в комнату.
Как только моя голова коснулась подушки, я провалилась в глубокий и спокойный сон.
Глава 5
Адская смесь /30.12/
Первые два дня мне стоически удалось продержаться на чувстве раздражения, вызванного неожиданным появлением Дубровина в моей квартире. Но уже к утру тридцатого числа я была готова сбежать из собственного дома куда глаза глядят, лишь бы не видеть и не слышать захватчика, спокойно разгуливающего по моей квартире.
И если с глазами можно было как-то справиться — отвести взгляд или закрыть их, то как быть с носом, который с упоением вдыхал положенные любому организму пятнадцать раз в минуту, воздух, наполненный мужским ароматом, которого отродясь не было в этом доме, я не знала.
Тридцатого числа Дубровин наконец-то свалил на работу, а я, устав полдня бездельничать, в попытке заглушить удушливую афродизиачную вонь оккупанта развила бурную деятельность на кухне.
Далеко не профи в поварском деле, я решила не париться с готовкой, а избавиться от ненавистного запаха наверняка, припомнив бабушкин старинный метод стирки. Его отличала удушающая вонь, которая распространялась по всей квартире, когда бабуля кипятила, чтобы отбелить, постельное белье и полотенца.
Итак. Вытащив из-под ванны старый алюминиевый таз, я прошла на кухню и, предварительно наполнив его водой, поставила на плиту, не забыв зажечь под ним газовую конфорку. Забросила в таз несколько кухонных полотенец, высыпала на них щедрую порцию стирального порошка и поставила точку в своём аромоперформансе, вылив туда же полбутылки оставшейся со времён бабушки «Белизны». Хотя нет, поставила я её тогда, когда, подумав ещё пару секунд, забросила небольшой кусочек хозяйственного мыла, также перешедший по наследству от любимой бабули.
— Ну что ж, — улыбаясь и потирая руки, подумала я, — начнём выкуривать парфюм гада из носа, а самого захватчика из моей квартиры.
Через десять минут вода в тазу закипела, и, пожамкав полотенца шумовкой, я убавила газ до минимума и прошла к себе в комнату с чувством выполненного долга, а там завалилась на кровать с книжкой.
В какой момент я задремала на бабушкиной уютной перине, не знаю, но разбудил меня барабанящий в дверь Дубровин.
С трудом разлепила глаза.
Стук повторился, окончательно вырывая меня из дрёмы.
— Зоя! Ты что там варишь? Убить нас решила?
— Ну положим, только тебя, — пробормотала я, спустив ноги с кровати.
— Зоя!
— Иду.
Открыла дверь и уставилась в слезящиеся глаза Ильи.
— Ты плачешь?
— Рыдаю! Рыдаю от осознания, что заселился к сумасшедшей зельеварщице. Что ты устроила на кухне?
Дубровин, нахмурившись, рычал на меня, стирая со щеки скупую мужскую слезу крючковатыми, ну или длинными и красивыми (без разницы), пальцами.
— Постирушку. Небольшую. А ты что подумал?
Запах, не проникавший сквозь дверь бабушкиной комнаты, в остальной квартире и правда стоял удушающий.
— А я подумал, что ты решила вытравить всех тараканов из этой девятиэтажки. Причем разом со всех этажей.
— Зачем? — Я в притворном удивлении округлила глаза. — Мне достаточно вытравить одного, который с недавних пор обитает на шестом этаже в моей квартире.
Илья внимательно слушал меня, и как только до него дошёл смысл моих слов, раздражение из его взгляда исчезло, уступив место смешинкам, позволив мне увидеть в действии выражение «смех сквозь слёзы».
— Серьёзно? Ты думаешь, что такой закалённый в боях с квартирными хозяйками таракан, как я, поведётся на эту ерунду?
— Я стираю, Дубровин! И не нужно придумывать ничего лишнего, ясно?
Сделав шаг вперёд, я нарочно толкнула его плечом и прошла на кухню, где реально дым стоял коромыслом, а от удушающего запаха химии было не продохнуть. Я рванулась к окну, чтобы открыть фрамугу, и при этом чуть не упала, поскользнувшись на капающей на пол из таза мыльной пене.
— Твою мать! — Схватилась за ручку холодильника, проехав по полу в своих сланцах как на лыжах, и затормозила, вцепившись второй рукой в подоконник.
— Жива?
Смешок Дубровина резанул по натянутым от испуга нервам. С довольной ухмылкой он вошёл на кухню и, подперев плечом косяк, следил за мной, промокая слезящиеся глаза салфеткой.
Придя в себя, я осторожно переставила с подоконника горшки с бабушкиной геранью на стол, чтобы по максимуму распахнуть створку окна.
— Может быть, пора выключить твою адскую смесь?
— Нет! — Не собиралась я так быстро сдавать позиции и признавать всю тупость своей затеи.
— Нужно проверить, все ли пятна отошли.
— Зоюшка, цыплёночек мой, у меня сейчас сетчатка отойдёт от глаз, не то что пятна на твоём белье.
— Я кипячу кухонные полотенца.
— Да? Такая вонь, что я было подумал… — Не договорив, Илья заржал как конь, схватившись за живот.